Любимый ребенок смерти

Гарри Поттер сидел в ритуальном зале Блэков. Он устало прислонился к камню в центре зала. Этот камень был сердцем дома. Его пальцы дрожали от напряжения. Внутри Гарри бушевала сила, которую он не мог контролировать. Голова раскалывалась, в глазах темнело, но он не пытался облегчить свое состояние. Даже в такой важный день, как Самайн, Гарри не проводил поддерживающие ритуалы. Наоборот, он старался забыть об этом празднике, ведь именно в этот день его жизнь перевернулась. С тех пор он почти перестал думать о смерти. С финальной битвы прошло шесть лет. За это время Гарри пытался снова полюбить жизнь, но у него это плохо получалось. Он стал замкнутым, его мучили кошмары. Каждую ночь он видел, как близких ему людей пытают, уродуют заклятиями или убивают изумрудной вспышкой. Эти сны были настолько реальными, что Гарри не мог больше смотреть на друзей, боясь, что они умрут. Он начал отдаляться от них: не приходил на встречи, игнорировал письма, погружался в черную меланхолию. Рон и Гермиона сначала обижались, но потом смирились и стали жить своей жизнью, не обращая внимания на школьные годы. Гарри наконец занялся учебой, но это было не то, к чему он привык в Хогвартсе. Теперь он учился тому, что положено наследникам древних родов. Статус наследника Блэков и Поттеров требовал от него многого. Только приняв на себя ответственность за эти роды, Гарри понял, что значит быть настоящим магом. Он осознал, что статус, подтвержденный магией, — это не только дар, но и тяжелое бремя. Магия Поттеров была к нему благосклонна и не сильно давила. Но магия Блэков связывала его, словно цепи, и не собиралась отпускать. Она требовала продолжения рода, завоеваний и власти над магическим миром — всего того, чего Гарри не хотел. Он мечтал о путешествиях, но невидимый поводок не позволял ему уйти дальше Франции. Неудивительно, что Гарри все больше замыкался в себе и не хотел ни с кем общаться. Он часто уединялся в библиотеке или ритуальном зале, подпитывая камень своей энергией, но отказывался проводить ритуалы. Его упрямство не поддавалось объяснению, но он продолжал терпеть нападки магии. В последний год Гарри всё чаще думал о том, чтобы уйти. Он чувствовал, что этот мир ничего ему не дал, только сковал по рукам и ногам. Да, он был могущественным, но одновременно беспомощным. Гарри устал видеть тех, за кого сражался, и получать в ответ лишь оскорбления и обвинения. Ему надоело. Всё надоело. В этот момент в ритуальном зале загорелся тусклый фиолетово-чёрный свет. Он исходил от родового камня, который Гарри использовал как подушку. Гарри дёрнулся и зашипел от боли: он случайно оцарапал ладонь об острый угол камня. Кровь выступила на его коже и окрасила камень, который тут же загорелся ярче. Гарри понял, что его ждёт очередное приключение на Хэллоуин. И он оказался прав. Из черно-фиолетового тумана, окутавшего зал, возникла фигура в плаще, остановившаяся прямо напротив Гарри. От нее веяло странным холодом, заставившим его невольно поёжиться. Гарри не знал, чего ожидать, но интуиция молчала. Фигура огляделась, а затем снова посмотрела на Гарри. Трудно было понять, довольна ли она увиденным. — Мы снова встретились, — сказала она приятным, но резким голосом, похожим на патоку и быструю реку одновременно. — Я долго ждала твоего вызова, но не думала, что это случится именно так. — Простите, но кто вы? — спросил Гарри, чувствуя странное дежавю. — Не узнаешь? — ответила фигура, обходя его по кругу. — Мы уже виделись однажды, на призрачном вокзале. Гарри хотел сказать, что единственный, с кем он разговаривал на вокзале, был Альбус Дамблдор. Но тут его осенило, с кем он действительно говорит. — Вы... Смерть? — Верно. А ты — мой Повелитель. Тот, кто собрал мои дары. Потомок, в чьей крови течёт часть моей магии, зовущая о помощи. И вот я здесь. — Но я не звал вас. — Не словами, но твоя душа в смятении, и я могу помочь. — Как? — спросил Гарри, просто чтобы не молчать. — Ты хочешь покинуть этот мир, неважно как. Я могу перенести тебя в другой. Я хочу, чтобы ты занял место юноши, чья судьба была слишком жестокой. Он не смог вынести её и ушёл, но он тоже мой потомок, и я в ответе за последнего представителя моей крови в том мире. Так ты согласен изменить свою жизнь? Гарри задумался. Он решил, что это пьяный бред или жестокая шутка, но тут вспомнил одно «но». Гарри никогда не пил, даже в самые трудные времена он оставался трезвым. А шутки в его жизни были и пострашнее. Если это правда, то хотел бы он поддаться искушению и отправиться в другой мир? В юности он, возможно, с радостью согласился бы после смерти Сириуса, но сейчас он уже не тот. Он собирался задавать вопросы, узнать всё о возможном мире, а потом принять решение. Смерть, будто услышав его мысли, начала рассказывать. О заклинателях, Орденах, войне, тёмной и светлой энергии, монстрах, о которых Гарри никогда не слышал. В конце она упомянула Вэй Ина — того, в чьё тело ему предлагали переселиться. Просмотр жизни великого темного заклинателя затянулся надолго. Гарри уделял внимание важным моментам и деталям. Он сочувствовал герою, но находил много общего в их судьбах. Видимо, тем, в ком должно было раскрыться наследие Смерти, с детства были уготованы страдания и испытания. Гарри смотрел на чужую жизнь, периодически задавая вопросы, словно намеренно растягивая время. Смерть отвечала честно и подробно, а взгляд из-под капюшона стал чуть теплее, чем в начале. Когда они добрались до пересадки золотого ядра, Гарри ощутил отголоски боли, подсознательно считая тело своим. Дальнейшие события были мрачными и пугающими, но убийство Вэнь Чао не вызвало у Гарри даже тени эмоций. Однако кое-что привлекло его внимание. — Что с этим охранником Вэнь? — Тоже заметил? Это рабский ошейник. Заклинание очень древнее. Похож на метки ваших пожирателей, но гораздо сильнее. Снять его невозможно даже после смерти. Хочешь спасти его? — лукаво спросила Смерть, внимательно глядя на Гарри. — Он сильный, и я чувствую, что должен что-то для него сделать. — Твоя интуиция сильна. Если освободишь его, он будет верен тебе даже больше, чем нынешнему хозяину, и абсолютно добровольно. — Жаль, что он уже мёртв, — с сожалением сказал Гарри, наблюдая за очередной смертью. — Это можно исправить. — Что вы имеете в виду? — Вэй Ин мёртв, — прямо сказала Смерть. — Догадаться было несложно. — Я предлагала ему воскрешение, но он отказался. — Почему? — Гарри не мог понять, ведь Вэй Ин так любил жизнь, даже когда она была к нему жестока. - Он хотел вернуться в прошлое, чтобы всё исправить. Но я не могла этого допустить. Я предложила ему возродиться в будущем, в теле, которое примет его душу. Однако я не знала, сколько времени займёт поиск. После объяснения он решил уйти, чтобы не жить в одиночестве, терзаясь воспоминаниями о погибших близких. Смерть сделала паузу, словно собираясь с мыслями. — У тебя другой случай, — продолжила она. — Ты можешь сам выбрать момент для возрождения в мире заклинателей и действовать по своему усмотрению. — То есть, если я решу, что не хочу убивать Вэнь Жоханя до падения ордена Вэнь, мне ничего не будет? — Верно. С момента твоего возрождения этот мир станет твоим. Только ты решаешь, как поступать. Гарри обрадовался этой новости и стал еще внимательнее следить за жизнью Вэй Ина, поджидая подходящий момент. Он точно не хотел детства на улице или под постоянным контролем мадам Цзян и обучения в Облачных глубинах, что невольно напоминало ему уроки профессора Снейпа. Более перспективным вариантом казалось время после пересадки золотого ядра и три месяца на курганах. Тогда все странности в поведении Вэй Ина можно было списать на пережитые испытания. И Гарри не мучила совесть, ведь он не собирался спасать Пристань лотоса. Он точно не хотел встречаться с мадам Цзян. Видит Мерлин, в его жизни и так хватало злобных теток, которые его терпеть не могли. Война сильно отличалась от той, что Гарри знал раньше. Ожившие и послушные мертвецы, управляемые Вэй Ином, внушали страх, хотя Гарри и не ожидал меньшего от потомка Смерти. Он замечал, как над ним сгущаются тучи. Зависть к таланту Вэй Ина, желание обладать им и ненависть, окружавшая его, были так знакомы Гарри, что ему хотелось смеяться. Интересно, мог ли он называть Вэй Ина братом, ведь они оба были потомками одного высшего существа и настолько похожи, словно изначально были одним человеком, разделенным надвое. Смерть главного злодея не вызвала у Гарри сильных эмоций, но ему было любопытно взглянуть на Вэнь Жоханя. Красивый, харизматичный и сильный — он напоминал Волдеморта, но был таким же безумным. На мгновение Гарри даже почувствовал себя завороженным, но это ощущение быстро рассеялось. Однако этот миг заставил его пересмотреть свои намерения: хотя убивать местного темного лорда ему расхотелось, лишить его магии было необходимо. Во время просмотра Гарри делал мысленные заметки о том, что ему нравилось, что нет, и как с этим справиться. Когда он увидел страдания Вэнь Цин и ее семьи, его охватила такая ярость, что стены древнего родового зала покрылись трещинами. Вэнь Нина стало по-настоящему жаль. Он был таким добрым и светлым, что Гарри привязался к нему с первых же минут и почти считал его младшим братом. Но его смерть помогла Гарри принять решение насчет Жоханя. Превратить его в лютого мертвеца, подчиненного Гарри, показалось ему справедливым. В отличие от Вэней, трагедии Цзянов не тронули Гарри. Он смотрел на брата и сестру и видел в них лишь отражение Рона и Гермионы. Зависть, комплекс неполноценности и поучения под видом заботы — вот что он чувствовал. А финальный аккорд, когда «любящий брат» повел армию против Вэй Ина и стариков, не добавил ему очков. Возможно, это было потому, что Гарри смотрел на происходящее со стороны, без сильной эмоциональной привязанности. Он замечал многое из того, что его духовный брат, вероятно, не видел. Вокруг Вэй Ина явно назревал заговор, подогреваемый слухами и страхами. Кто-то, пока неизвестный, неплохо наживался, натравливая всех на темного заклинателя. Особенно это стало ясно, когда Смерть, не остановившись на смерти старейшины, показала, как изобретения и заклинания Вэй Ина распространились по всему Цзянху. После небольшого осмысления Гарри пришел к нескольким выводам: Клан Цзян ему неприятен. Он напоминает о прошлом, от которого он так долго избавлялся. Лучше держаться от них подальше. Цзини раздражают по другой причине. Они слишком похожи на Малфоев, такие же высокомерные и опасные. Стоит держаться от них подальше, а лучше внушить им страх. Лютый мертвец Вэнь Жохань может стать таким рычагом. Вэни ему нравятся, за исключением отдельных личностей. Особенно целительская ветвь. Он не против заполучить Вэнь Жоханя и Вэнь Чжулю для своей защиты и тех, кто ему дорог. Лани Гарри раздражали своей показной возвышенностью. Хотя уважаемый учитель орал на учеников даже громче Снейпа, что уже говорило о его моральных принципах и самоконтроле. Молодой глава ордена и первый нефрит казался слишком неподготовленным к этому миру, и его легко могли использовать в своих интересах. Он напоминал Гарри Полумну: оба часто витали в своих мыслях. Но в отличие от подруги, Полумна всегда оставалась в реальности, понимая, что не все люди достойны доверия. Она не верила слухам, пока не видела всё своими глазами. Забавно, что у Ланей было похожее правило на стене послушания, но его, как и многие другие, почти всегда игнорировали. А вот о втором нефрите Гарри не знал, что сказать. Неприступный и холодный, он либо оскорблял, либо молчал, никогда не выражая своих чувств словами, пока не становилось слишком поздно. Вэй Ин явно испытывал к Ванцзи взаимные чувства, но не мог их выразить, выросши в эмоционально ограниченной семье. Возможно, если бы признание в любви прозвучало ясно и вовремя, а не в виде непонятной фразы о возвращении в Гусу, которое он ненавидел за замкнутость, жизнь его духовного брата могла бы сложиться иначе. Но чего нет, того нет. Сам же Гарри не собирался сближаться с Лань Чжанем. Хотя то, что он стерпел жестокие побои кнутом и воспитание А-Юаня, определённо добавило ему положительных очков. Гарри очень понравился клан Не. Его представители не напоминали о прошлом, и это было ценно. В своем окружении Гарри не встречал никого, кто был бы похож на Хуайсана и его старшего брата. Мудрость и сила этого клана еще не слились в единое целое, но Гарри был полон решимости подружиться с ними. Кроме того, он хотел помочь Минцзюэ. Поразмыслив, Гарри определился со временем для перемещения, но ему нужно было уточнить один момент. — Моя магия останется со мной? — спросил он. — Магия, память и умения Вэй Ина будут твоими, а также контроль над темной энергией и мои Дары. Но помни, что привычные заклинания использовать не получится. Палочка станет мечом, камень в кольце — флейтой, а мантия — кулоном, который при желании скроет тебя от всех. — Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — засомневался Гарри. — Особенно учитывая обещанную свободу. — Магия уходит, и даже моя сила скоро угаснет, — сказала она. — Даже ко мне ты смог прийти только по моему зову, хотя ты мой Повелитель. Мои Дары — это не просто артефакты. Даже если собрать их все вместе, без моей крови и благословения сила не пробудится. — Значит, я оказался достоин? — с грустью и весельем в голосе спросил Гарри. — Достоин, и главное, ты не соблазнился их силой и властью, а просто владел ими, — подтвердила она. — Я решил, в какое время хочу переместиться, — сменил тему Гарри. — Когда младший Вэнь сбросил Вэй Ина на Луанцзан. Мне нужно время, чтобы освоиться в новом мире и со своими новыми силами. Гора мертвецов и духов отлично для этого подходит. — Я принимаю твоё решение. Да будет так! Гарри почувствовал себя плохо, будто его протащили через игольное ушко. Ощущение было похоже на аппарацию, но гораздо неприятнее. Открыв глаза, он хотел возмутиться, но обнаружил, что находится не в зале Блэков, а на темной, пропитанной кровью земле. Гарри переместился в мир заклинателей. Очень скоро они пожалеют, что перешли дорогу темному заклинателю. Внутри него — душа неугомонного гриффиндорца, который наконец-то свободен. Закатав непривычно длинные рукава местной одежды, Гарри начал готовить временное убежище на ближайшие три месяца или даже больше.