Monochrome

Алкоголь приятным теплом растекается по организму, обжигая горло из-за слишком резкого глотка. Сынмин одним движением осушает бокал с дорогим виски, пожалуй, даже не замечая этого. Кажется, что кошачьи глаза смотрят прямо на него, обнажая всё постыдное восхищение и безграничное обожание, которые Ким никогда напрямую не покажет. Так сразу и не скажешь, что стриптизёр тут не он, ведь ощущение беззащитной обнажённости не покидает тело, сколько взгляд ни отводи. Пальцы сжимают натёртый бокал, и, пожалуй, Сынмин не был бы против осколков в руке, лишь бы оторваться от сцены и унять нарастающее возбуждение. Манящие бёдра, крепкие мышцы, сильные руки, до ужаса красивые черты лица... Смех уже пьяной девушки у барной стойки, заказ которой так неудачно выпал на выступление Лино. Ким мысленно даёт себе пощёчину, дежурно улыбаясь заказщице на какую-то фразу, которую теряет в шуме музыки и стуке собственного сердца. Минхо слишком сильно влиял на него. Влиял на многих девушек и парней в клубе, своими танцами привлекая немалые суммы в карман владельца. Впервые он с ним встретился больше полугода назад, когда неприветливый парень только попал на работу в стриптиз-клуб, где на баре работал Ким. Не сказать, что встреча прошла радужно. Скорее закончилась словесной перепалкой, после которой оба поняли, что терпеть друг друга не могут. Жаль, что через пару месяцев сознание подкинуло и неестественную тягу, которую оба старательно отрицали. – Хей, бармен, нальёшь моему обворожительному другу мохито? Сынмин с профессионально скрытым презрением осматривает мужчину, к которому уж слишком откровенно прижимается Минхо, после чего тянется за нужными ингредиентами для коктейля. И картина заигрывающей парочки очень сильно отвлекает. Хочется прямо сейчас всё бросить и притянуть к себе стриптизёра через стойку, утянув в собственнический поцелуй. Чтобы все вокруг поняли, что Лино только он имеет право обнимать за талию, что... Сынмин сам не замечает, как заказ уже готов. Спасибо отточёному мастерству, благодаря которому мысли не сильно мешают работать. – Пожалуйста, ваш мохито. Ким хочет побыстрее спровадить их отсюда, может, пофлиртовать с какой-нибудь девушкой. Но взгляд встречается с чужими глазами, обладатель которых, кажется, прекрасно знает каждую постыдную мысль, и Сынмину душно становится уже от этого. А потом пухлые губы обхватывают соломинку, чтобы сделая глоток, и на баре становится совсем жарко. Кажется, нужно протереть рабочее место. – Сынмин, ты меня слышишь вообще? Тряпка уже в десятый раз наворачивает круг по бедной поверхности, когда Ким вздрагивает от слишком знакомого голоса. Кажется, он заметно увлёкся рефлексией, потому что место того мужчины оказывается пустым, а Ли недовольно смотрит прямо на него. И кто Сынмин такой, чтобы не закатить глаза и не сделать вид самого заебавшегося человека в этом клубе? – Чего тебе, Лино? Названный, кажется, хмурится ещё больше, понимая, что его первоначальный вопрос так и не достиг нужных ушей. И не то чтобы он был против повторить всё детальнее явно залипавшему на него бармену. В своей манере, конечно же. – Как твой хён, так и быть, я повторю. И даже помогу осознать. Возможно. Минхо хитро улыбается, после чего со свойственной ему грацией ныряет за стойку, оставляя свой напиток перед Сынмином, пока сам замирает сзади, блокируя возможный побег руками, которыми упирается в столешницу по обе стороны от чужих бёдер. – Что-то мне подсказывает, что ты проебался в нашей технологической карте. – Всего лишь добавил немного мышьяка. Думал, ты не заметишь. Сынмин раздражённо цыкает на чужую выходку и разворачивается к нарушителю его личного пространства, складывая руки на груди. Конечно, неуважение Минхо к дистанции других людей вызывало тихое чувство радости, особенно когда участь пострадавшего выпадала на самого парня. Вот только очередная непрошенная критика старшего вызывала неподдельное раздражение, которое сейчас волновало гораздо сильнее. – Я знал, что алкоголь вреден, но чтобы путать его с мышьяком... Ты всё же меня поразил, молодец. Сынмин непонимающе смотрит на соблазнительную ухмылку, после чего с тихим матом осознаёт ошибку и поворачивается обратно к напитку, понимая, что всё же слишком сильно отвлёкся на ревнивые мысли. - Что тебе нужно вообще? Иди к своим озабоченным женатикам, им мозги делай. Им явно нравится твоё внимание. Минхо удивлённо смотрит на рваные действия бармена, который одним движением убирает стакан с стойки в порыве вылить его к чертям собачьим. Да уж, господин Чон был бы явно не в восторге от такого отношения к его закупкам алкоголя. – Сынмини такой злой сегодня... – Ли успевает забрать несчастный коктейль из цепких пальцев, на всякий случай отходя на шаг от парня, настроение которого явно не самое лучшее. Впрочем, ничего нового. – Мохито-то вкусный. И точно не он виноват, что бармен забыл о том, что работникам мы не добавляем градусы в напитки. Кима хватает на глубокий вдох, прежде чем он решается взглянуть в нахальные глаза. Непременно в глаза, никак не на юркий язык, владелец которого невзначай решил поиграться с трубочкой, перекатывая несчастную из стороны в сторону. – У тебя разве своих дел нет? Работа там, не слышал о такой вещи? – стакан-таки оказывается отвоёван и отставлен в сторону. – Ты такой смелый для человека, о ошибке которого его любимый хён может в любой момент сообщить начальству. Что, решил споить стриптизёра, у которого ещё программа впереди? Ай-ай-ай, какой безответственный мальчик. Сынмин в спешке отворачивается, бубня проклятия в сторону танцора. Минхо раздражал ровно столько же, сколько возбуждал, и бедному Киму приходилось каждый вечер после подобных перепалок злиться на заебавшего мужчину, пальцами сжимая собственный стояк под струями холодной воды. Подобная неопределённость сводила с ума. Объекту таких страстей же явно не пришлось по душе чужое игнорирование. Ухмылка медленно превращается в озадаченность происходящим, как-никак Ли планировал прекрасное времяпровождение с просмотром всей палитры эмоций на красивом лице бармена, а получает лишь вид на напряжённую спину. – Что, совсем не страшно? – Съеби к чёрту. Минхо чужая резкость, словом, нисколько не смутила. Сынмин сам задал планы на вечер своими пристальными взглядами, тем самым дав ярко-зелёный свет разрешения их давнего недотраха конфликта. И кто такой Минхо, чтобы не воспользоваться этим? Ловкие руки самым наглым образом опускаются на бёдра Сынмина, заставляя бармена замереть, после чего Ли доводит задумку до конца звонким шлепком по чужим ягодицам. И, конечно же, Сынмин тут же оживает и резко оборачивается. – Какого хуя? – Значит так ты у нас реагируешь на наказания, занятно... — Минхо самой невинной улыбкой озаряется, будто просто щенка погладил. И, наконец поймав зрительный контакт с своей жертвой, позволяет голосу снизиться до томного шёпота — Совсем не интересно, как хён решит преподать урок своему младшему? – Ну и что ты сделаешь? Пойдёшь выпрашивать наказание для меня? В горле отчего-то становится сухо и голос предательски хрипит, но волшебным образом раздражение окрашивается в интерес. Глаза Сынмина горят вызовом с нотками насмешки, ловя абсолютно ту же симфонию азарта в прищуре напротив. – Зачем же? Не думаю, что твой выговор будет достаточным, чтобы покрыть моё недовольство... – зрительный контакт никто прерывать и не думает, когда пальцы Лино сжимают тёмную ткань рубашки, без особых усилий заставляя бармена приблизиться. – Поэтому придётся мне преподать урок самостоятельно. Подушечки пальцев Сынмина впиваются в столешницу, расстояние с которой в следующую секунду заполняет собой старший, со свойственной элегантностью расположившись на коленях. Мысли мечутся между: «Блять, что у этого придурка в голове» и «Ладно, Ким Сынмин, переставать дышать от его вида в твоих ногах — нечто новое». И сегодня парень выбирать не собирался, ведь всё внимание пленил Минхо, чьи пальцы так бессовестно скользили по брюкам вверх, танцуя возле ширинки. Дышать действительно сложно, и в ушах гул музыки сливается с пульсацией собственной крови, которая, судя по ощущениям, вся сбегалась лишь в одно место. Чёртов Ли. – Какие мы тихие стали. Неужели совесть проснулась? Минхо явно наслаждается своей выходкой. Ведь что может быть лучше такого покорного сейчас бармена, который столько времени так и напрашивался на чужое внимание едкими издёвками? Только если возможность видеть рдеющее смущение от прикосновений к выпирающему возбуждению. – А ты знаком с таким понятием? Удивительно. Ким внутреннюю сторону щеки с силой кусает, чувствуя, как чужие руки расправляются с действующей на нервы обоих ширинкой. Жар пульсации возбуждённого члена ощущается особенно ярко, когда он оказывается в холодных руках танцора, и Сынмин действительно благодарен полумраку клуба и высоте барной стойки, дуэт которых позволял хоть немного удерживаться на грани смерти от смущения. Да и Минхо далеко не дурак, подгадал-таки время, когда гости стянулись к сцене в интересе к какому-то приглашённому гостю. Хитрый придурок. Сынмин глухо стонет, когда ловкие пальцы танцора медленно, почти с издевкой, поглаживают возбужденный орган, начиная с основания и останавливаясь возле головки, где Минхо уже подключает и язык, неотрывно смотря в глаза Кима. Жаль только сам Ким в ответ не смотрит, выбирая запрокинуть голову назад, прекрасно зная, что кончит только от вида Ли между его ног. С его, мать вашу, членом во рту. Дыхание давно сбивается, превращаясь в прерывистые, влажные вздохи. Каждый вдох — будто глоток густого душного воздуха, пропитанного музыкой, потом и его собственным бессилием. Он чувствует всё — холодный лак барной стойки под пальцами, липкую влагу между собственных бёдер, и этот чёртов взгляд Минхо, который не отрывается от него ни на секунду.  Танцор играет с ним, как кошка с мышью — медленно, методично, наслаждаясь каждой секундой. Его пальцы скользят по напряжённому члену Сынмина с такой лёгкостью, будто он знает именно тот ритм, который сводит бармена с ума. А потом — язык. Горячий, влажный, обжигающий контрастом после прохлады пальцев.  — Ты так красиво дрожишь, — Минхо шепчет прямо против его кожи, и Сынмин чувствует, как слова вибрируют по всей длине его возбуждения.  Он ненавидит это. Ненавидит, как его тело предательски отзывается на каждый прикосновение, как низ живота сжимается в предвкушении, как кровь стучит в висках в такт музыке, заглушая всё, кроме голоса Минхо.  — Перестань… — Сынмин выдавливает сквозь зубы, но это звучит слабо, почти умоляюще.  — Перестань что? — Минхо приподнимает голову, губы блестят, глаза полуприкрыты. Он выглядит довольным. — Говори чётче, Ким. Или силёнок не хватает?  Его пальцы снова смыкаются вокруг основания, сжимая чуть сильнее, чем нужно, и Сынмин резко вдыхает, спину выгибает дугой.  — Минхо…  — Да? — Тот наклоняется снова, и на этот раз его губы скользят вверх по чувствительной внутренней стороне бедра, оставляя за собой горячий след. — Ты что-то хотел спросить?  Сынмин ненавидит его.  Но ещё больше он ненавидит себя за то, что его руки сами вцепляются в волосы Минхо, когда тот наконец берёт его в рот полностью, и мир сужается до этого момента — до жара, до влажности, до невыносимого давления нарастающего удовольствия.  И когда он кончает, с подавленным стоном и дрожью во всём теле, Минхо даже не даёт ему опомниться — просто отстраняется, вытирая губы тыльной стороной ладони, и ухмыляется.  — Завтра, — говорит он, — я научу тебя просить.  И Сынмин уже знает — он попросит.