Тишина, вновь в мобильном гудки

Это было совсем необычное утро. Сегодня я и моя семья должны были переехать в город. Солнце только-только поднималось над горизонтом, окрашивая небо в нежные персиковые тона, но в нашем доме уже царила суета. Сегодня нам предстояло переехать из родной деревни в большой, шумный город — событие, которое одновременно пугало и будоражило воображение. Мама торопливо упаковывала последние вещи, её движения были резкими - это было слышно с первого этажа. Отец молча выносил тяжёлые коробки к грузовику. Моя персона спустилась на первый этаж и вышла на улицу. Прохладный ветер дул в лицо. Я стоял посреди двора, впитывая последние мгновения деревенского утра: крики петухов, шелест листьев в саду, запах свежескошенной травы. В городе всего этого не будет. Но там — новые возможности, другая жизнь. И хотя сердце сжималось от тревоги, где-то глубоко внутри теплилась надежда –Антон! Сколько я должна тебе кричать? - воскликнула мама. Она совсем не грубая, это вам кажется, на самом деле она очень милая. –Антон! Я подошёл к ней. Оля сидела на кухне и играла в планшет, мама стояла рядом с ней. –помогай вещи таскать - мама дала огромную коробку. По весу она была тяжёлая. Оля что-то непонятное воскликнула из-за игры в планшете. Наверное снова проиграла. Я понес коробку к грузовику. И ещё несколько. Когда уже все вещи поместили в грузовик, мы сели в машину и поехали. Грузовик, набитый до потолка узлами и коробками, наконец тронулся в путь, медленно выкатывая за ворота. Я прижался лбом к холодному стеклу, стараясь запомнить каждый поворот знакомой дороги. Проселочная колея, выбитая дождями и телегами, вела нас через поля, где золотилась пшеница, и мимо леса, в котором мы когда-то собирали грибы. С каждой минутой деревня становилась всё меньше в зеркале заднего вида, пока не превратилась в крошечное пятнышко среди бескрайних лугов. Впереди же, за холмом, уже виднелась лента асфальта — гладкая и чёрная, как змея. Это была большая дорога, та самая, что вела в город. Когда колёса грузовика с глухим гулом перекатились на твёрдое покрытие, что-то внутри дрогнуло. Казалось, будто мы не просто сменили грунтовку на асфальт, а переступили какую-то невидимую границу. За окном замелькали чужие поля, потом — одинокие домики, потом — первые заводские трубы на горизонте. Город встречал нас дымом, шумом и бешеным ритмом машин, несущихся по встречной полосе. Я закрыл глаза и представил, как там, за спиной, наша покинутая деревня тихо тонет в утреннем тумане Гул городского шума за окном казался чужим и непривычным. Я сидел, прижавшись плечом к холодной двери грузовика, и ловил себя на мысли, что с каждым километром моя прежняя жизнь остаётся где-то там — в запахе сена, в скрипе колодезного ведра, в тишине деревенских вечеров. Город манил и пугал одновременно. В голове строились вопросы: смогу ли я там? получится ли у меня завести друзей? что если я так и останусь чужим среди этих каменных стен? Я пытался себя успокоить, но в душе всё равно скреблось сомнение. Грузовик резко затормозил перед светофором, и я впервые увидел город по-настоящему: высоченные дома, отражающие небо, толпы людей, спешащих куда-то, не глядя по сторонам, яркие вывески, кричащие о вещах, которых у нас в деревне и не было. –Ну что, - папа обернулся ко мне, –новый дом. Я глубоко вздохнул. Да, всё будет по-другому. Но, может быть, это и к лучшему? Грузовик, наконец, остановился у пятиэтажки, выкрашенной в блёклый жёлтый цвет. Медленно вышел из машины и постарался улыбнуться. Оля выбежала на улицу из машины, улыбаясь. –ура, наконец-то приехали! - ну хотя бы она была рада. Лифт, как назло, не работал, и нам пришлось тащить вещи по лестнице, спотыкаясь о чьи-то детские санки на третьем этаже. Квартира встретила нас запахом свежего ремонта и пустотой. Гулкие шаги разносились по комнатам, будто дом сам прислушивался к новым жильцам. Я стоял посреди гостиной, где ещё не было ни штор, ни мебели, только пыльные лучи солнца через голые окна — и вдруг осознал, что теперь это мой дом. — Ну вот, — мама первая нарушила молчание, — будем обживаться. Она достала из сумки икону, завернутую в вышитое полотенце, и повесила её на гвоздь в стене. Отец молча открыл балкон, и в квартиру ворвался гул города: гудки машин, чьи-то голоса снизу, далёкий рёв мотоцикла. Я подошёл к окну. Отсюда не было видно ни леса, ни реки — только другие такие же дома, асфальт и провода. Но зато...прямо напротив, на балконе соседнего дома, девочка моего возраста, кормила голубей. Она заметила мой взгляд и неожиданно улыбнулась. Волосы у неё были тёмные, а глаза голубые. На ней были белые наушники беспроводные. Из одежды была серая футболка, которая изначально должна была быть чёрной, но сильно потерялась. Принт на ней тоже был тусклый. Это бабочки или цветы? Не разглядел точнее. Ещё были белые шорты и тапки. И заколка в её волосах. Сама стояла на неаккуратном балконе, в котором на перилах были гвозди, из-за которых можно было пораниться. На стенах балкона было много рисунков. — Антон, — позвал отец, — иди, помоги разобрать коробки. Я глубоко вздохнул. Да, всё здесь другое. Но, кажется, жить можно.