Кристальные отражения

«Сегодня я нашёл ракушки, и услышал в них шум прибоя. На секунду мне показалось, что вместе с гулом волн ты зовёшь меня. Звал ли ты меня на самом деле?

By: Сяо»

***

      — Всё же ты питаешь определённую страсть к кристальным бабочкам.       Голос Итэра звучит со спины. Сяо не вздрагивает, как если бы чужое появление оказалось для него неожиданным, а продолжает мирно сидеть на траве, ушедший в мысли. На утверждение, произнесенное ранее, ничего не отвечает, рассматривая голубые крылья бабочки, что осмелилась сесть ему на руку.       В данную секунду ему не хотелось допускать мысли о том, что его карма могла навредить столь невинному существу. По крайней мере, когда рядом был Итэр, магическим образом пронзающая тело боль отступала на крохотные мгновения, и в глубине души хотелось верить в собственное чудесное исцеление, которое даровало бы другим безопасность рядом с ним.       Когда Итэр присаживается на траву подле, Сяо поворачивает к нему голову, упуская момент, когда бабочка оседает на руке безвольным платком, балующимся кристальными отражениями в свете солнца. Смерть не заставила её крылья потускнеть.       «Было бы дело в бабочках…» — думает Якса и ловит себя на мысли, что смотреть в упор на людей — плохая привычка. Поэтому он отвлекается вновь на бабочку, хоть и нехотя, укладывая её на ладони. Расправляет крылья, задумчиво рассматривает узор… и тянется к чужим пшеничным волосам, вплетая кристальные отражения в спутанные, но удивительно мягкие локоны.       Нет никаких фейерверков. Может быть только лёгкая щекотка в кончиках пальцев и всполошившееся сердце, стоит глазам пересечься. Ветер с приятным ароматом ситуацию не делает лучше, лишь назойливо донося до лёгких Сяо нотки звёзд и тепла, которыми пахнет Итэр, склонивший голову чуть вбок и потянувший уголок губ вверх в лёгкой улыбке.       Ладно, сейчас, может быть, был фейерверк. Хотя Якса качает головой, отгоняя непрошеную мысль, и думает, что это именно от кармы у него в груди обвалилось сердце. А иначе, как объяснить этот «бух»?       Итэр поправляет в волосах кристальную бабочку, не считая нужным спрашивать что-то в духе: «Что это было?» или «Почему ты продолжаешь это делать?»       Ему не нужны были ответы на эти вопросы. Он всегда позволял другим сохранять чувства и мысли за вуалью загадочности, дабы не быть разочарованным или расстроенным их разбившимися ожиданиями, поэтому трепетно поддерживал ту неуловимую грань, за которую по умолчанию было решено не переступать.       К тому же, Паймон успела поведать ему достаточно интересных вещей, чтобы он успел их обдумать. Например: в культуре Ли Юэ бабочка олицетворяет юную любовь и символизирует нерушимую связь между партнёрами, а также бессмертие.       В одной из книг, с которой он ознакомился в местной лавке, удалось вычитать познавательную историю любви. Были разлучённые обстоятельствами возлюбленные, которым удалось воссоединиться только после смерти в весеннем вальсе, будучи бабочками.       Итэр, пусть и догадывался, а также видел чужие светлые побуждения, в полной мере на них не отвечал, даже если сильно хотел. Просто оставался рядом и создавал всё новые и новые плетения эмоций, вышивая из них прекрасные узоры. Закрепляться в памяти людей он умел лучше всего.       В конце концов, Итэр не любил разбивать сердца, но никогда не останавливал людей от того, чтобы они разбивали их себе самостоятельно. К тому же, он уважал их выбор, даже если не понимал, зачем идти на нечто подобное, заведомо зная ответ. Тем не менее, любая эмоция заслуживала внимания, и Итэр не отказывал себе в удовольствии подарить человеку как можно больше счастливых воспоминаний и ассоциаций.       Может быть, он поступал не совсем разумно, позволяя другим проникаться собой, но он считал, что в этом вся человеческая суть, и без неё мир обеднеет, перестав быть таким, каким является. Люди должны чувствовать. И боль рядом с ним тоже. Поэтому он старается делать её мягкой и терпимой, даря вместе с разочарованием светлую, но обманчивую надежду.       Только вот с Сяо… Итэр не хотел вдаваться в подробности, будучи не совсем уверенным в том, что в нужный момент сможет без запинки произнести то, что будет правильным для них обоих.       Не стоит забывать, что он не лишён искушения или банальных мечт, как самый простой человек.       — И всё же смотрится… — Сяо поднимает взгляд, — славно, — выносит вердикт, и рука его тянется к чужой косе. Пробегается невесомо, изучающе, словно лишь для того, чтобы пригладить выбивающиеся неряшливые волоски, но на деле для того, чтобы снять резинку.       Он расплетает косу, не сдерживая выдоха, в котором напряжение смешивается с восхищением. Шёлк этих пшеничных волос, струящийся сквозь пальцы…       — Ты не против, если я вплету в твою косу ещё несколько кристальных бабочек?       — Не против.       В приятном молчании они заняты своими мыслями. Оба решают проигнорировать близость их лиц, которую нельзя было расценивать, как допустимую у друзей. Вот у…       Якса, задумавшись достаточно крепко, начинает заплетать косу медленнее, посматривая на Итэра, что прикрыл глаза, оперевшись на руки позади себя и приподняв голову к небу, чтобы поймать кожей свежий ветер. Такой его портрет был весьма чувственным, и Сяо невольно вспомнил, как, прогуливаясь по Ли Юэ в надежде узнать и понять человеческую жизнь, заглянул на постоялый двор Ван Шу.       На доске объявлений была странная инициатива: всем желающим предоставлялось на ней место, чтобы поделиться своей историей или чувствами. Сяо не мог понять подобного, но весьма кстати вспомнил, что это похоже на письма, которые он время от времени пишет путешественнику, чтобы немного успокоить огонь в душе, и, возможно, агонию кармы в теле.       В ту секунду он и решил: нужно поделиться историей знакомства с Итэром. Она не была изысканна или романтична, просто, повстречавшись с кем-то удивительным в глуши Ли Юэ, он потерял сон, неспособный выбросить чужой образ из головы. Его не отпускала мысль о том, что он мог и не повстречать нечто столь «чудесное», а потому его мучила тревога, но тут же отпускала, стоило вспомнить чужую доброту, что окутала его ещё в самом начале знакомства.       Доброту, что продолжает его баловать до сих пор.       Путешественник пах вселенной, немного любовью и звёздами. Он придал мрачному существованию Яксы чуть больше красок, став лучом света (буквально или фигурально) в его тёмной душе. Отчего так? Может, чужая способность не получать урона или очищать его карму, всколыхнула в душе надежду, что в мире найдётся хоть кто-то, кого не придётся оберегать от самого себя.       Подобное завораживало. Но в то же время причиняло боль, потому что нельзя было удерживать то самое «чудесное» около себя насильно, когда от него исходила успокаивающая аура неземного и «нездешнего». Наилучшим вариантом казалось просто наблюдать и оберегать. Так ведь делают с теми, кто дорог сердцу, верно?       Объяснить бы ещё ему, этому сердцу, что каждый раз болезненно ныть и стягивать грудную клетку необязательно в те моменты, когда шёпотом на ветру до слуха доносятся чужие признания, адресованные Итэру. Если быть совсем откровенным, боль от осознания чужой свободы встаёт вровень с кармой, и когтями хочется выдрать источник страдания. Но… только пульс раненого сердца позволяет чувствовать счастье, граничащее с мукой.       — Как ты ухаживаешь за волосами? — Сяо спрашивает вкрадчиво, думая, не прозвучал ли вопрос неуместно. Всё же, в выстраивании диалогов для пустой болтовни он был плох, и познать жизнь людей ему едва ли когда-нибудь удастся. Но он, конечно, прикладывает в этом направлении некие усилия, иногда даже ощущая прогресс.       Итэра вопрос не сбивает с толку. Он, хмыкнув, пожимает плечами, внимательно следя за чужими пальцами, путающимися в его волосах. Но отвечает:       — Я никогда ни с кем не обсуждал подобного. Даже Паймон не знает таких мелочей.       Что-то в последней фразе заставило тень улыбки промелькнуть на лице Сяо. Выражение его эмоции было на грани нежности со спокойствием водной глади.       — Вот как, — всего лишь произносит.       — Наша цивилизация… была довольно развита в техническом плане, но мы не отходили от законов природы. Например, у меня никогда не было привычных для всех в Тейвате шампуней, и я использовал вместо них мыльные орехи и мёд. А для придания волосам особого аромата готовил травяные настойки и масла.       — Ты и сейчас их готовишь.       Фраза не звучит как вопрос, поэтому Итэр удивляется, но не позволяет этому промелькнуть у себя на лице.       — От твоих волос пахнет ромашкой и… — Сяо прикрывает веки, на миг останавливаясь в плетении косы, — цветочным маслом, — заканчивает, цепляясь взглядом за радужку чужих золотистых глаз. Под волей момента кажется, будто она дрогает из-за невидимого импульса.       Но Сяо отгоняет эту мысль, теснее сжимая чужие пшеничные пряди в своих ладонях. Почему-то на секунду он чувствует испуг, как если бы сейчас у него отобрали тёплые солнечные локоны, оставив с пустыми руками.       Итэр кивает достаточно сдержанно, но в моменте старается скрыть смущение. Выдать его может, разве что, только попытка увести взгляд и потеряться им где-то среди травы под ладонями.       — Шампуни быстро заканчиваются, а зелени в окрестностях достаточно, — будто оправдывается за свою старомодность.       — Они как шёлк, — говорит Якса про чужие волосы, не постеснявшись соткровенничать. — Но заплетать аккуратно ты их совсем не умеешь, — констатирует факт. Итэр вздыхает, и сам прекрасно зная, что после путешествий его коса начинает напоминать метёлку. — Если тебе вдруг… — Сяо запинается на мгновение, но быстро возвращает равнодушный и невозмутимый вид. — Позови меня, если тебе понадобится помощь.       Пусть он и не уточняет «какая», Итэр считывает его слова, пустив смешок с того, что сам Защитник Ли Юэ готов прийти в любую секунду на его зов, лишь бы помочь заплести красиво волосы.       С губ хотелось сорвать что-то романтичное, но пришлось сдержаться.       Иногда без слов чувственнее, чем с ними.       Когда Сяо закрепляет плоды своей работы резинкой, Итэр слегка отсаживается от него. Это для того, чтобы воздух вокруг них остыл, а пыл жарких желаний, потаённых в глубине души, рассеялся под звуками ветра. Неловкость должна была мыльными пузырями взмыть в воздух и лопнуть через время. Впрочем, так вскоре и произошло, из-за чего молчание нарушилось весёлым предложением Итэра:       — Хочешь сходить со мной на фестиваль фонариков?       Сяо, не смотря на него, вздыхает:       — Я не хочу быть внутри толпы.       — Пожалуйста?       Две секунды тишины прервались вынужденным согласием:       — Только в отдалении от людей.       — Не забудь тогда извиниться перед Паймон за то, что забрал меня у неё дольше, чем на полчаса.       Якса, слегка поразмыслив, кивает:       — Я попрошу у неё прощения.       В ответ на лице Итэра появляется лишь слабая безмолвная улыбка, скрывающая множество невысказанных глубоких слов.       Оставшийся вечер они сидели в тишине, наблюдая за тем, как время сменяет декорации природы, окрашивая голубое небо в закатные краски.       Сяо, будучи погруженным в свои мысли, не замечал этих перемен. Его взор был прикован к маленькому путешественнику, при взгляде на которого что-то трепетно шевелилось и вместе с тем болело в груди. Живот же щекотно ласкали лепестки расцветающих бутонов, и Якса не хотел думать, как в его теле могло прорасти растение, переворачивающее с ног на голову все внутренности.       Проделки дендро демонов? А есть ли такие? Способны ли они вообще на такое?       Сяо продолжал не замечать, как время медленно уходит, как свет начинает угасать, а вечерние тени становятся длиннее. Бабочки в чужих волосах, словно понимая его состояние, оставались неподвижны в своём безупречном блеске, будто только охотнее расправляя крылья на зов луны.       Словно желали напомнить Яксе о хрупкости жизни и о том, что даже самые прекрасные вещи могут быть временными. Ведь блеск чужих крыльев в данную секунду — не иначе, что чудо, на которое редко удаётся полюбоваться после того, как жизнь покидает тело.       Может, Итэр обладает способностью оживлять то, что уже мертво? Тогда бы это объяснило…       — Ты знаешь, — произносит Итэр внезапно, нарушая тишину, — иногда я думаю, что такие моменты — это всё, что нам нужно. Они напоминают о том, что даже самые короткие мгновения могут быть полны красоты.       Сяо медленно поднимает взгляд на Итэра. «Такие моменты — это всё, что нам нужно», — эхом звучит в голове. Могла ли эта фраза быть ответным чувством на его бутоны, распускающиеся внутри тела? Спрятано ли в этой фразе нечто большее? Как, например: «Нам не нужно доказывать чувства иначе, ведь между нами есть такие моменты, говорящие больше слов и показывающие больше любого действия. Значит ли это, что это всё, что нам нужно?»       Отступив от любовной философии и спрятав свои догадки в укромные уголки сознания, Сяо поджал губы, направив взгляд к небу с уже рассыпавшимися вкраплениями звёзд по нему.       — Ты прав, — тихо отвечает, — мгновения учат нас ценить целые моменты. Но иногда мне кажется, что эти моменты слишком мимолётны. Чего уж говорить о «мгновениях».       Итэр наклоняется ближе, его голос становится мягче:       — Да, но именно в мимолётности и заключается их магия. А я живу так, чтобы мгновение внутри момента существовало как можно дольше, закрепившись в памяти прекрасным узором радостных воспоминаний и ассоциаций. Я хочу подарить тебе счастье, — впервые говорит не «людям», а «тебе».       Сяо задумывается над его словами, опуская глаза. На щеках появляется еле заметная краска смущения. Как же легко вдохнуть в него жизни простыми словами. И это он-то Защитник Ли Юэ? Смешно.       Он всегда склонен к меланхолии, к размышлениям о том, что уходит безвозвратно. Но Итэр умеет видеть свет даже в самых тёмных уголках их существования. Это вдохновляет его.       И это то, за чем он идёт по пятам, стараясь оберегать и незаметно для всех очищать путь.       — Возможно, ты прав, — явно не вдаваясь в глубины смысла отвечает Сяо. — Но что, если этот момент станет последним? Что, если я потеряю то, что мне дорого? — вопрос, так долго волновавший душу, срывается с уст. Улыбка Итэра слегка дрогает, ведь он читает в этом вопросе: «Что, если я потеряю тебя?»       Ответ оказывается лучше, чем Якса ожидал:       — Тогда мы должны сделать так, чтобы этот момент стал незабываемым, — не отпирается от возможности того, что одно из их приключений может стать последним совместным воспоминанием. Хоть это и причиняет боль, но не вселяет слепой надежды, которая могла бы разрушить после. — Мы можем создать воспоминания, которые останутся с нами навсегда. Даже если физически мы будем разлучены, наши сердца могут оставаться связанными.       Сяо снова чувствует, как болезненно и вместе с тем животрепещуще обрывается в груди сердце, делая «бух». Обострившаяся ли это карма?       — Я хочу верить в это, — произносит он с трудом. — Но иногда мне кажется, что я не заслуживаю таких моментов.       — Не думай так, — отвечает Итэр вполголоса. — Каждый из нас заслуживает счастья и любви. Даже если это кажется невозможным.       «Даже если со мной это невозможно», — читается между строк.       Сяо закрывает глаза на мгновение, позволяя словам Итэра проникнуть в его сознание. Он чувствует себя уязвимым, оголив на всеобщее обозрение свои чувства, пусть и через косвенные фразы. Никаких прямых признаний — иначе они их обоих обяжут и закуют в ненужные кандалы несбыточных обещаний.       На этой мысли все тревоги отступают. Для Сяо внезапно открывается новое чувство — возможность быть искренним и восприимчивым к тому, что предлагает жизнь. Возможно, он даже чувствует себя более приближенным к людям сейчас, а потому произносит:       — Ты бы хотел запечатлеть этот момент? Потому что я…       Вот единственный вывод, который он делает из их диалога. Если каждая их встреча грозится стать последней, то он хочет делать каждое мгновение настолько ярким, насколько возможно. К этому его подталкивает Итэр, ведь сам он едва ли осмелился приблизиться хоть на шаг. Поэтому, может, им и достаточно моментов, но… что мешает добавить в эти непорочные моменты финальных аккордов, свободно рассеивающихся по округе? Без обещаний. Никаких обещаний. Только моменты. И мгновения.       Их губы едва ощутимо соприкасаются в прохладном поцелуе ночи, утопая в звуке фейерверка. Только в небе ли он был?       Подскажут кристальные отражения бабочек в чужих пшеничных волосах.

***

«Я бы всё равно смог позвать тебя в любой момент, и ты бы пришёл. Поэтому не зову, создавая магию моментов. Береги себя.

By: Итэр»