Глитч

— Мне сегодня приснилось, как тебя сбил грузовик, — задумчиво сказал Ханма. — Нельзя же так явно давать волю своим мечтам. — Да ну тебя. Я расстроился. — Я переродился в другом мире, — с каменным лицом утешил его Кисаки. — Так всегда и происходит, когда кого-нибудь сбивает грузовик. Он завязал галстук и придирчиво посмотрел на себя в зеркало. Убедившись, что всё в порядке, перевёл взгляд на Ханму. — Выходим? Тот пожал плечами. Кисаки в его сне был почему-то в форме Поднебесья, и его изломанное тело валялось на асфальте в луже крови. Сегодняшний Кисаки был жив, бодр и в полосатом костюме. К такой одежде он питал странную слабость, и всё пытался подбить Ханму на что-то подобное, но тот пока успешно отговаривался, ссылаясь на несочетаемость костюма и образа бродячего фотографа. Пока водитель вез их до места назначения, Кисаки молчал. Он что-то с недовольным видом изучал в ноутбуке, а Ханма смотрел в окно. На свадьбе у Па-тина было шумно, оживлённо и полно знакомых рож. Родственники и друзья невесты, знакомые Па-тина по риелторскому бизнесу и, конечно, бывшая Тосва почти в полном составе. К вечеру все разошлись на группки по интересам, и их с Кисаки, разумеется, прибило к командирам Тосвы — вспомнить деньки былой славы. Кисаки, у которого всегда были своеобразные представления о светской беседе, решил зачем-то поделиться историей про грузовик. Наверное, подумал, что всем будет приятно услышать, как он помер. Коко хлопнул его по плечу и уточнил, от каких активов Кисаки в случае смерти хотел бы избавиться в первую очередь. Кисаки начал занудно перечислять, но его быстро перебили. В целом, все поржали и почти уже переключились на какую-то другую тему, и только у Ханагаки Такемити от всех этих разговоров лицо сделалось такое, будто он то ли призрака встретил, то ли столкнулся с острым приступом зубной боли. Ханма, который и без того всегда обладал чутьем на всякие подозрительные вещи, а став репортером, отточил его до каких-то паранормальных высот, немедленно ощутил потребность поймать Ханагаки и вытрясти из него всю возможную информацию. Что он и сделал спустя пару часов, когда все выпили достаточно, чтобы языки развязались. Воспользовавшись тем, что Хина отошла поговорить с невестой, а Ханагаки, спасаясь от обсуждений, во сколько обошёлся заказ цветов для мероприятия, и стоит ли сотрудничать с этой кейтеринговой фирмой, ускользнул на свежий воздух, Ханма вышел на улицу следом за ним. — Такое ощущение, что ты заказал убийство Кисаки грузовиком, а тут тебе смешали все планы. — Что? В глазах Ханагаки заплескалась паника. Ханма удовлетворённо подумал, что чутье его не подвело — что-то тут и в самом деле было нечисто. — Да не бойся, — махнул он рукой. — Кисаки давно перерос свою влюбленность в твою невесту и теперь спит со мной. Он не собирается срывать вашу свадьбу, можно его не убивать. — Я не знал, — растерянно сказал Ханагаки. — А мы не то чтобы афишируем, — пожал Ханма плечами. Некоторое время они просто стояли в тишине. На улице было прохладно, изнутри доносились приглушенные голоса и музыка. — Так что там с грузовиком? — помолчав, спросил Ханма. Припертый к стене Ханагаки тяжело вздохнул. Он понял, видимо, что в покое его не оставят, и начал рассказывать. В общих чертах, конечно, но смысл Ханма уловил. — Погоди, то есть вот сейчас где-то существует другой мир, в котором всё пошло по-другому? И там Кисаки сдох, Изана сдох — не скажу, что я расстроился, и в целом всё мрачновато? И есть еще сколько-то миров, в которых всё ещё хуже? — Слушай, я не знаю, — замялся Ханагаки. — Я всегда думал, что изменяю события прошлого, и следом за этим меняется будущее. А тот мир, в который я попадал изначально, он, ну… просто исчезает. — Типа, никаких параллельных вселенных? — с легким разочарованием уточнил Ханма. — А куда тогда всё девается? — Может… — Ханагаки, который читал явно меньше Ханмы, задумался, силясь что-то припомнить. — Может, там появляются какие-нибудь штуки, которые пожирают остатки неслучившегося мира? Типа как у Кинга. — А, лангольеры, — кивнул Ханма. — Вроде того. По выражению лица Ханагаки было видно, что он уже начинает трезветь и явно раскаивается, что вообще распустил язык. — А можно ли отпиздить лангольеров? — мечтательно спросил Ханма. Он даже не понял, что заставило его задать этот вопрос. Просто вдруг показалось, что это неплохая идея. Ханагаки озадачился. — Они же зубастые. И слишком большие. Ханма пожал плечами. — Ну и что? И не с такими дрались. Вон, Тайдзю Сиба — тоже был большой и зубастый. Ханагаки, очевидно, не хотел продолжать этот разговор и вообще жалел, что в него ввязался. Он что-то пробормотал про Хину и, бросив извиняющийся взгляд, поспешил обратно в здание. Ханма остался на улице. Достал сигареты, закурил и призадумался. То, что в какой-то из реальностей Кисаки довольно нелепо погиб под колесами грузовика, царапало что-то внутри. Было в этом нечто неправильное, неестественное. Ханагаки уверял, что всё исправил. Что этот вариант — лучший из возможных. В принципе, у Ханмы не было повода ему не доверять, даже с учётом того, как мало тот на самом деле рассказал. Если верить Ханагаки, во всех временных линиях кто-нибудь непременно дох в различных комбинациях и с разной степенью драматичности. А здесь вроде как все были живы, и всё было хорошо. Был жив Кисаки, и это казалось правильным. Но сама его смерть — нелепая и внезапная — всё равно застряла занозой где-то глубоко внутри. Несмотря на то, что случилась в каком-то давно отменённом прошлом. Дело было не в смерти, а в том, как именно. Кисаки вообще не должен был так по-идиотски помирать, в конце концов, он был умный. А может, самое неприятное было не в этом. А в том, что весь этот мир — с живым Кисаки, с Тосвой, гуляющей на свадьбе Па-тина, с хорошим, удобным и безопасным будущим, — и раньше казался Ханме каким-то искусственным. А теперь у него появилось объяснение. Он давно это чувствовал. Всё кругом было плоским, лишённым вкуса, как еда во время простуды. Не хватало остроты, ощущения момента, цветности мира, будто он смотрел на него сквозь мутноватое стекло. Ими будто сыграли в игру, проходя сюжетную ветку раз за разом, чтобы выторговать у реальности хорошую концовку. Идеальный финал, в котором никому не больно. Только и радоваться в нём могут далеко не все. Ханма зевнул и достал телефон. Ему нужна была информация. Через два месяца, задействовав все свои связи, Ханма вышел на какого-то белобрысого итальяшку, который якобы умел контролировать временные линии. Тот улыбался, говорил с акцентом, носил слишком светлую одежду, и Ханма даже не стал спрашивать, из какой манги он вылез — было не до того. Еще через месяц, закончив с обещанными редакции заданиями, приведя все дела в порядок и составив прощальное письмо, которое никто так и не получил, Ханма сделал шаг. Не в прошлое своего мира — в прошлое того, неслучившегося. В тупиковую временную линию, которую должно было поглотить небытие. Ему пояснили, что эта реальность не влияет на основной поток. Отрезок, забытый черновик. Что бы он ни сделал здесь, в том мире, откуда он пришёл, ничего не изменится. Наверное, это было неплохо. В конце концов, Ханма не хотел портить жизнь никому из Тосвы. Разве что себе. Он очнулся шестнадцатилетним. Моргнул, прислушиваясь к себе, привыкая к новому ощущению от старого тела. Скачок роста у него случился лет в пятнадцать, так что на окружающий мир он смотрел почти с той же высоты, что и обычно, только теперь плечи казались уже, а движения — резче. Было странно, но почти привычно. Улица, жара, вывески — Кабуки-тё, конечно. Где он еще мог быть десять с лишним лет назад? Город десятилетней давности, казалось, не слишком отличался от себя современного. Чуть старомоднее вывески, чуть угловатее машины, но почти всё на своих местах. Ну углу всё ещё работала маленькая раменная, которая в его мире закрылась лет шесть назад. Ханма зашёл, молча сел за стойку и заказал большую порцию. Попросил налить побольше масла чили — только так он обычно ощущал вкус. Рамен принесли быстро. Первый глоток был слишком горячим, но острый бульон врезался под рёбра, обжёг всё внутри и будто сплавил его-будущего с телом его-прошлого. Ханма недоверчиво уставился в тарелку. То ли повар в этой линии сошёл с ума и плеснул в рамен полбанки чили, то ли рецепторы у него стали другие. Острота была такая, что пробирала почти до слёз. Яркий, злой вкус, который был невозможен в том будущем мире. Там всё казалось разбавленным. Он допил бульон, поставил миску на стойку и вышел на улицу. Как Ханма и предполагал, его уже ждали. Первый удар прилетел сбоку, и тело отреагировало быстрее, чем он успел подумать. Всё вернулось мгновенно — ощущение веса, скорость реакции, точность. Пальцы сжались в кулак, будто никогда и не разжимались. Нападавших было человек десять. Наверное, они рассчитывали взять числом. Глупо. Десять человек никогда не были для него проблемой. Наоборот, с таким количеством можно было хотя бы не скучать. Ханма двигался легко — в тощем подростковом теле были свои преимущества. Первый с хрустом получил в нос и рухнул, второй получил в солнечное сплетение, третий вообще не успел ничего сообразить, как оказался на земле. Их удары были размашистые, но бессистемные. Ханма же бил быстро, точно, в нужные места. Последний отлетел в мусорный бак. Ханма шагнул вперёд, ухватил одного из нападавших за волосы и резко дёрнул вверх. Склонился, вглядываясь в лицо. Ничерта. Незнакомый. Или знакомый, но неважный. Может, в этой прошлой линии он с ними даже не пересекался. Он отпустил парня — тот упал обратно на колени. Ханма выпрямился и усмехнулся. Пальцы хрустнули так, будто скучали по веселью. Он тоже скучал. — С тобой кое-кто хочет поговорить, — сказал подошедший Осанай. У Ханмы по спине пробежали мурашки. Вот оно — всё по сценарию. Всё, как и должно быть. Он прошёл вглубь квартала и нырнул в заброшенный склад. Бетон, ржавчина, перекошенные перегородки. С потолка свисали оборванные провода, пахло маслом и пылью. Кисаки сидел на ящике, всё такой же, каким он остался в памяти. Слишком умный для своих лет, немного беспокойный, с лицом человека, который всё время что-то просчитывает. Только форма была другая — не Тосва, а почему-то Мёбиусы. Этот Кисаки казался более опасным. Таким, кто не остановится ни перед чем и пойдет вперед, даже если под ногами люди. Ханма вдруг понял, что толком и не выяснил у Такемити — а что вообще нужно было Кисаки в этой линии? Куда он шёл? Что хотел выстроить? Но сейчас это было неважно. Мир вокруг словно поймал фокус, стал объемным и цветным. Кисаки смотрел на него внимательно, словно пытаясь найти подвох. А Ханма смотрел на Кисаки и чувствовал, как возвращается то, чего ему, кажется, не хватало всю жизнь. Губы сами растягивались в улыбку.