на сладкое

максим любит грубо. максим любит смыкать пальцы на шее, подушкчками мозолистыми надавливая на кадык. максим любит вдавливать податливое тело в стену. максим никогда не смотрит в глаза, предпочитая оставлять за собой распускающиеся алым синяки на талии. максим никогда не целует. максим скорее руки сломает, чем позволит обнять себя. максим фиксирует запястья за спиной, вытрахивая сопротивления и возражения вместе с влажными шлепками бёдер о бёдра. максим это не про нежность. максим — грязные слова, размазанные по заднице вместе со слюной. максим — быстрые толчки, секс, в котором он не удосуживается раздеться. максим — олицетворение голодного зверя. артём отлично знал, на что шёл, играя с огнём. — вампир. артём смотрит снизу-вверх, не смея смыкать колени. нет. он знает правила этой игры. в какой момент он вообще оказался в этом? наверное ещё со времён первого испытания, с крахом провального для них для всех, кроме максима. оно и неудивительно — максим отчитал его тогда, как мальчишку. артём смотрел со жгучей, пронизывающей злостью, а максим улыбается ему преспокойно. артём — провокатор. артём на розжон лезет абсолютно всегда и везде, где ему такую роскошь позволяют. а максим ведётся. неизбежно. одно испытание за другим, одна неделя за другой — максим, правда, в какой-то момент смотреть стал странно. а артём — любопытствовать почти по кошачьи, к чему это может привести. так артём и оказался в постели у максима. странно, необдуманно, но, в связи с обстоятельствами — абсолютно незаменимо. максим давит носком своего сапога точно в пах, заставляя артёма поморщиться. от нетерпения. его артём вечно куда-то спешит. убегает. а максим любит, чтобы удовольствие растягивалось. и артёма растягивать приятно. смотреть, как с лица в одночасье срываются все маски, оставляя блаженство. максим однажды любопытства ради трахнул артёма у зеркала. наслаждаясь тем, как артём извивался в его руках, в конце концов хрипло умоляя. максиму это, безусловно, льстило. максим взял за привычку артёма дразнить. артёму эта новая максимова привычка пришлась по душе. по крайней мере он именно это и старался показывать. а потом плавился, как масло на сковородке. только максим не походил ни на одного предыдущего его партнёра. максим не вёлся. в артёме это уничтожало личность. — колдун. обмен любезностями можно считать завершённым? артёму не терпится снова. неясно только, куда он все спешит. максим улыбается, массирующими движениями стопы выжимая уже знакомые, но такие им желанные и приятные звуки. артём так дивно скулит. максима устраивает абсолютно все в реакции, когда он остатки расстояния с артёмом сокращает, неоднозначно поглаживая пальцем по губе нижней — заслужить надо. поработать. хорошенько. — используй свой грязный рот по назначению, краснов. будь лапочкой. артём ему не отвечает. потому что знает, чем чревато. это же время можно потратить на то, чтобы расправиться с пряжкой ремня. выправить его, ловко юркнув пальцами под где-то в промежутке расстегнутую ширинку. артём понимает правила даже лучше, чем показывает. максим любит доминировать. нет, максим не просто любит. он обожает. обожает подчинять себе и, раз за разом раздвигая ноги, артём знает — чем больше визуального удовлетворения от процесса получит максим, тем больше получит он сам. потому что артём — ебаный мазохист. и, как выяснилось, максим перепрыгнул всех его предыдущих партнёров на десять голов. артём больше и думать-то ни о ком не смог. губы обхватывают член так, что, кажется, "будто бы ты был создан, чтобы отсасывать мне" — так говорил максим. артём вбирает твердеющую под языка ловкого движениями плоть постепенно, глаза поднимая к максиму в процессе — пусть считает, что руководит ситуацией. по крайней мере артём так думает первые..секунд двадцать, с характерным звуком причмокивая. а потом его ведёт. по-настоящему ведёт, когда на корне языка делается солоно, а слюна собственная стекает вдоль подбородка. максиму, наверное, открылся потрясающий вид, артём даже не сомневается в этом. максима, вероятно, это возбуждает похлеще, чем любые другие ласки. артём скулит точно с членом во рту, чувствуя, как массирующие, круговые движения в паху не прекращаются. максим что, поиздеваться над ним решил? артём, в отместку наверняка, берёт глубже. стискивает ладонями бедра максима, притягивая его к себе ближе и ближе. головка упирается в нëбо, а дышать приходится через нос — артём абсолютно уверен, максим придет от этого в восторг. потому что пульсации во рту немного, но усиливается. а хриплый, низкий вздох сверху с ума сводит. стоны максима возбуждали сильнее, чем все остальное, что максим этот же самый с ним проделывал раз от раза. пусть только подышит хрипло на ухо, пусть только оставит очередной свой след, заставляя плакать от переизбытка удовольствия. артём это любит. обожает. артём глаза закатывает, почувствовав, как напряжение растекается патокой приятной по всему телу, прежде заведенному, точно струна. максим смеется негромко, когда почему-то артёма не заставляет до конца доводить. точнее, артём все равно делает это, ладонью вязкую свою слюну растирая вдоль буквально горящей плоти; а сам все в глаза максиму заглядывает, только теперь осознавая, что произошло. — зачем тебя трахать, если ты сам можешь кончить только от мысли об этом? артём слизывает с обмякшего члена сперму вместе со слюной, ущипнув максима в бедро прежде, чем подняться на ноги. неловко-то как. благо, съемки уже закончились.