Истинный Виндсмерр

      Моя дорогая, моя единственная Гермиона,              Когда я закрываю глаза, я снова вижу тебя на перроне 9¾ в тот самый первый день. Ты стояла, вся такая маленькая и хрупкая, с огромными книгами в руках и решительным взглядом. Я тогда не понимал, почему моё сердце бешено забилось при виде тебя. Теперь-то я знаю - это была судьба, посылавшая мне знак, который я, глупый мальчишка, не сумел разгадать раньше.              Как же я ненавижу себя за те годы, когда вместо того, чтобы признаться в своих чувствах, я оскорблял тебя. Каждое "грязнокровка" жгло мне губы, но я продолжал говорить это - просто потому, что не знал, как ещё привлечь твоё внимание. Ты была для меня как запретный плод - маглорождённая, но такая... невероятная.              Помнишь нашу ссору на четвёртом курсе после разговора в Выручай-комнате? Мы кричали друг на друга у Запретного леса, а потом внезапно замолчали - и в тот же миг наши губы встретились. Этот поцелуй перевернул всю мою жизнь. Впервые я почувствовал, что значит быть по-настоящему счастливым. Твои губы были слаще любого зелья, теплее любого огня.              На пятом курсе я каждый день просыпался с мыслью: "Боже, мне позволено любить её". Твоя рука в моей за завтраком, твоя улыбка, когда ты ловила мой взгляд через весь Зал... Это были самые счастливые моменты моей жизни.              А наш первый раз, летом, перед шестым курсом... Боже, как мы нервничали! Ты дрожала, как лист, а мои руки были такими неуклюжими. Но когда мы, наконец, соединились, я понял - вот оно, настоящее волшебство. Не палочки и заклинания, а это - твоё тело, твоё дыхание, твои глаза, полные любви ко мне.              Я помню каждую нашу минуту вместе. Как ты смеялась, когда я пытался готовить по магловским рецептам. Как сердилась, когда я разбрасывал свои мантии по спальне. Как нежно гладила мои волосы, когда мне снились кошмары.              Наш дом... Наш прекрасный дом, где каждая вещь напоминает о тебе. Твои книги на полке. Твой любимый чай в шкафу. Твой след на подушке, который я боюсь стряхнуть, потому что тогда исчезнет последняя частичка тебя.              Моя любовь, без тебя мир потерял все краски. Я больше не вижу смысла просыпаться по утрам, не чувствую вкуса еды, не звуков природы. Ты была моим солнцем, а теперь вокруг только бесконечная ночь.              Я не могу и не хочу жить в мире, где нет твоего смеха, где я не могу обнять тебя, где никто не зовёт меня этим особенным голосом, который был только у тебя.              Я чувствую, как силы покидают меня. Но если сегодня ночью я не умру, то я сам убью себя. Прости.              Я иду к тебе, mon cœur. Жди меня. На этот раз я найду тебя везде - даже за гранью смерти. Мы будем вместе - как и обещали.              Навеки твой,       Драко              P.S. Мама, прости меня. Но без неё я - лишь пустая оболочка. Похороните меня рядом с моей женой. Пусть наши руки наконец снова соединятся.       В графстве Суррей, где утренние туманы стелются, как призраки забытых обещаний, стояло поместье Виндсмерр. Его сад, когда-то ухоженный и цветущий, теперь дышал тихой грустью — ветви старых дубов склонялись к земле, будто в немом поклоне.              А среди этого запустения, бок о бок, словно в вечном сне, покоились две могилы.              Белый мрамор, уже тронутый временем, всё ещё хранил их имена, высеченные с любовью:              «Гермиона Джин Грейнджер-Малфой» и «Драко Люциус Малфой»              И ниже, на обоих камнях, одна и та же надпись:              «Соединены в жизни — воссоединены в вечности»              Возле них, неподвижно, как ещё один памятник скорби, стояла женщина. Её пальцы, тонкие и бледные, сжимали колдографию — единственное, что осталось от них живое.              На снимке девушка — с распущенными кудрями, подпрыгивающими от безудержного смеха. А парень — смотрел на неё не отрываясь, с той самой нежностью, которую даже магия не смогла запечатлеть в полной мере. В его взгляде читалось то, что словами не выразить. Бесконечная любовь.       Ветер шевелил подол её чёрного платья, но женщина не дрогнула. Лишь слеза, медленная и горькая, скатилась по её щеке, упав на стекло колдографии.       Теперь они были вместе — и ничто, даже смерть, не могло их разлучить.              А старый сад Виндсмерра молчал, храня их тайну.              И где-то в его тени, казалось, ещё слышался радостный смех...