Хватит...

Хотелось встать на колени, хотелось зареветь, лишь бы Жан больше никогда не просил прощения за свои чувства и эмоции. "Тебе не за что извиняться", – промелькнуло в голове Нокса, но он знал, что учить Жана можно и в другой раз. Джереми очевидно хотел сказать слова поддержки, но неожиданно для самого капитана вырвалось: "Поверь, ты последний человек, кто должен передо мной извиняться. Ты знаешь, насколько сильно я ценю тебя как друга. Перед тем как что-то говорить, я должен учитывать твои чувства и переживания..." Блондин не успел договорить фразу, как почувствовал рядом чужое тепло. Жан оставил между ними буквально один сантиметр. Джереми хотел прильнуть всем телом, крепко обнять Моро, успокоить, защитить от всего мира, словно это тот самый беззащитный птенчик, выпавший из гнезда, но всё же он старался держать себя в руках. Если Жан этого захочет, он сам обнимет. Тёплое дыхание и приятный аромат геля для душа сводили капитана с ума. Ему даже показалось, что отстоять эти пару минут было сложнее, чем выдержать целый тайм в матче. И в конце концов брюнет обнял, поначалу не сильно, не сцепляя руки в замок, давая Джереми возможность отстраниться, но тот с щенячьей радостью ответил на объятия. Всё получилось так, как нападающий и хотел: он отдал всё своё тепло, всю свою защиту, спокойствие брюнету. Они явно потеряли счёт времени. Прошло 15 минут, 20 или 40. Отстранившись, Жан безмолвно, лишь взглядом говорит спасибо, в то время как его собеседник, поправляя непослушный локон волос за ухо, с невозможной лёгкостью шёпотом произносит: "Всё хорошо, я рядом. Давай обдумаем всё завтра, сейчас нам обоим надо отдохнуть". Дождавшись одобрительного кивка от собеседника, направился к кофемашине и, возможно, впервые за этот вечер услышал привычное: "Нокс, блять, ты серьёзно кофе на ночь? Ты же капитан команды, insupportable (невыносимый)". Джереми тихо рассмеялся и с лёгкой улыбкой предложил: "Раз ты кофе не будешь, вот тебе зелёный чай. Я, кстати, слышал, что он имеет успокоительный эффект". На эту фразу Жан лишь закатил глаза. Парни уже готовились ко сну. Время давно перевалило за 12. Игровые дни всегда не давали толком соблюдать режим в силу долгих поездок и поздно оканчивающихся матчей. Джереми вышел на балкон их номера, француз последовал вслед за ним. Думая, что поймают его с сигаретой, закрыл за собой дверь балкона. Он уставился на Джереми вопросительным взглядом. Тот стоял, перевалившись с ноги на ногу, уперевшись руками в перила и с мягкой, довольной улыбкой посмотрел на Жана. Вопрос не заставил себя долго ждать: "Что мы тут забыли?" усмехнувшись, Нокс посмотрел на улицу, а кинул взглядом на корт Львовского университета вдали и рядом стоящие многоэтажки. Спустя некоторое время, которое для Жана казалось вечностью, он ответил: "Наслаждаюсь погодой. Сегодня такой тёплый день и красивый ночной город... Мне нравится". Бывший ворон не стал спорить, а лишь встал рядом, потрепав блондина по макушке. Спустя некоторое время Джереми наконец-то выпрямился в полный рост. Со стороны было явно видно, как у него забегали зрачки, когда рядом с собой он не увидел никого. Голос сзади выдернул его из раздумий: "Ты здесь уже почти полтора часа, Джереми". Жан развалился на кресле сзади, и как только пара карих глаз нашла его взглядом, это заставило Марро встать из удобного местечка. Капитан взял руку Жана, тот, на удивление, не стал сопротивляться. Джереми не вдумывался: Моро просто устал или же всё-таки доверяет своему напарнику? Поднеся кисть руки Жана к собственному лицу, поцеловал каждую ранее сломанную косточку. Жан отдёрнул руку, словно туда вылили кипяток: "Ты что творишь?!" "Ничего", – ответил ему Джереми. – "Порой, когда тебе нравится человек, ты готов даже целовать его руки". Чувствовалось, как на последних словах он сделал запинку, то ли давая Жану осмыслить сказанное, то ли сам не мог подобрать нужные слова. Сути это не меняло."Я тебе нравлюсь?" – коротко вымолвил Жан. От такого вопроса у него по спине пробежали мурашки. Он боялся отвечать, боялся разрушить всё, что между ними было когда-то. Пусть это дружба, но как капитан дорожил любой возможностью общения и доверия Жана. Одной своей фразой он сейчас может сломать всё, что строил столько месяцев. Он так не желал терять этого человека из своей жизни, но каждый день, каждый час, каждая секунда с несказанными словами убивала его всё сильнее. "Да", – короткий ответ. Джереми мог ожидать всё что угодно: что Жан будет его ругать, пощёчину хотя бы. И это что-то произошло. Француз взял руку Джереми в свою и поцеловал его запястье. На взгляд, полном недоверия и опаски, он лишь ответил: "Не смотри на меня так, сам ведь сказал, что когда тебе нравится человек, ты готов ему руки целовать". Оказалось, Джереми забыл, как говорить. Наивное "Можно?" вырвалось прежде, чем блондин успел обдумать абсурдность сказанной фразы. На кивок француза Нокс приобнял его за талию. Хотя ему было позволено в разы больше, он довольствовался моментом. Лёгкий тёплый ветер обдувал парней. Растёгнутая на пару пуговиц рубашка Жана открывала вид на его ключицы, которые вдобавок подсвечивались лунным светом. Капитан видел его шрамы уже не раз. Они никак не портили тело француза, но у Джереми проходил холодный пот каждый раз, когда он представлял, сколько боли Моро испытал за годы, проведённые в гнезде, нападающий лишь отбрасывал неприятные мысли в сторону, наслаждаясь моментом. Посмотрев друг на друга достаточно понятливым взглядом, они сплелись в медленном танце губ и языков. Спустя неизвестное никому количество времени Джереми сказал: "3 часа". Никто из них не хотел идти спать, но завтра им предстоял трудный день, перед которым обязательно нужно было выспаться. "Спокойной ночи, Жан". "Спокойной ночи, Джереми"