Пять?

Джеймс и Альбус вернулись в гостиную, как только поняли, что светопреставление закончилось. Они крадучись подошли к дивану, всё ещё избегая попадаться на глаза Драко и Ми. Первого они побаивались из-за предостережения матери, а вторую из-за показанной ею силы. И у Малфоя складывалось стойкое впечатление, что эффект, произведённый на них малышкой, был гораздо сильнее, чем страх перед ним — мракоборцем и бывшим Пожирателем смерти. Однако, уже несколько минут спустя мальчишки думать забыли о каких-то там опасениях и наперебой выспрашивали у Ми о её впечатлениях. — У тебя впервые-впервые магический выброс? — Ты сильно испугалась? — Больно было? — А те молнии, которые сверкали возле волос, не обожгли тебя? Убедившись, что у них всё мирно, Драко выскользнул из комнаты, чтобы наконец-то обработать обожжённую руку. Силы у Ми и впрямь было больше, чем можно было предположить. Ладонь жгло, как если бы в неё попала не крохотная молния, а вполне себе настоящая. В коридоре Драко на несколько секунд растерянно застыл, пытаясь представить, где у Поттеров могут храниться целебные зелья. В первую очередь он решил проверить в ванной, но поиски там успехом не увенчались. Малфой спустился в кухню и открыл каждый из шкафчиков и ящичков. Увы, и здесь ему не повезло. Тогда Драко отправился в кабинет. Он искренне понадеялся, что Поттер не застанет его за обшаривание собственного письменного стола. Пусть у Малфоя была веская причина для подобного поведения, но он вполне допускал, что Поттер сначала шарахнет в него каким-нибудь крепким заклинанием, а уж потом будет разбираться. Сам Драко именно так и поступил бы. Сначала он проверил шкафы, в общем-то не особо рассчитывая на то, что где-то среди книг и папок с документами окажутся заветные заживляющие зелья. Затем Драко перешёл к письменному столу. И ровно в тот момент, когда он открыл верхний ящик и почти по локоть засунул в него руку, исследуя всё содержимое до дальней стенки, огонь в камине полыхнул и в кабинете появилась Веспа. Несколько долгих секунд она смотрела на Малфоя, изумлённо выгнув бровь, потом встала, прислонившись спиной к каминной полке и с неподражаемой иронией поинтересовалась: — Ищешь пикантное бельишко Гарри, или надеешься, что он хранит в кабинете огденское? Малфоя не обманули её легкомысленные интонации. Веспа насторожилась, но не спешила делать поспешных выводов, и только поэтому до сих пор не отправила патронуса Гарри и Джинни и не взяла его на прицел. Он понимал, что у него есть ровно один шанс оправдаться и сделать это нужно было так, чтобы не осталось ни единого сомнения в его честности. Медленно, не делая резких движений, Драко поднял руку и развернул её ладонью к Грейнджер, чтобы она могла рассмотреть рану. — Мне нужно что-нибудь против ожогов, — пояснил он. — Ни в ванной, ни на кухне ничего не нашлось, я понадеялся, что может быть здесь… Веспа посмотрела на него оценивающим взглядом, как будто решала, верить этому объяснению или нет, потом вдруг вытащила волшебную палочку из-за пояса джинсов и, проигрывая ею, двинулась в сторону Драко. Малфой напрягся. Похоже, Веспа не поверила его объяснениям. Он поднял руки выше в надежде, что сможет показать свой мирный настрой и уговорить её ещё раз всё обсудить. Но Грейнджер, пройдя мимо Драко, подошла к маленькому узкому шкафу в самом углу комнаты и, шепнув себе что-то под нос, открыла дверцу. — Тебе повезло, что несколько дней назад я шлёпнулась с байка и прилично ссадила бедро. Гарри показал мне, где они прячут зелье и назвал пароль. — Зачем вообще нужны такие предосторожности? — недовольно проворчал Малфой. Улыбнувшись одним уголком губ, Веспа выудила из шкафчика коробку, легонько качнула еë, чтобы склянки внутри звякнули и пояснила: — Затем, что в доме двое непоседливых мальчишек. А здесь много такого, что может им навредить. Будто ты сам не знаешь. В ответ на это замечание Драко раздражëнно кивнул и протянул руку за коробкой, но Веспа шагнула вперëд и подтолкнула его к стулу. — Показывай свой ожог. Малфой послушно сел и протянул Веспе свою ладонь, на которой красовались два ярко-бурых пятна, с красной воспалённой кожей вокруг них. Веспа осмотрела их, не поморщившись, и, сняв крышку с коробки, начала по очереди вытаскивать из неё баночки с зельем и вчитываться в этикетки. — Ну рассказывай, как тебя угораздило? — проговорила она таким тоном, как будто собиралась лечить коленку упавшему ребёнку. — У Ми случился магический выброс. Пока я её успокаивал, успел поймать несколько крохотных молний. — Скорее уж не поймать, а пропустить, — усмехнулась Грейнджер. — А малышка не промах. Сильна. Она наконец нашла нужное зелье и отодвинула коробку к центру стола. Сама села на его край и положила ладонь Малфоя на своё колено. Он сидел, глядя на свою руку и избегая смотреть на Грейнджер. Её странные порванные джинсы вроде бы не показывали ничего лишнего, но сейчас Драко был готов объявить благодарность магловским дизайнерам, которые придумали такую чепуху. Дырка на коленке приходилась как раз на то место, где тыльная сторона ладони Малфоя прикасалась к ноге Веспы. И почему-то именно этот тактильный контакт казался Драко более волнующим, чем всё, что происходило с ним за последние несколько дней. Даже Черри своей откровенной раскованностью не заставляла его сердце замирать, напоминая состояние подростковой влюблённости. Может быть из-за того, что доступ к телу Черри и так был открыт для Малфоя в любой момент, а вот Веспа стала для него открытием, загадкой? Совершенно незнакомая ему сторона Гермионы, явившаяся настоящим откровением. Пока она обрабатывала кожу вокруг ожогов, мягко втирая в неё охлаждающие зелья, Малфой не мог думать ни о чём, кроме её мягких прикосновений. Он даже забыл про боль, уйдя в своих мыслях на какой-то иной, гораздо более глубокий уровень восприятия. Но, когда Грейнджер закрыла первое зелье и вытащила из коробки следующее, Драко пришлось вернуться к реальности. — Я не могу сразу использовать обезболивающее, — почти извиняясь проговорила Веспа. — Ожоги очень серьёзные и кожа вот здесь и здесь, — она показала коротким ногтем на самые тёмные участки, — почти обуглилась. Нужно сначала убрать мёртвые ткани, иначе останутся глубокие шрамы. У тебя их и так в избытке… Она неловко сделала вид, что полностью поглощена поиском бинта, а когда заговорила снова, голос прозвучал твёрдо: — Придётся потерпеть. Поймав взгляд серых глаз и получив молчаливое одобрение, Веспа щедро, если не сказать безжалостно, плеснула на ладонь зельем из второй склянки. Боль, прошившая руку до самого локтя, была гораздо хуже, чем боль от ожога. Малфой мучительно втянул воздух сквозь зубы, дёрнулся, однако Грейнджер мягко, но уверенно удержала его ладонь. Затем склонилась над ней и подула на то место, где тёмная омертвевшая кожа скукоживалась и слезала клочьями. Большими пальцами Веспа поглаживала основание ладони Драко и тонкую кожу запястья, выводила одной ей известные узоры, успокаивала. От всего этого действа Малфой почти забыл о том, что несколько секунд назад готов был сточить зубы в крошку от ощущения калёного железа, вгрызающегося под кожу. Мир схлопнулся до прохладного дыхания Веспы, поглаживания пальцев и влажных губ, которые почти касались его ладони. И всё это казалось настолько чувственным, что Драко засомневался, не вернулся ли он сам в тот возраст, когда от единственного взгляда и пары лишних сантиметров оголённой кожи девушки перехватывало дыхание. Пока Малфой пытался разобраться в своих эмоциях, Грейнджер нанесла заживляющую мазь на порозовевшую ладонь и принялась перебинтовывать её. Драко смотрел за ловкими движениями изящных рук и мечтал прикоснуться к Веспе. Не так, как сейчас, в роли вынужденного пациента. Он жаждал инициативы, взаимного желания и взаимной же отдачи. Взгляд Малфоя зацепился за серёжку в пупке девушки и в груди поднялась волна жара. Захотелось ощутить, как будет чувствоваться крохотное колечко на языке… А фантазия уже неслась дальше к мысли о том, где ещё у Веспы может быть пирсинг. — Что, не соответствую твоим представлениям о чопорной Гермионе Грейнджер? — задала она неожиданный вопрос. Драко дёрнулся, будто попался на горяченьком. Конечно же Веспа заметила его пристальный взгляд… Вот только выводы она сделала совершенно неверные. Откашлявшись, Малфой с лёгкой хрипотцой возразил: — Скорее я удивлён, почему в настоящей Грейнджер никак не проявлялось это бунтарство, стремление жить так, как хочется, а не так, как велит общество? Где она всё это прятала? Веспа невесело усмехнулась. Она как раз закончила бинтовать ладонь Драко, закрепила свободный край повязки и начала собирать медикаменты обратно в коробку. Всё внимание Малфоя было направлено на её подрагивающие пальцы и напряжёную линию губ. Он уже хотел извиниться за неуместный вопрос, лишь бы вернуть в общение ту лёгкость, которая была между ними всего пару минут назад, но Грейнджер опередила его, заговорив: — Когда мне… ей ещё было позволительно устраивать подростковый бунт — шла война. А Гермиона являлась её активной участницей, как ты помнишь. Когда же наступил мир, все ждали от героини серьёзных поступков, но никак не проявления запоздалого пубертата. Морально она была выжата почти под ноль и ей было не до анализа своих желаний. Казалось, что плыть по течению и делать то, чего все от тебя ждут — это правильный выбор. Веспа отставила коробку на край стола, а сама забралась на него с ногами, скинув обувь. Она избегала смотреть на Драко, предпочитая вытягивать нити из ткани джинсов, из-за чего дыра на колене становилась ещё больше. — Знаешь, — произнесла она наконец, как будто собралась с мыслями, — меня не сильно радует мысль о соединении осколков. Впервые в жизни я чувствую себя по-настоящему свободной. Никаких правил, никаких ожиданий, только ветер в лицо и дорога впереди. Она провела пальцем по получившейся бахроме и продолжила: — Сейчас каждая из нас живёт так, как ей хочется. Глэйс пропадает в Министерстве, поглощëнная работой, Черри… ну, ты лучше меня знаешь, чем вы там заняты... А мне, наконец-то, не нужно ни о чём думать, кроме выбора следующего маршрута. В её словах звучала горькая правда. Гермиона всегда была ответственна, рассудительна, всегда ставила долг выше собственных желаний. А сейчас, разделившись на части, она получила шанс почувствовать себя разной, прожить те жизни, о которых когда-то лишь мечтала. — Я не хочу возвращаться в клетку и снова быть той, кем меня желают видеть другие. Хочу быть собой, пусть даже кажется, что мне это не по возрасту или не по статусу. Она замолчала, но не смогла долго выдерживать тишину. Подняла глаза, чтобы увидеть реакцию Драко. Тот смотрел задумчиво и мрачно, не находя, что ответить. Приняв его молчание за упрёк, Веспа понизила голос: — Ты не переживай, я не собираюсь вам мешать. Понимаю, почему вы хотите вернуть прежнюю Гермиону. Но я хочу, чтобы ты знал, что меня это совсем не радует. Драко опустил взгляд на свою залеченную руку и принялся задумчиво теребить бинт. Он понимал её. Пожалуй, как никто другой не смог бы понять. — Осуждаешь? — снова не выдержала Веспа. — Нет, — спокойно ответил Малфой и, подобрав правильное слово, через паузу продолжил. — Сопереживаю. И понимаю. Я никогда не позволял себе выходить за рамки. Всегда шёл туда, куда направляли. С самого детства — строгие правила поведения для наследника древнего рода, завышенные ожидания отца, необходимость соответствовать образу слизеринского принца. Даже после войны я чувствовал себя обязанным — восстановить честь семьи, доказать полезность обществу. Для меня свобода выбора всегда была роскошью. Он поморщился, вспоминая все те моменты, когда ему приходилось подавлять истинные желания, жертвуя мечтами ради долга и репутации. Прохладные пальцы Веспы мягко тронули его здоровую руку в жесте поддержки. Стало только хуже. Драко тянуло к этой девушке, к её безудержной жажде свободы. Хотелось положить мир к её ногам. Но он не допустил, чтобы мысль о возможном признании полноценно оформилась в голове. Вместо этого Малфой сказал другое: — Клянусь, когда вы объединитесь, я не позволю Гермионе снова закрыться. Вместе или по отдельности, мы научимся выбирать новые маршруты и получать удовольствие от ветра в лицо. ... — И заставь её сделать пирсинг в пупке, — с грустной улыбкой добавила Веспа. — Она с одиннадцати лет об этом мечтала.