На перепутье

Ты пахнешь надеждой, а хотелось бы мной.

Если руку протянешь ― укушу как дурной,

Но другой приласкаешь ― буду пахнуть тобой.

«А он не такой, как остальные» – подумал Ведущий кровавых игр, когда игрок 456 начал кричать в камеру о том, что нельзя оставлять безнаказанным убийство игрока из-за еды. Тогда Ин-Хо впервые обратил свое внимание на него и, усмехнувшись за своей маской, сразу заключил: «Долго он не протянет». Не то, что бы ему было дело до какого-то бедного простака, но все же наивность кудрявого болвана напомнило его самого в былые времена. Являясь когда-то таким же игроком, как эти бедные должники, и став победителем в играх на выживание, Хван Ин-Хо понял одну простую, но жестокую, довольно примитивную мысль: выживает сильнейший. В этом безумном, несправедливо м мире, полном страданий и разрушения, доброта – это слабость. Жалость. Мешающая черта, которая больше отдает, чем получает. Мужчина знал, что чем добрее человек, тем он глупее и наивнее, а значит, он слаб. А что природа делает со слабыми людьми? Она их истребляет. Так решил Ин-хо. И так он думал до сих пор. Но все же, несмотря на свои приобретенные болезненным опытом убеждения, в нем оставалась частица веры. Крупинка глубоко закопанной потребности увидеть что-то, противоречащее всей этой мрачной картине мира. Увидеть справедливость. Настоящую справедливость, которая все расставит на свои места в противовес всему, что диктует природа. Он стал больше наблюдать за игроком 456, тем более что тот часто находился рядом с создателем игр, то беседуя с ним, то проявляя к старику заботу. Ин-Хо хотелось рассмеяться от этого зрелища. «Наивный глупец..Знал бы ты, кто твои друзья! Этот старик просто развлекается, а ты слепо ему доверяешь. Это из-за него ты попал сюда. А твой образованный друг думает только о своей шкуре. Он убьет тебя, когда ты встанешь у него на пути. И правильно сделает, ведь ты доверчивый идиот» – с усмешкой думал он, наблюдая, как Ги-Хун пытается заставить старика сыграть в шарики. Когда О-Ильнам выбыл из игры, отдавая победу игроку 456, Ин-Хо было спросил его: – Почему вы отдали ему последний шарик? – Ведущий передал ему стакан воды с таблеткой, пока старик сидел на диване. – Он явно проигрывал и должен был умереть. Это нечестно. Вы бы могли сыграть в еще одну игру, а потом сымитировать свою смерть. Вы отдали ему куртку, потому что хотите, чтобы он победил? Старик, выпив лекарство, поставил стакан на столик и тихо произнес: – Мне не важно, кто выиграет или проиграет. Я отдал ему последний шарик, потому что нам было весело вместе..Редко встретишь человека, чье сердце остается чистым, проходя такие испытания. Мой «кгамбо» это редкий, не ограненный алмаз среди обычных камешков, но вряд ли он дойдет до финала. А куртку я отдал ему на удачу. Кто знает. Может, ему и повезет.. Ведущий тихо фыркнул, но спорить не стал. Когда игрок 456 смог пройти пятую игру, Ин-хо был удивлен. Вот уж не думал, что он дойдет до финала. Перед финальной игрой мужчина достал сведения об двух оставшихся игроках. Сначала он изучил информацию об игроке 456, а затем об 218. У него сложилось странное ощущение, будто два этих человека отражали две стороны его личности. Ги-Хун напоминал его самого, когда Ин-хо был простым служащим, не познавшим утраты жены и будущего ребенка, а также всей прелести человеческой натуры, с которой ему пришлось столкнуться на играх. А вот Сан-во похож на него тем, кем он был сейчас: расчетливый и безжалостный ко всем, кто встает на пути. Он и будет победителем. Он мог бы стать Ведущим. Он достоин победы. Ин-хо видел, как этот игрок обдурил пакистанца, с которым он был в команде. А недавно Ведущему доложили, что он и девчонку прирезал перед последней игрой. «Вот он, будущий победитель» – говорил ему разум, когда взгляд скользнул по фотографии игрока 218. Настал день последней игры. Ведущий стоял в своем плаще и маске вместе с VIP-персонами, наблюдая перед разворачивающейся дракой между двумя мужчинами, которые, по его наблюдению, были друзьями. Уже бывшими друзьями. Первое, что он заметил, так это то, как изменился игрок 456. Он выглядел иначе. Вид был агрессивным и мстительным к сопернику. Наверное, из-за той девчонки. Пошел дождь. И драка была в самом разгаре. Что-то необъяснимое творилось внутри Ин-хо, пока он наблюдал за ними. К счастью, маска скрывала его многочисленные эмоции. Было ощущение, будто он не знает, кому желает больше победы. Он был уверен, что игрок 218 одержит победу, и Ин-хо был бы рад этому. Это было бы правильно. В этой игре нет места жалости и милосердию, даже к друзьям. Но, несмотря на это, внутренне он болел за то, чтобы Ги-хун одержал победу, несмотря на то, что сам в это не верил. Может, это была сентиментальность к бывшей версии себя, которую он наблюдал в лице игрока 456. А может, ему надоело наблюдать за привычным исходом развития событий в игре, да и в жизни в целом. Он не знал. Каково же было его удивление, когда игрок 456 все же уложил парня на лопатки. И каким стало его удивление, когда этот же игрок захотел прекратить игру и уйти без гроша, чтобы спасти друга-предателя. «Кто ты, мать его, такой?» – хотелось спросить Ин-хо у этого кудрявого мужчины, который стоял под дождем, протягивая свою руку проигравшему игроку. Ведущий продолжал стоять, пораженный от этого зрелища. Поначалу казалось, что мозг не мог поверить в то, что видел. Новая картина мира, построенная на жестоком опыте и перенесенных испытаний Ин-хо, дала трещину. Это пугало и восхищало его в равной степени. Друг 456 решил отказаться от щедрого помилования другим, покончив с жизнью, а Ин-хо, завороженный неожиданным исходом игры, наблюдал, как плачет Ги-хун. Борьба, которая велась между двумя игроками, дала в завершении чувство странного удовлетворения, будто ведущий посмотрел сказку, ставшую реальностью, ведь никто не ставил на Ги-хуна. И теперь Ин-хо не терпелось его увидеть и пообщаться. В обязанности Ведущего входило сопровождать победителя назад до приезда в Сеул и теперь он наблюдал за связанным игроком, сидя в своем лимузине. – Для чего вы все это сделали? Для чего? – спрашивает победитель игры с завязанными глазами. – Ты же любишь скачки, – отвечает Ведущий, вспоминая, как изучал его личное дело перед игрой. – Люди те же лошади. Лошади на скачках. И я не ожидал, что ты сможешь выиграть этот забег, – говорит он, смотря на него с долей восхищения. Он определенно хотел бы познакомиться с ним поближе. Парень смог пройти игру, не проливая чью-либо кровь, да еще и от денег хотел отказаться ради друга.. Да, он хотел знать его лучше, но, увы, Ведущий должен сохранять свою конфиденциальность. – Кто вы такой? – Считай, что это просто был сон, – отвечает Ин Хо, наблюдая за пузырьками шампанского в своем бокале, вспоминая, как сам чудом остался жив, будучи игроком когда то. – И не самый плохой для тебя… – Кто вы такой? Кто вы такой ?! Кто вы.. – требовательно повторяет свой вопрос новоиспеченный миллиардер. Но Ин Хо не отвечает, лишь вздыхает, задержав на нем благоговейный взгляд, признающий его честную и достойную победу. После чего надевает маску, и в машине пускают усыпляющий газ. Вскоре голова победителя падает на спинку сидения, нехотя предаваясь сну. Ведущий пересаживается к мужчине. Он тянет руку к его лицу. Пальцы надавливают на его щеки, заставляя открыть рот. Он достает из кармана своего плаща золотую карту и медленно просовывает ее между губ игрока, проталкивая внутрь, стараясь делать это аккуратно. Закончив, он задерживает взгляд на его лице. Какой-то необъяснимый импульс тянет его рассмотреть спящего мужчину поближе. Он придерживает одной рукой его за затылок, разглядывая его лицо, пробегаясь взглядом по его мокрым спутанным волосам, царапинам на щеках и потрескавшимся губам. – Сон ― лучшее лекарство. Спи спокойно, Сон Ги-Хун, – говорит он тихо и неожиданно для себя усмехается своим же словам. По приезду в Сеул он выталкивает его из машины прямо на асфальт и уезжает. Казалось, на этом их пути должны были разойтись, однако время от времени он продолжал следить за ним, как в целях безопасности, так и из чистого любопытства. Он узнал, что новый победитель совсем не прикоснулся к деньгам, продолжая жить в бедности. Прошел год. Прошла еще одна игра, в которой победителем на этот раз был бывший преступник и наркоман с двумя судимостями. Ин-хо не было до него дело, но он также сопровождал его назад до Сеула. Когда этот «победитель» заснул, Ведущий смотрел на него с отвращением, думая о том, что не таким людям он желал бы победы. Он снова думал об этом Ги-хуне, который жил бедно, очевидно, прибывая в депрессии с миллиардами на карте. Ин-хо понимал, что это был единственный победитель, за которого он был по-настоящему рад. Внезапно ему пришла мысль рассказать о нем О-Ильнаму. Может, он поговорит с ним и приведет того в чувство. Вразумит Ги-хуна, что он имеет полное право тратить выигранные деньги. И действительно, после предсмертного разговора со стариком бывший игрок начал их тратить. Однако игрок 456 не смог забыть случившееся на острове, затаив месть на создателей игр и Ведущего в том числе. Что было несправедливо, ведь Ин-хо ничего лично плохого для него не сделал, наоборот, советовал полететь Ги-хуну к дочери и отпустить прошлое, когда разговаривал с ним в аэропорту по телефону. Прошло два года. Игры продолжались, а Ин-Хо становилось все скучней на них смотреть. В одной игре победителем стал участник, который убил около десяти игроков, включая глухонемую девушку, которую Ведущему, честно признаться, было немного жаль. А в другой игре победителей не было, потому что никто не выжил. «Играть гораздо интересней, чем смотреть, как играют другие» – сказал ему однажды старик. «Может он в чем-то был прав» – думал Ин-хо. Однако все же считал, что на играх ему делать нечего, ведь список будущих игроков почти готов, да и ему лучше следить за происходящим, чтобы не случилось чего. Так он думал, пока игрок 456 снова не напомнил о себе. Ведущему было хорошо известно, что Ги-хун хочет мести, однако он никогда не рассматривал его как угрозу. Все это он считал чем то несерьезным. Детским лепетом. Обостренным чувством справедливости, которое притягивало его и в то же время раздражало, потому что это показывало то, насколько 456 был наивен, раз считал, что игры можно остановить. Но это невозможно. Так же невозможно, как заставить людей не пить алкоголь и курить. Так же, как заставить правительство и владельцев компаний прекратить производство алкоголя и сигарет. Но Ги-Хун не сдавался. Более того, он требовал встречи с ним. И Ин-Хо, который за два года успел подзабыть про него, отгородившись от всех на острове, выпивая алкоголь чаще обычного, принял этот вызов со вспыхнувшим интересом, как спичка, которую чиркнули об коробок, сразу создавая пламя. И этим пламенем был Ин-хо. Мужчине настолько хотелось встречи с ним, что ему пришлось покинуть остров перед самым началом игр, что было довольно рискованно. Да и самому появляться перед бывшим игроком тоже опасно, ведь он мог устроить засаду. Но интерес победил. И вот он, «Мистер Инкогнито», облаченный в плащ, маску и перчатки, сидит на переднем сидении лимузина, ожидая, когда объект его давнего интереса объявится, пока в голове крутятся мысли об их предстоящем разговоре. В какой-то момент он задумался: «Что я здесь делаю? Почему я здесь? Почему меня должно волновать его «сверхценное» мнение?» – спросил высокомерный голос в его голове. «Потому что тебя волнует» – ответил другой голос, более робкий. Спустя немного времени Ги-хун уже сидел в лимузине, оглядываясь по сторонам. Ведущий смотрел на него по камере перед собой и первое, что заметил, как тот сильно изменился. Признаться честно, Ин-хо не раз вспоминал его спящее лицо в лимузине три года назад, когда он держал его голову в своих руках. Перед ним теперь был не инфантильный простачок с его вычурными кудрями и глупой улыбкой, как на фотографии, а суровый серьезный мужчина с глазами, утратившими все краски жизни и постигшие боль утраты, но полные мести и желания что-то доказать.

Как неопознанный объект,

Он излучает яркий свет.

Цветок, растущий сквозь асфальт,

Он хочет так закрыть гештальт.

Ведущий не хотел, чтобы Ги-хун был таким несчастным, но видеть, как он "вырос", было для него занимательно. Разговор с бывшим игроком длился недолго. Ги-хун снова хотел играть, как будто первого раза ему было мало. Желал уничтожить систему игр ― остановить неостановимое. Как житель горящего дома, он хотел потушить возгорание, махая тряпкой. Но Ин-хо не мог не признать, что даже слегка завелся от его дерзости и упрямства. Кроме того, Ги-хун посмел бросить ему вызов, подвергая сомнению убежденность Ин-хо в человеческой сущности, которая всегда исходит от инстинктов и всегда подчиняется им. Поэтому он согласился снова взять его в игры, уже предвкушая, как будет препарировать его моральные ценности один за другим, когда последует за ним в игру. Теперь между ними велась тихая война, исход которой Ин-хо уже знал заранее, как он считал. Мужчина убедился, что игрока 456 осмотрели перед игрой, и его фотография появилась в системе игр. Не досмотрев конец первой игры, он направился к рации и попросил принести ему запасную одежду игрока 001. Когда он надевал спортивную форму и посмотрел в зеркало, то в голове невольно пробежали воспоминания того времени, когда он сам был игроком. Тогда он был другим.Более наивным что ли..Более доверчивым..как Ги-хун. Ведущий взял расческу и уложил свои волосы на лоб, создавая челку. Так он был похож на прошлого себя. Сделав медленный вдох, он спустился вниз, и когда игроки поднимались назад, в главное помещение, он слился с толпой и пошел следом.Все время он старался как можно ближе идти за Ги-хуном, смотря на его номер. А затем началось голосование. И вот оно, «второе пришествие» под номером 456. Начинает показывать весь свой героизм и человечность, где это не нужно, где всем плевать друг на друга. Пытается остановить игроков, добровольно ставить себя под удар, играя в игры. Под удар, который они еще не раз себя поставят. После голосования Ин-хо заметил среди толпы поникшую голову Ги-хуна, и на лице Ведущего появилась ухмылка. «Думал, будет все так просто?» Вскоре Ин-хо подошел к нему. Ги-хун сидел с каким то игроком, который хотел его подбодрить. «Видимо они уже были знакомы раньше. Или он так быстро нашел друга?» – пронеслись мысли в голове у Ин-хо, смотря на них. Он стоял перед ним, пытаясь привлечь его внимание, заведя разговор. Тот поднял на него обидчивый взгляд, подобно ребенку, у которого забрали конфету, что позабавило Ин-хо. Мужчина видел, что Ги-хун не расположен к нему, ведь голос 001 игрока определил продолжать игры, а Ведущему хотелось вызвать у 456 пока другие чувства, помимо неприязни. Втереться в доверие к Ги-хуну оказалось несложно. Было видно, что он по природе наивен, хоть и не глуп. Проведя с ним немного времени, Ин-хо сделал вывод: Нет, Сон Ги-хун не был глупцом. Он был заблудшей душой, которая изо всех сил старалась держаться за старые убеждения, пройдя через ад и надеясь, что если выберется на этот раз не одна, то обретет покой. Ну, ничего, Ен-иль наставит на путь истинный слепца Ги-хуна. Снимет пелену с его глаз, раскрыв человеческую суть и все ее составляющие. Однако пути Ведущего неисповедимы. А потому собственный путь Ин-хо начал понемногу сбиваться в попытках донести до Ги-хуна «правду-матку». Ведь случилось то, чего он явно не ожидал. Он слишком увлекся игроком 456. Или стал восхищаться? Он не знал, как назвать это чувство, но каждый раз, когда он находился близко к Ги-хуну, глаза невольно устремлялись в сторону игрока. Иногда он забывал, что глаза должны моргать, когда долго на кого-то смотришь. Удержать его присутствие рядом с собой становилось не просто стратегической манипуляцией, а сильным непреодолимым желанием. Потребность быть для мужчины привлекательным, было уже не с целью втереться в доверие, а лишь получить больше его внимания. Он хотел слушать его, как слушают представителя секты утопающие в отчаянии и безысходности люди. Настолько он увлекся. Каждый раз, когда он наблюдал за тем, как Ги-хун проявляет свои сверхчеловечные качества, будь то ораторская речь во время голосования, или снисходительность к неблагодарным игрокам, или прощение друга за то, что тот хотел продолжить игры, все это вызывало странное сочетание гордости за игрока и при этом чувство безнадежности. Этот мужчина излучал веру в лучшее. И Ин-хо с одной стороны хотел забрать это лучшее в нем, растоптать, обесценить, а с другой ― хотел продолжать видеть это в нем и наслаждаться этой слепой надеждой, которую в тайне жалел, что утратил сам. Однажды они вместе с Ги-хуном поздно вечером пошли в туалет, и когда 456 умывал потное лицо, Ин хо позади него стоял молча, дожидаясь, когда они оттуда выйдут. Когда мужчина повернулся, чтобы вытереть мокрое лицо об свою кофту, Ведущий ощутил некую приватность момента. Они впервые были только вдвоем. Внезапно ему захотелось припереть его к стенке, сжимая мокрую шею, с которой стекали капли воды, и прошептать ему как можно ближе в лицо: –Ты невероятно глупый идиот, который лезет туда, куда не просят.. А после задушить. Или нет..Лучше свернуть шею. А может..приблизиться еще теснее..Схватить за мокрую футболку..И впиться в его губы, словно Дракула в свою жертву.. И пить, пить, пить...Пока не выпить его всего, без остатка. А потом, отстранившись, тяжело дыша, выдохнуть: –Ты невероятно глупый идиот, который лезет туда, куда не просят.. Но невероятно то, что я и не против.. – Ен иль, с вами все хорошо? – спросил озадаченный Ги Хун, увидев, как его товарищ смотрит сквозь него. Пребывая где то не на земле. – Ах да, я в порядке..Пойдемте. «Что со мной происходит.. Почему я представил подобное? Ги хун не имеет такой власти надо мной. Он мне никто» – повторял Ведущий, не мигая, уставившись в затылок игрока, пока тот сидел в их маленькой команде, что-то обсуждая. Но разум продолжал рисовать всякие картины с ненавистным игроком, которые он должен был подавить, но лишь сильнее разыгрывал в своем воображении, когда лежал ночью в кровати или сидел на дежурстве. Ведущий не стал определять это как похоть, а скорее как метафорический образ победы в столкновении их позиций. Ох! Но сколько же позиций принимали их тела в этих образах! Отрывистые стоны игрока..Потное тело от совместных усилий доставить друг другу удовольствие..

Мой враг, меня ты так волнуешь,

Цепляешь силой, интригуешь.

Твое доверие ― награда,

Взгляд на тебя ― моя услада.

В одной из ночей Ин-хо лежал, думая о том, как с ним поступить, и услышал шорохи. Кажется, это был друг 456. Хотя слово «друг» было слишком для этого человека. Ин-хо не понимал, что Ги-хун нашел в этом мужчине, который, судя по разговору, только вредил ему: спаивал и склонял к азартным играм. Он даже не смог поддержать позицию своего друга, нажав на кружок. Ги-хун заслуживал другого друга. «Меня» – промелькнуло что-то требовательное, но тут же затихло. Ин-хо уже сам не понимал, каким для себя он хотел видеть Ги-хуна. Несмотря на свои бурные фантазии, Ведущий знал, что для объекта романтики они с Ги-хуном представляли слишком разные ценности и интересы. Ин-хо был слишком пуст и стар для любви, как он считал. Для объекта друга Ин-хо чересчур долго поглядывал на 456. Казалось, они были созданы для того, чтобы быть врагами. Но тот же пристальный взгляд на Ги-хуна был слишком мягким, блуждающим и желающим для того, кто должен ненавидеть. Пока два друга смеялись, предаваясь воспоминаниям, руки Ин-хо непроизвольно сжимались в кулаки, пока он лежал в кровати. Он уже предвкушал, как друга Ги-хуна аккуратно кладут в гроб с розовой ленточкой. Желание пристрелить этого морпеха становилось невыносимым, когда Ги-хун слушал его и улыбался. Вскоре именно это Ведущий и сделал. Прямо на глазах у Ги-хуна, который решил, что затеять бунт с кучкой игроков ― это беспроигрышный вариант. Тогда он стоял снова облаченный в одежду Ведущего, держа Ги-хуна на пушке, уверенный, что пристрелит его. Несмотря на несколько дней затуманенного навязчивым любопытством и жаждой близости рассудка. Вот только все вышло не так. Ги-хун не боялся умереть, смотря на него с вызовом и ненавистью, демонстрируя отвращение к Ведущему. А Ин-хо, чья маска, к счастью, скрывала предательское лицо, дрогнул. Он осознал, что не может выстрелить в него. Ведь убить Ги-хуна означало бы убить единственное, что зажгло в нем огонь спустя много лет. Единственное, что пробуждало в нем какие-то эмоции помимо боли и смирения, но раздражало слепым непониманием его позиции. Но он заставит его понять. Если Ги-хун не боится умереть, то умрет его друг, которого он взял с собой, подвергая еще большей опасности. Один щелчок и тело Чон-бе падает на пол, как мешок бесполезного мусора. Но этот мусор так важен Ги-хуну. Ведущий развернулся, поднимаясь по лестнице, не желая слушать крики главного бунтаря. «Ты сам виноват в его смерти. Ты убил его, а не я» – продолжал оправдывать себя мужчина, удаляясь от него подальше. Но отчаянные вопли Ги-хуна резали по нему с каждым отдаляющимся шагом, как тонкой невидимой бритвой, нанося и ему раны тоже. Вернувшись в свою комнату, он сел на диван, сняв маску. Рассматривая ее в руках, он задавался вопросом: Мог бы он быть кем-то еще, помимо этой обезличенной холодной сущности, которую он демонстрировал последние годы, и которая приросла к нему на столько, что затмила все остальное? Он бросил маску на пол, чувствуя горечь от того, что все вышло не так, как он планировал. А как он планировал? Он уже и сам не знал.. Ги-хун, не залечив свои раны, вскрывал чужие, заставляя чувствовать боль, от которой скрывался Ин-хо за своей ролью Ведущего. Как мог этот доверчивый мужчина так просто влезать в его сознание и сеять хаос? Но Ин-хо не сдастся ему. Ни за что. Как бы нежно рука не опускалась на его плечо..Как бы с надеждой взгляд не устремлялся, захватывая разум..Как бы заботливо рука Ги-хуна не отдавала бы ему последние патроны.. Ин-хо налил себе виски, выпивая содержимое стакана с одного раза, не желая думать о произошедшем. Сходив в душ, он устало лег в постель, закрывая глаза, погружаясь в объятья сонной неги, стирающей остатки тяжелых мыслей. Обычно сон дает покой, но у сна были другие планы на ведущего. Подсознание рисовало в его сновидении, будто они вместе с Ги-хуном дежурили у кроватей ночью. И почему то рядом с игроком лежала псина, положив на его живот свою мохнатую морду. Это была упитанная собака с черной длинной шерстью и рыжими лапами. Вид животного был больной и ослабленный. Глаза псины тоскливо глядели в одну точку, пока Ги-хун гладил ее. Ин-хо казалось, что эти глаза были в точь-точь как у Ги-хуна ― доверчивые и преданные. С легким, вымаливающим ласки взглядом. Ин-хо во сне не волновало, откуда взялось животное. Его волновало, что Ги-хун, казалось, больше уделяет внимание этой дворняжке, чем ему, сидящему рядом с ним. Чем больше пальцы игрока касались шерсти животного, тем сильнее становилась обида Ин-хо от того, что его так несправедливо игнорируют. – Зачем вы гладите этого пса? – не выдержал он, стараясь говорить спокойно. – Он весь грязный и, возможно, больной. Вы можете подхватить инфекцию или что-то другое, прикасаясь к нему, – продолжил Ин-хо, приводя объективные доводы, как бы выражая свое беспокойство за него, но, по сути, скрывая банальную ревность. – Он мой друг, Ен-иль. Я не могу оставить его, – ответил игрок, даже не посмотрев в его сторону, что вызвало еще большее раздражение у первого игрока, пока тот продолжал наглаживать неугодное животное. – Бросьте, Ги хун. Он считай мертв. Вы ему ничем не поможете, а лишь себе причините вред, – настаивал подставной игрок, бросая недружелюбный взгляд на пса. – Но это неправильно Ин-хо закатил глаза. – Вы же слышали про естественный отбор? Выживает тот, кто лучше адаптируется к окружающей среде. Самые слабые, как правило, должны отсеиваться. Таков закон. Ги-хун лишь продолжал грустно смотреть на псину и ответил тихим голосом, будто говорил сам с собой: – Но ведь есть кое-что еще, кроме естественного отбора. – Что же? – усмехнулся первый игрок, будто тот мог привести более весомые аргументы. Ги-хун резко повернул к нему взгляд, от чего Ин-хо было, не попятился назад – до того он был интенсивен. – Чувства,– прошептал игрок, не отрывая взгляда, положив руку на макушку собаки. – Разве имеют значение условия окружающей среды, финансовые трудности, сложности характера, болезни и все остальное, если мы испытываем чувства? Мы ведь не роботы, а люди. А люди любят.. Разве вы бросите дорогого вам человека при смерти, Ен-иль? Вот они, эти жалостливые глаза, которые глядели на него подобно собаке в его руках, обезоруживая другого. Ин-хо молчал. Казалось, именно одно слово сбило его с толку. Одно слово вскрывало незалеченную рану, которую он так пытался спрятать. Заткнуть и заполнить чем-то другим, чтобы не сталкиваться с тем, о чем говорил Ги-хун. И это слово было – «чувства». Он опустил взгляд на свои руки и обнаружил, что они были покрыты каплями темной крови. Встрепенувшись, он судорожно начал вытирать их об свою одежду, но кровь, будто впечаталась в кожу, не стираясь. Тогда он с паникой посмотрел на Ги-хуна, словно прося помощи, и заметил, что животное пропало. – Где..Где собака? Но Ги-хун не ответил, лишь продолжая смотреть на него этими ненавистными, щенячьими глазами, которые с легкостью проникали сквозь него, выискивая что-то давно потерянное. Золотистый цвет, отбрасываемый свинкой-копилкой, подвешенной вверху помещения, падал прямо на голову 456 игрока, создавая что-то на подобии эффекта прожектора. Ореола. Как будто он был святым божеством, а не наивным, бывшим лудоманом с синдромом спасателя. Но во сне Ин-хо хотелось, чтобы он его спас, сам не понимая, от чего. В один миг он больше не видел ничего, кроме его глаз и свечения, которое обволакивало тело Ги-хуна. Видел теперь только свет вокруг него и глаза. Свои окровавленные руки..И снова свет..Глаза все приближались, всматривались, искали, просили, любили...Любили его.. «АБСУРД!» Ин-хо дернулся в постели, будто даже мысль об этом во сне была чем-то пугающим, недоступным ему и тогда он проснулся. Открыв глаза, он медленно присел на кровати. Неровное дыхание вырывалось из него, пока сердце отбивало непривычно быстрый ритм. Казалось, сон должен был принести облегчение, теперь, когда он вернулся в привычные для себя стены уединения. Но другой Сон не давал ему покоя. Разум прокручивал в голове тысячи тягостных воспоминаний, среди которых были последствия затеянного бунта и ненавистный взгляд, который за несколько минут до этого был полный веры и переживания за него. К горлу подбиралась что-то нехорошее и саднящее. И это все из-за Ги-хуна.. «Разве вы бросите дорогого вам человека при смерти, Ен-Иль?» Во сне он хотел было сказать ему, что не существует дорогих людей. Есть просто люди, с которыми у тебя определенные отношения. Но это не значит, что ты им что-то должен. Ведь в этом мире никто никому ничего не должен. Каждый сам за себя. Он хотел донести это ему на играх. Хотел кричать об этом, чтобы он, наконец, понял. Вот только сам Ведущий обманывался, забывая главное: от себя не убежишь. Сколько бы маска ни скрывала отягощенное суровой реальностью лицо. Сколько бы притворное равнодушие и болезненный опыт не пытались разрушить тот каркас, из которого состоят главные основы твоей идентичности. Ведь Ин-хо отдал почку своему брату, чтобы он жил. Ин-хо пошел на игры, чтобы спасти свою беременную жену. Он не смог убить брата, когда тот узнал об игре. И даже сейчас, спустя столько времени, осознав всю бессмысленность слепого гуманизма и человеческой жестокости, Ин-хо не смог выстрелить в одного наивного игрока, который решил погеройствовать. Почему? Ги-хун был для него никем. Но его тело, которое несколько дней крутилось вокруг игрока, словно мотылек у огня, желающий погреться и прикоснуться к желанному теплу, говорило иначе. Игрок 456 так хотел спасти всех игроков, стараясь понять каждого, не замечая, что спасения больше всех просил тот, кто все это и устроил – тот, кто руководил этим адом. И тот, кто последние дни сам того не ведая, просил:

Увидь меня,

Увидь то же, что и я,

Ведь мы с тобою так похожи,

Хоть и не одно и то же.

Ин-хо сел на кровати и проходя рукой по мокрым от пота волосам, тяжело вздохнул. И в темноте, обволакивающей владельца комнаты своей одинокой тишиной, можно было услышать совершенно бесчувственные слова: – Он никогда не простит меня…