кто виноват?

— Джозеф, — нервно проговорила Мэри, пролистывая папку с фотокарточками моделей для предстоящей фотосессии. — Тебе не кажется, что они все какие-то слишком блеклые? Одежда обычная, эмоций на лицах ноль, телосложение абсолютно непримечательное. Ты куда смотрел, когда таких людей отбирал? Каждый, кто интересуется фотосъёмкой, знает Джозефа; каждая модель мечтает попасть в его журналы. И, конечно, никому не понравится, если вместо красивых, подготовленных людей один из самых лучших фотографов Франции наберёт для многообещающего нового проекта первых попавшихся прохожих с улицы. — Mon amie, это моя фотосессия, и я сам выбираю тех, кто мне нужен. — Да они даже не модели, просто обычные люди, ты серьезно? Джозеф встал, забрал папку себе, положил её на стол и улыбнулся Мэри, нервно постукивая пальцами по стопке листов. — Я всегда ценил твою помощь, заинтересованность в моей работе и поддержку. Но мне нужны именно такие, обычные, скучные люди. Это фотосессия для меня — нечто большее, чем просто очередная кучка фотографий. — Делай, как знаешь. Если другим подобный эксперимент не понравится, то помни: я тебя предупреждала. — Конечно, буду помнить. Мэри хмыкнула, развернулась и вышла из рабочего кабинета фотографа, приподнимая по пути массивный подол своего яркого платья. Каждый день она сияет в новых нарядах, каждый день собирает вокруг себя толпу и каждый день мучает Джозефа своими придирками и замечаниями. Дезольнье сел за стол и ещё раз покрутил в руках папку со списком моделей, попавших на отбор для его нового проекта. Он очень долго держал эту идею в голове — ждал подходящего момента для её осуществления. И теперь он наконец готов вынести в свет то, о чем молчал несколько лет.

***

Всё началось с пыльной библиотеки, которая обычно пустовала. Назвать Эзопа полноценным её посетителем, наверное, было бы не правильно — скорее, он, как призрак, устраивался в самом дальнем углу и конспектировал старые оборванные книжки. Заметить Карла, не вглядываясь пристально вглубь помещения, было нереально — в сером костюме парень отлично сливался с пылью. Эзоп привык к одиночеству, привык к родной пустующей библиотеке всем своим сердцем. Поэтому, когда, в очередной раз, погрузившись в работу, Карл услышал какие-то звуки, он сразу напрягся и начал оглядываться по сторонам. И он увидел. В другой части помещения... сидело нечто, напоминающее ангела. Белокурые локоны падали на плечи прекрасному юноше, примерно ровеснику Эзопа; весь его костюм был пропитан элегантностью (не то что серое тряпье Карла), а на лице застыло выражение скорби и отчаяния. Парень тихо всхлипывал, прикрывая глаза руками. Эзоп попытался игнорировать нового посетителя самого заброшенного места школы: поддерживать он не умел, да и не видел в этом особого смысла. Но парень напротив, видимо, почувствовав на себе чужой взгляд, стыдливо осмотрелся вокруг и сразу же заметил свидетеля его слез. Эзоп пристально глядел на блондина: его яркие, голубые, словно кукольные глаза широко распахнулись. Молчать больше, видимо, смысла не было. — Я полагаю, что-то случилось? Собеседник залепетал что-то на другом языке (на французском — Эзоп его не знал, но легко определил по мягкому акценту), потом встряхнул головой и поднялся со старого, неустойчивого стула. Белые локоны водопадом рассыпались по его спине. — Простите, я не знал, что тут есть кто-то кроме меня. И я все ещё не могу избавиться от привычки говорить на родном языке. Всё хорошо, ничего особенного, просто небольшие проблемы с учёбой, вам не о чем беспокоиться. «Да я и не особо беспокоился, если честно», — вздохнул про себя Эзоп, но вслух лишь сказал: — Вот и славно. Скоро начнётся урок, надеюсь, вы успокоитесь к этому времени? — Да... да, конечно, успокоюсь. Меня зовут Джозеф Дезольнье. Я недавно переехал с семьёй из Франции сюда. — Эзоп Карл.

***

— Нет, нет, нет, они нам абсолютно не подходят, — Джозеф ходил туда-сюда по просторному залу, рассматривая людей, стоящих напротив. — На отборе вы были более естественными, более простыми, но сейчас вы сами на себя не похожи. «Но мы думали... Это же фотосессия, разве мы не должны были... Визажисты и стилисты подобрали нам красивые образы...» Со всех сторон послышался неприятный гул, и Джозефу захотелось заткнуть уши руками, чтобы не слышать этих лепечущих созданий. — Перерыв на пару минут! — Мэри приторно-вежливо выскочила в центр фотостудии и выпроводила всех в коридор, заперев за собой дверь. Мичики, тоже помогающая фотографу в его работе, вопросительно вскинула бровь: — Джозеф, это и так самые непримечательные, кого мы смогли найти, как ты и просил. Что тебе ещё нужно? — Мне нужна мрачность. Нужны настоящие люди, с их синяками под глазами, с их невысказанными проблемами и комплексами, — Дезольнье вздохнул и упал на стул, нервно потирая свою камеру. — Я несколько лет снимаю идеально вылизанных моделей, которые принимают любую эмоцию, какую я попрошу, но я хочу настоящие чувства, я хочу искренние снимки. — Господи, ты со своими запросами когда-нибудь сведёшь нас обеих в могилу, я клянусь тебе! — Мэри фыркнула и отвела Мичико в сторону. Они о чем-то пошептались пару минут, давая Джозефу немного успокоиться и придти в себя. Потом вернулись и неуверенно переглянулись. — Хорошо, — Мичико вздохнула. — Мы сами займёмся отбором и попытаемся найти то, что тебе нужно. А что сделать с теми, которые за дверью? — Выгоните к черту. У меня вообще сегодня нет настроения ничего снимать. Мэри, как обычно, закатила глаза и вышла из зала, утягивая за собой подругу. Джозеф, в одиночестве, подошёл к окну и взглянул на зимний Париж. Сегодня годовщина смерти его брата.

***

Джозеф и Эзоп шли до остановки, почти не разговаривая. Удивительно, что каким то образом они смогли подружиться. Дезольнье даже сумел перевестись в класс своего нового знакомого, и теперь все одноклассницы прямо глазами невзрачного парня в сером прожигали от зависти. Эзоп не особо любил общаться, но иногда, когда Джозеф уж слишком смешно шутил про кого-нибудь, Карл даже посмеивался, прикрывая рот рукой. Но сегодня настроения разговаривать не было. Что-то меланхоличное повисло в воздухе, не давая расслабиться. — В тот день, когда мы встретились, у меня умер брат. Клод. Мы с семьёй переехали, чтобы поместить его в лучшую больницу, но не успели. Последние деньги потратили на переезд и лечение: пришлось остаться. Мы были близнецами. Эзоп задумчиво смотрел на яркую витрину магазинчика напротив. В стекле отражался он сам, блеклый и хмурый, и Джозеф, невероятно красивый и грациозный. — Зачем ты мне это рассказал? — Не знаю. Почему то подумал, что хочу, чтобы ты знал. — Спасибо, Джозеф. Я пойду. До завтра. Джозеф тяжёло вздохнул, прислонившись ладонью к витрине и постукивая по ней своими длинными пальцами: — До завтра, Эзоп Карл.

***

— Хорошо-хорошо, всё, Мэри, клянусь, это последняя попытка найти то, что мне нужно. Мэри злобно посмотрела на Джозефа, выкинула очередную стопку бумаг с чьими-то анкетами в мусорку и устало прислонилась к стене: — И? Условия нашего договора, не припоминаешь? — И если мне никто снова не понравится, я отменю всю эту затею и продолжу снимать бесчувственные, глупые и приторные снимки. Джозеф, ничего не стесняясь, закурил прямо в кабинете, элегантно сбрасывая окурки в серебряного цвета пепельница. Даже сигареты у него были тонкие, с мятным вкусом, скорее, женские, чем мужские. Мэри, посматривая на дым с явным раздражением, открыла окно, из которого в кабинет сразу подул морозный зимний воздух. Снежинки кружились на улице. Какие то дети бегали и с радостными криками кидались друг в друга комьями снега. Откуда-то донёсся запах знаменитой французской выпечки. — Не глупые снимки, а, блять, снимки, на которых ты заработал кучу денег, и которые прославили тебя на весь Париж. — Да, конечно. Снимки, которые прославили меня... — Джозеф задумчиво покрутил сигарету в руках и потушил её, не выкурив и половины. Встав из-за стола, он подошёл к Мэри, но даже не посмотрел на неё. За спиной девушки висели фотографии. Много фотографий в узорных рамочках, на каждой из которой стояла подпись Дезольнье, дата и имя модели. Какие-то снимки были сделаны для показа новых коллекций одежды, на каких-то радостно улыбались известные модели, а некоторые фотографии — просто заказ богатых людей. Невероятно, как Джозеф искусно умел подстраиваться под каждого, делая декорации, ракурсы и световые решения уникальными. Невероятно, как много в Париже очаровательных и безумно красивых моделей. Невероятно, что среди них нет никого, кто бы смог хоть немного напомнить Джозефу о том, о чем он, на самом деле, предпочёл бы забыть.

***

Эзоп сидел на большой двуспальной кровати, рассматривая какие то глупые журнальчики для любителей моды. Джозеф лежал рядом, печатая на клавиатуре ноутбука текст их совместного проекта. До защиты проектов осталось два дня, а парни, как обычно, отложили все на последний момент, поэтому Дезольнье предложил другу придти к нему после уроков, чтобы управиться со всей работой сразу. Работа шла плохо. На улице ярко светило солнце, напоминая о том, что совсем скоро — лето, и жизнь снова забьёт ключом, а школа окажется лишь глубоким воспоминанием. Но всё же жаль, что в родные кабинеты парни никогда вернуться более не смогут: экзамены, выпускной... Джозеф глубоко вздохнул. — Эзоп, — он отложил ноутбук в сторону и задумчиво посмотрел в лицо парню напротив. — Я красивый? — Конечно, красивый, — усмехнулся Эзоп. — Ты себя то видел? У тебя внешность модельная: волосы густые, белоснежные, глаза яркие, на зависть любой девушке, про гардероб твой я вообще промолчу... — Нет, нет, я в другом смысле. Для тебя я красивый? Эзоп задумчиво отвёл взгляд в сторону, резко заинтересовавшись плакатами на стене: — Ну... Да. Начать следует с того, что ты идеально подходишь под стандарты красоты, поэтому сложно будет найти человека, который не назовёт тебе конвеционально-привлекательным. Джозеф тяжело вздохнул и упал лицом на кровать: — Ты опять неправильно понял. Я хотел спросить... Ну, тебе я нравлюсь? Не в плане обьективной оценки моей внешности, а просто, для тебя лично. — Не знаю, как на это ответить. Мне кажется, я уже все, что мог, сказал. Джозеф задумчиво отложил журналы про моду в сторону, посмотрел прямо в глаза Эзопу и сразу отвёл взгляд, будто испугавшись чего-то. Он сел рядом с другом и мечтательно уставился в потолок, нервно перебирая свои кудри. — Иногда такое бывает. Когда смотришь на человека, а он... ну, просто, нравится тебе, и все. Ты хочешь смотреть на него, не переставая, разговаривать с ним, да даже просто находиться рядом. И это нельзя объяснить обычными словами, это все происходит где-то глубоко внутри, au coeur. Эзоп напрягся и застыл: теперь уже он смотрел на Джозефа, у которого руки уже дрожали от волнения, а волосы спутались, и вся укладка сбилась непонятно во что. — Джозеф, к чему ты клонишь? Дезольнье сам не знал, к чему он клонил в тот день, да и потом пытался склонить не раз и не два. Он лишь молча и осторожно приблизился к Эзопу и прикоснулся к его сухим, потрескавшимся губам. Эзоп его не оттолкнул и не отверг. Но и не принял тоже. Скорее, просто бездействовал. Давал закончить начатое, не протестуя, не одобряя, не отвечая. Джозеф пытался вызвать хоть какую-то реакцию, даже пощёчину, даже крики и громкий хлопок дверью, но получил лишь молчание. Лишь капельку ощущения, что все будет хорошо. Что когда-нибудь эти сухие губы станут живыми. Что молчаливая статуя с именем Эзоп Карл почувствует к Джозефу хоть что-то, напоминающее любовь. Любить — это больно. Особенно, когда ты не обделен внешностью, деньгами и статусом. Вокруг — целая куча девушек (да и парней тоже), готовых в ноги Дезольнье упасть и расцеловать каждый сантиметр его тела. Но Эзоп почему-то не поддался чарующим чарам. Через пару секунд он мягко отстранился и виновато улыбнулся. Джозеф отвёл глаза в сторону и уже приготовился извиняться первым, но друг его опередил: — Прости меня. Если хочешь, мы можем целоваться... иногда. Я бы не сказал, что для меня это неприятно или противно, скорее, просто необычно. — Тебе правда... не мерзко, или что-то типа того? — Ты мой друг. Лучший, первый и единственный. Я не могу ответить тебе взаимностью, но я не хочу... делать тебе больно. И, на самом деле, целоваться — это даже в какой то мере увлекательно.

***

Что пошло не так с этого дня? Джозеф понимал, что, наверное, всё. Неловкость, которую парни пытались отчаянно скрыть друг от друга, все равно рано или поздно всплывала в самые неудобные моменты. В их дружбе надломилось нечто важное. «Я не хочу делать тебе больно» Но ты ведь уже сделал. Хоть и не желал этого. ты уже сделал мне больно, Эзоп Карл и мне больно по сей день я думаю о тебе постоянно я хочу найти кого то, кто будет выглядеть, как ты, и показать людям, как я вижу любовь и боль соединенные, сплетенные воедино. Эзоп Карл. Джозефу с того дня постоянно больно. Кто в этом виноват? Дезольнье отошёл от фотографий, развешанных на стене и снова вернулся к столу, вынимая очередную сигарету из пачки. — Мэри, последняя попытка. Я найду нужную модель. Обещаю.

***

— Прости меня. — За что? — За то, что я тебя не люблю, Джозеф Дезольнье. Я никого не люблю и никогда не любил. Наверное, просто не умею. — Тебе не за что извиняться. Это только моя проблема, mon cheri, что я чувствую к тебе то, что не должен.

***

— Прости за то, что полюбил тебя. Я идиот, Эзоп Карл. — Не извиняйся. Это был не твой выбор.

***

Выпускной. — Эзоп, я сказать хотел тебе... — Джозеф с аттестатом в одной руке и бокалом вина в другой, подошёл к парню, одиноко стоящему в самом дальнем углу ресторана. — Я уезжаю обратно в Париж. Буду начинать карьеру фотографа. Прости, что так поздно предупреждаю. — Поздравляю. У тебя отличные фотографии и успешное будущее, — Эзоп улыбнулся и поднял свой стакан, готовясь чокаться за новую, взрослую жизнь. — Я буду поступать в медицинский: хочу заниматься патологоанатомией. Это было сказано... так обыденно и так просто. Джозеф растерянно посмотрел по сторонам: жизнь постепенно теряла для него всякий смысл. Он не ждал взаимности, но надежда всегда умирает последней. Надежды нет: Эзопу будто плевать, что его лучший друг уезжает в другую страну и, скорее всего, навсегда. Карл, заметив, как Дезольнье буквально тает на глазах, взволнованно взял его за руку: — Если хочешь, поцелуемся в последний раз. — Спасибо, но нет, не хочу, — Джозеф залпом опустошил свой бокал, развернулся и ушёл из ресторана куда подальше, оставляя Эзопа в зале одного. Вот так они и расстались. На следующий день Эзоп от уже бывших одноклассников узнал, что ночью Дезольнье собрал свои вещи и улетел во Францию первым же рейсом. Его семья прибыла туда двумя днями позже.

***

— Да, несколько моделей уже готовы и ждут тебя за дверью. Начинать приглашать? — Зови. Анкеты потом отдашь, мне сейчас они не нужны. Мэри вышла за дверь и сказала что-то ожидающим в коридоре. Раздались неуверенные, тихие шаги. В кабинет зашёл парень в маске. Ну конечно. Эзоп. Стоял перед ним, как ни в чем не бывало. Во Франции. В Париже. В офисе одного из лучших фотографов. На отборе моделей. — Что ты тут забыл, mon bon vieil amiе? — Спросил Джозеф, мягко улыбаясь и перебирая бумажки на столе. Он давно научился подавлять свое волнение. И притворяться, что все хорошо, когда все идёт по пизде, показы срываются, Мэри истерит, а модели, как обычно — неподходящие, некрасивые и ничего не умеют. И даже когда перед тобой внезапно объявляется человек, в которого ты безнадёжно-невзаимно влюбился ещё в школьные годы и не мог найти несколько лет. Джозеф пытался, честно пытался: прошаривал все соцести, искал на сайтах медицинских университетов, звонил, но поиски не давали успеха: Эзоп будто вообще исчез из этого мира и растворился в воспоминаниях. — Вообще, если не особо вдаваться в подробности, я приехал сюда на практику. А потом твоя подруга и коллега, Мэри, видимо, каким то образом нашла меня, ну, или увидела на улице. Предложила придти к тебе на пробы. И я бы сразу отказался, если бы не услышал знакомое имя. — Занятно. Решил попробовать себя в роли модели, верно? Джозеф пристально взглянул на своего бывшего друга: «Ты ведь никогда не соглашался на мои просьбы сфотографировать тебя раньше. Даже без лица. Неужели за пару лет все так сильно изменилось?» Эзоп усмехнулся, разглядывая фотографии на стене. — Нет, фотографироваться я не буду. Не люблю это всё, ты ведь знаешь. Просто захотел повидаться: в последний раз мы так скомканно и быстро разошлись. — Ха-ха, это неудивительно, mon amie. С непониманием Эзоп взглянул на Джозефа, который тут же поспешил разжать пальцы, нервно перебирающие бумаги, и принять свою привычную беспечную позу, хитро, по-кошачьи улыбаясь. Неловкое молчание вновь воцарилрсл между парнями, как это зачастую происходило раньше, ещё в школе, после того самого странного дня дома у Дезольнье. Внезапно дверь скрипнула, и в проёме появилась Мэри, отмахивающаяся от вопросов других моделей, доносящихся из коридора. — Джозеф, ты долго там ещё? Нашёл свою музу? Поздравляю, но можешь, пожалуйста, разобраться с остальными? — Конечно, Мэри, — Джозеф поднялся и подошел к подруге, ни на секунду не останавливая взгляд на своём посетителе, застывшем в центре кабинета. — Дорогие, спасибо за то, что нашли время придти, но вы можете расходиться. Я нашёл то, что мне было нужно. В коридоре послышалось разочарованные возгласы и нервные вздохи. Мэри, прежде чем начать расталкивать толпу по домам, взглянула на Эзопа и разочарованно выгнула бровь: — И где твой вкус, которым ты раньше покорял весь Париж? Начнёшь снимать всяких незнакомцев с улиц, репутацию потеряешь, вот тогда и спохватишься. Идиот... Не обратив никакого внимания на едкое замечание, Дезольнье пожал Мэри руку: — Кстати, сегодня я больше не работаю, отмени все мои встречи, если тебе не трудно. — Не отменю. Пусть тебе в дверь долбятся, а потом жалобы пишут. Может, хоть немного мозги включишь. Бормоча и жалуясь, Мэри вылетела из кабинета и захлопнула за собой дверь, надменно приподняв голову. Она не работала у Джозефа. Просто помогала во времена, когда у фотографа были уж совсем ленивые периоды. Возможно, слишком привыкла к нему и искренне считала своим другом, а может, просто не хотела разочаровывать Мичико, которая была настоящей фанаткой творчества Дезольнье. Каждый раз истерила и клялась, что никогда больше не будет решать его проблемы. И каждый раз все равно помогала. Джозеф был благодарен ей настолько, что в своей голове почти ежесекундно придумал идею для новой фотосессии на её годовщину с гейшей. Эзоп настороженно наблюдал за фотографом, который, погруженный в свои мысли, аккуратно убирался за столом. Заметив на себе взгляд, Джозеф вновь вкрадчиво улыбнулся: — Я подумал, что неплохо было бы провести небольшую «встречу выпускников». У меня как раз свободный график, а у тебя, как я понимаю, сегодня свободный день. Эзоп кивнул. — Как насчёт кафе? Разумеется, если я приглашаю — я и оплачиваю счёт. — Дезольнье галантно пригласил Эзопа к выходу из кабинета и закрыл за собой дверь на ключ. — Мне, в принципе, без разницы. И ты не обязан платить за меня. — Уж извини, такие у меня принципы. Пройдя к выходу из офиса, парни вышли на улицу, вдыхая приятный аромат зимы и свежести. Джозеф, забравший на первом этаже свое пальто, в нем стал ещё больше напоминать какого-то аристокраа, случайно попавшего в современный мир — уж слишком он был грациозен и манерен. Чтобы не идти слишком далеко, выбор пал на небольшую кофейню прямо за углом. Людей там было немало, но свободный столик у окна все же нашёлся: особенно после того, как официант узнал фотографа и сказал, что его работы просто невероятны. Заказ тоже принесли быстро. Странно, но бывшим лучшим друзьям во время ожидания кофе было практически не о чем разговаривать. Будто хотелось вспомнить что-то весёлое, но в голову ничего не лезло. — Я... извиниться хотел, наверное. За то, что так резко ушёл тогда, на выпускном, и даже не попрощался с тобой, — Джозеф отпил свой идеально приготовленный латте и отвёл взгляд в сторону. — В свое оправдание могу сказать, что я пытался найти тебя в соцсетях несколько лет, чтобы написать и нормально поговорить, но, dieu, ты буквально исчез, у меня даже не получалось выяснить, в каком именно университете ты учишься. — О, я не особо люблю светиться в интернете, предпочитаю тихую мирную жизнь наедине с собой, — Эзоп усмехнулся и помешал свой эспрессо. — Ну, я, наверное, никак и не изменился с последний нашей встречи — такой же необщительный. — У тебя вообще хоть какие-то друзья кроме меня есть? — Джозеф только через секунду осознал, насколько грубо прозвучала эта фраза. Хотя, кажется, Эзоп даже ничего не заметил, даже улыбнулся немного. — Если честно, нет. Они мне и не нужны. Я занимаюсь любимым делом, читаю, пишу всякие исследования... Мне вполне комфортно одному. — Работа, работа, сплошная работа... Это ведь так скучно, — Джозеф усмехнулся. У него было, на самом деле, практически также. Мэри, Мичико... Больше он и не общался ни с кем особо. А с ними только встречался иногда, когда настроение было уж совсем хорошим. Но, в основном, связывался с обеими только по работе. — В медицинском университете я видел очень много страданий, — Эзоп внезапно сменил тон на более серьёзный, пропустив слова Джозефа мимо ушей. — Конечно, я учусь на патологоанатома, но от практики это меня не спасло. Люди... умирали, а другие лежали и плакали рядом с их кроватями. Они умоляли, говорили, что отдадут все деньги, продадут квартиры и машины, если это поможет спасти им того, кто им дорог. И тогда я задумался: смог бы я когда-нибудь поступить также ради другого человека? Джозеф молчал. Официант подошёл, прервав речь Эзопа, забрал две чашки; чуть позже поднес счёт — Дезольнье расплатился, даже не взглянув на чек. За столиком воцарилась мрачная, неловкая тишина, прерываемая звуком уведомлений на телефоне фотографа. Выругавшись на ювелирном французском, он потянулся, чтобы отключить звук, но, неудачно взяв телефон в руку, уронил его прямо экраном вниз. Карл, не сдержавшись, тихо рассмеялся, придерживая рукой маску. Джозеф сам не заметил, как сам улыбнулся, хотя, после последней фразы Карла, чувствовал себя крайне паршиво. Будто бальзамировщик произнес что-то не то и заговорил не о том, о чем ему хотелось бы услышать. — Думаю, нам пора идти. Кафе скоро закроется. Парни вышли на улицу. Ветер подул в лицо, а вокруг сразу послышалось множество голос туристов и обычных жителей, гуляющих по ночному Парижу. — И все таки, Эзоп, зачем ты мне сказал? — Хочу понять. Есть ли у меня чувства к тебе. Я не знаю, как это определить, у меня даже и друзей кроме тебя никогда не было, не говоря уже об отношениях... А тебя я вспоминаю. Ты — замечательный, добрый человек. Значит, я могу испытать к тебе... симпатию. Дезольнье застыл на месте, не в силах сказать хоть слово даже на родном французском. Столько лет прошло... Казалось, что уже давно пора забыть и отпустить эту ситуацию, жить дальше, найти кого-нибудь, построить не только карьеру, но и личную жизнь. Но Джозеф этого так и не сделал. Продолжал постоянно думать о школьной наивной, глупой влюбленности. Думать об Эзопе. О том, как все могло бы быть, если бы ему повезло чуть больше. И сейчас его самую сокровенную мечту... Просто взяли и преподнесли как обычный опыт. Может, это и большая удача: к тебе приезжает тот, кто, по твоему мнению, уже давно о тебе забыл. И вот так вот, с порога, предлагает «попробовать». Но радости не было. Только тревога и злость от того, что запрятанные чувства снова насильно вытащили наружу. — Опять хочешь мучить меня? — Тихо спросил Джозеф, поднимая глаза к ночному небу, на котором, однако, едва можно было различить звезды из-за яркого городского освещения. — Вернулся, чтобы снова кормить меня пустыми надеждами и поцелуйчиками, которые для тебя ничего не значат, а меня каждый раз будто холодной водой окатывает? Mon amie, ты не меняешься. Переведя дух, фотограф успокоился, вернувшись к своему привычному, мягкому стилю общения: — Я не держу на тебя зла, просто не хочу быть подопытным кроликом, пока ты будешь пытаться разбираться в своих чувствах. Давай разойдемся, как взрослые люди, и не будем... — Джозеф, мне жить негде, — виновато перебил Эзоп и посмотрел на фотографа. — Ну, я на самом деле не на практику сюда приехал, а просто с тобой поговорить. Все деньги на два билета, туда и обратно, потратил. Ещё неделю буду ждать самолёта. — Admirablement, и на что же ты надеялся, мой дорогой друг? — Джозеф тут же снова вышел из себя, раздражённо наблюдая за Эзопом, который растерянно стоял напротив, скрестив руки на груди, — Ты, я полагаю, думал, что переедешь сразу ко мне. Отсутствие понимания чувств других — это очень выгодно в нашем мире, не буду спорить. — Прости. Я не знал, что я так тебя задену. — Потому что ты не чувствуешь эмпатии. Не осознаешь, почему во мне так много эмоций. Dieu... Я позвоню знакомой. Джозеф нервно набрал номер Мэри, молясь, чтобы она хотя бы ответила, а не сбросила сразу же. Это даже в мыслях звучало глупо: «привет, можно у тебя поживет мой старый знакомый около недели, пока не дождётся обратного рейса из Парижа?» И на деле, конечно, Мэри сразу же отправила его куда подальше, напомнив, что у них с Мичико непрерывные деловые встречи с кучей людей, превращающиеся в масштабные вечеринки, и что ей в ближайшие дней девять лучше вообще набирать не стоит. «Ну, посмотри недорогие отели, гостиницы, всё, не отвлекай меня больше, увидимся на студии.» Отели... Фотограф вбил в строку поиска не особо дорогие места, где можно остановиться на пару ночей, и снова потерпел неудачу: туристы невероятно любят зимний Париж. Все номера либо забронированы, либо уже заняты. А смотреть совсем уж дешёвые хостелы у Джозефа даже рука не поднялась: он все-таки не хотел, чтобы Эзоп жил непонятно где, непонятно с кем, в грязной комнате с оборванными обоями. — Хорошо. Браво, ты добился своего, Эзоп. Будешь жить у меня, — Джозеф тяжело вздохнул и закурил. — В моей квартире несколько просторных комнат, у тебя будет личное пространство и все, что тебе нужно. — Я бы согласился даже на каморку, ты меня знаешь, — Эзоп неумело попытался перевести все в шутку, но получилось крайне плохо. Остаток пути до дома Джозефа парни прошли в полном молчании.

***

Эзоп, приехавший практически без вещей, сразу ушёл в самую дальнюю комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. Он действительно ощущал себя виноватым. Чувства других — это всегда так тяжело и запутанно. Каждый раз бальзамировщик натыкался на одни и те же грабли, даже не понимая, что он делает не так. И даже потом, все, что он мог — это лишь винить себя. Винить за непонимание. За отсутствие эмпатии. За то, что другие люди поговаривали, что он ведёт себя, «как холодная глыба льда». — Прости, что я так внезапно объявился, и все тебе испортил, — В конце дня Эзоп вышел из комнаты, чтобы дойти до ванной, и это все, что он смог сказать, прежде чем закрыть дверь. Джозеф сидящий на кухни и съедающий уже вторую пачку ванильного мороженого за вечер, повёл плечами и зачерпнул очередную ложку, думая о чем то своём.

***

Первые дня три... Прошли крайне спокойно. Фотограф каждый день уходил на работу, Эзоп вообще из комнаты практически не вылезал. Ел он очень мало, шума создавал ещё меньше: если честно, если бы кто то пришёл к Джозефу в гости, присутствие ещё одного человека в квартире он бы даже и не заметил. И, наверное, если бы не внезапный подарок от какого-то очередного богатого посетителя в офисе Дезольнье, так бы все и продолжалось до обратного рейса Эзопа. Но бутылка дорогущего вина, стоящего на столе, говорила об обратном. — Между нами всё как-то так напряжённо получилось... Я не особо хочу расходиться на такой ноте, — Очередным вечером Джозеф тихо постучался в дверь своего знакомого и приоткрыл её. Эзоп сидел на кровати и что-то читал. Услышав голос Дезольнье, он слегка вздрогнул от неожиданности и поднял голову. — Мне там бутылку алкоголя подарили. Если хочешь, приходи на кухню, попробуем вместе. Я не думаю, что где-то, кроме Парижа, ты сможешь его потом найти. «Да и денег столько на алкашку ты явно тратить не станешь.» Бальзамировщик неуверенно встал с кровати и отложил книгу: — Ты точно уверен, что всё нормально, Джозеф? Я специально старался особо не попадаться тебе на глаза и не шуметь. — Да, все прекрасно. Что было, то прошло, я уже давно на тебя не злюсь, да и не особо злился, если честно. Эзоп примирительно улыбнулся, пытаясь не натворить ещё чего-нибудь и вышел из комнаты, прищуриваясь от непривычно яркого света. Пройдя на кухню, парни остановились напротив ярко-красной бутылки, стоящей на столе: по этикетке было видно, что стоит такое удовольствие немало. — Это одно из лучших Парижских вин, которое я когда-либо имел честь попробовать, — Джозеф, явно имея определённый опыт, откупорил бутылку и разлил сладкую жидкость по бокалам, заранее выставленным рядом, — Не знаю, насколько ты любишь вино, но это, я тебя уверяю, понравится каждому. — Я очень надеюсь, — усмехнулся Эзоп и отпил глоток, сразу сморщившись и спешно ставя бокал обратно на стол. — Довольно крепкое. Но действительно вкусное. «Верно Мэри говорила, что алкоголь — лучший способ избавиться от неловкости. Надо было ещё в школе им нахреначиться, может, легче было бы общаться», — Уже после трех бокалов Джозеф ощутил лёгкость — будто все проблемы в его жизни, связанные с бальзамировщиком, сидящим напротив, стали безумно простыми и решаемыми. Эзоп, в свою очередь, с интересом покручивал бокал в руках, и, по сравнению с тем, как он ещё час назад боялся даже воду в ванной в квартире Джозефа включить, это был большой успех. — А зачем ты вообще искал себе «непримечательных» моделей для фотосессии? — Карл, внезапно заинтересовавшийся работой своего друга, в упор посмотрел на него, ставя бокал обратно на стол. — Хотел сделать снимки. Красивые, но живые. Потому что мне бы это напомнило тебя, и я был бы рад показать другим людям фотографии, напоминающие мне тебя. Но все модели были какими-то абсолютно не такими. Глупая затея получилась. Зачем вообще снимать кого-то в попытке найти в нем определённого человека, коим он не является? Mauvaise idée. Забавно. Джозеф и сам не ожидал, что наговорит столько личной хрени. — Если бы я был моделью, мне было бы обидно узнать, что я лишь инструмент для воссоздания мнимного образа в чьей-то голове... — В этом вся суть их работы. Они — манекены. Выпьем ещё? Эзоп с удовольствием кивнул.

***

Вино закончилось поразительно быстро. Пустая бутылка оказалась в мусорном ведре, а на колонке фотографа заиграла мелодичная музыка, которую он включил, чтобы не наговорить лишнего. Иногда парни о чем-то разговаривали, но это были лишь поверхностный беседы, не несущие особого смысла. — Mon cher ami, не хочешь потанцевать? — Дезольнье внезапно встрепенулся, озаренный своей новой идеей. — Почему бы и нет? — Эзоп пожал плечами и встал из-за стола, приближаясь к фотографу. Он, кажется, где-то видел, как двигаться во время вальса... Но запомнил крайне плохо. Хорошо, что Джозеф вальс знал много лет. Он бережно взял друга за руку, а другую положил ему на талию, и повёл его за собой, иногда тихо объясняя, как надо шагать, чтобы не упасть и сохранить нужный ритм. На удивление, бальзамировщик быстро учился, хоть и в голове его все мысли смешались между собой, оставив только место для музыки, плавно текущей, затрагивающей что-то в сердце. Так прошло пару минут. Наконец между бывшими одноклассниками растаял лёд, много лет преследующий их дружбу. И всего-то за один танец. Джозеф хотел было начать вальс заново, но Эзоп плавно остановил его и внезапно положил голову ему на плечо, начав задумчиво перебирать его белоснежные, ангельские кудри. Джозеф перехватил руку бальзамировщика и заглянул ему в глаза, пытаясь найти там ответ на самый главный вопрос, волнующий его постоянно, с самого момента прибытия Карла к нему в фотостудию. — Я тебе нравлюсь? — Ты красивый, Джозеф. Все это знают. — Мне плевать на всех. Я нравлюсь лично тебе? Ты испытываешь ко мне чувства? Эзоп застыл и на секунду задержал свой взгляд на фотографе. Потом он приблизился к нему и поцеловал в губы. Мягко, неловко. Но, как показалось Джозефу, искренне. Возможно, это и есть ответ? Дезольнье ответил на поцелуй, и его сердце пропустило пару ударов. Он столько лет был готов отдать всю свою карьеру и деньги за один лишь поцелуй... Поцелуй, который так и не получил на выпускном. Поцелуй, которого, на самом деле, никогда и не было, потому что раньше Эзоп лишь делал одолжение: пытался не обидеть лучшего друга, улучшить его настроение и дать хоть какую-то надежду. А теперь... Джозеф был счастлив. По-настоящему счастлив. Вино опьянило его разум, и, когда фотограф почувствовал, как обветренные, самые желанные губы коснулись его шеи, он не смог сдержать стон. Эзоп также мягко отстранился, задумчиво смотря куда то вдаль. — Я хочу спать. Джозеф, ты непротив, если мы поговорим... обо всем этом завтра? — Нет... Конечно, нет, — Джозеф улыбнулся, не отпуская Эзопа, будто боясь, что он может куда-то исчезнуть, раствориться. Так они и легли: Эзоп и Джозеф, приобнимающий его и никак не желающий отпускать.

***

Утро выдалось... довольно пасмурным. Джозеф проснулся позже, чем обычно, сразу почувствовал, что голова слегка болит, потёр её, взглянул на время и протяжно вздохнул, осознавая, что проспал все, что только можно было проспать. Рядом с ним никого не было. Дезольнье встал, стараясь не усилить головную боль и прошёл на кухню. Два пустых бокала стояли в центре стола, напоминая о том, что вчерашний вечер — не сон и не галлюцинации. Но где тогда Эзоп? Через ещё пару минут выяснилось, что квартира пуста. Вещи бальзамировщика тоже найти не удалось, хоть их было и крайне мало, а Джозеф — перфекционист тот ещё — запоминал каждую деталь своего интерьера, даже если это была какая-нибудь книжка. Зато на столе в прихожей лежал клочок бумаги с текстом, написанным в явной спешке: мне надо срочно уехать. не беспокойся, у меня есть немного денег на счету, я найду хостел. моё расстройство обрастает кучей проблем, и мне кажется, что я хочу, но не могу ничего почувствовать. я — сломанный человек. не тот, кто тебе нужен. прости меня. ты найдёшь того, кто будет с тобой не ради эксперимента. я не хотел делать тебе больно. но сделал. И кто в этом виноват?