Белые крылья

Время шло к середине учебного года. Виктора окончательно засосал поток учебных дней, искажая восприятие времени: оно то неумолимо ускорялось, приближая зиму, все более темные ночи и, конечно, первую сессию; то растягивалось, тянулось мучительно медленно, заставляя увязать в патоке унылых, напряженных, до зубного скрежета одинаковых будней. Поздняя осень и зима в Пилтовере, к облегчению Виктора, оказались не такими отвратительными, как в Зауне, где из-за неизменного смога дневной свет был очень тусклым и сезоны мало чем отличались друг от друга, сливаясь в однообразную серую, сырую массу, от которой болела голова, ломило суставы, а легкие обжигало сухим кашлем. В Пилтовере же, несмотря на очевидное похолодание и участившиеся дожди, даже зимой улицы оставались чистыми, а в небе нередко появлялось солнце. Согревающий душу факт, который Виктор, впрочем, все равно не мог оценить в полной мере, потому что все свое время проводил в учебных аудиториях, библиотеке или комнате в общежитии. И все же само осознание того, что где-то там, за пыльными стеллажами и толстыми академическими стенами, есть яркий, живой мир, немного придавало сил. А еще неуловимо напоминало о том, зачем он здесь. К хорошему быстро привыкаешь, но Виктор пообещал себе бережно хранить в памяти образ того, как выглядят зимы в его родном городе, — как напоминание о том, что жители Зауна тоже заслуживают видеть солнце, и у него есть реальный шанс что-то изменить. И хотя Виктор отлично учился и по-прежнему сохранял одни из первых позиций по всем предметам, он не позволял себе расслабиться перед сессией. Его неизменным принципом было всегда делать чуть больше, чем от тебя ожидают. Нагрузка неумолимо росла, требования к себе — тоже. Все немногочисленные поверхности в его комнате, свободные от стопок книг и конспектов, были заставлены кофейными чашками, которые он регулярно забывал помыть и зачастую использовал по нескольку раз, сам того не замечая. Тени, которые залегли под глазами в первые же недели учебы, становились все глубже. Как-то утром, натянув черные джинсы, Виктор равнодушно отметил, как они сползли на бедра. Он попытался наспех скрыть пояс сидящих до нелепого низко штанов под огромным свитером, но свободный силуэт, казалось, лишь подчеркнул его угловатость, придав еще более болезный вид. Пилтоверский климат был к нему куда милосерднее, чем заунский, и все же к середине зимы головная боль стала его постоянным спутником, а кинуть в сумку пачку обезболивающих, выходя из комнаты, — вошло в привычку. Его бледность, наверное, можно было бы назвать нездоровой (Виктор был почти уверен, что у него анемия, но не планировал ничего с этим делать как минимум до летних каникул), но ему, в целом, было все равно. А вот Джейсу Талису, кажется, не было. Виктор неоднократно ловил на себе его обеспокоенные взгляды, особенно под конец семестра, когда едва держался на ногах после трех часов сна; но в душу Джейс, надо отдать ему должное, не лез и нотаций о важности сна и полноценных приемов пищи не читал. Да и с чего бы: они не были даже друзьями. Приятелями — возможно. Да и то с натяжкой. Их общение ограничивалось учебой и только ей. Ту первую переписку Талис, похоже, воспринял как негласное позволение, и спустя пару недель написал Виктору снова. Через несколько дней — снова. И снова. А Виктор неизменно отвечал, хоть поначалу порой беззлобно ворчал — но скорее для вида, нежели всерьез. «Талис, еще раз напишешь мне в два часа ночи — отправишься в бан». Или «Серьезно, это же простой пример, зачем ты спрашиваешь у меня?». Но с каждым диалогом колкостей от Виктора становилось все меньше, а Джейс ощущал все большую вседозволенность. Эти разговоры — увлеченные, остроумные, не выходящие за рамки академических дисциплин, но заставляющие то и дело улыбаться уголком губ — почти вошли в привычку. Виктор в полной мере осознал это январским вечером, когда ненадолго оторвал слипающиеся глаза от учебника, устало проморгался и покосился на телефон. От безжизненного экрана смутно повеяло одиночеством, моментально оставившим в груди прореху. Будто там чего-то не хватало. Чего-то, к чему Виктор слишком быстро и неосмотрительно позволил себе привыкнуть. Он был вынужден признать, что ждет. Ждет, что темный экран вот-вот приветственно моргнет, и на нем появится вопрос или нелепый стикер. Спустя пятнадцать минут он перевел взгляд на телефон снова. Ничего. Протянул руку, разблокировал. Нет, все-таки ничего. Телефон угрюмо молчал до глубокой ночи. Виктор лег спать с неприятным послевкусием, природу которого объяснить себе не мог. Не то, чтобы этот день не удался — но, кажется, прошел чуть хуже, чем вчерашний. Следующим вечером, накануне экзамена по матанализу, ситуация повторилась. Виктор так часто бросал выжидательные взгляды на телефон, что, в конце концов, начал торговаться со своей гордостью. У него не было ни одной объективной, рациональной причины писать Талису. Фыркнув себе под нос, Виктор решительным жестом отпихнул телефон в дальний конец стола и попытался сосредоточиться на формулах. Сосредоточиться не получалось. Мысли разбегались, а формулы перед глазами так и норовили слиться в одну. Он уставился на молочно-белый лист, усыпанный бисером лаконичных черных букв, и перед мысленным взором невольно всплыли цветные закорючки и трогательные зарисовки на полях, украшающие страницы тетради Джейса, фотографии которой тот то и дело присылал Виктору. Когда-то Виктор при виде них только закатывал глаза. Сегодня собственное решение задачи показалось ему слишком банальным. Неполным. Тихонько чертыхнувшись, он схватил телефон и быстро нашел нужный диалог, не давая себе времени передумать. 22:41 Viktor Как подготовка? Сердце неприятно ударилось о ребра. Можно подумать, он сделал что-то предосудительное. 22:44 Jay T Вау, я сплю или ты правда написал мне первым?:) Виктор захотелось провалиться сквозь землю. Спасибо, блядь, Джейс, что сделал на этом акцент. 22:44 Jay T Да нормально. Почти сто билетов выглядят жутко, но если не пытаться зубрить все теоремы, то норм Виктор закатил глаза, но не смог сдержать улыбки. Пока группа судорожно пытается выучить наизусть за три дня все теоремы, пройденные за полгода, Джейсу это попросту не нужно. 22:45 Jay T А что? Нужна помощь? 22:45 Viktor Да нет, просто интересно Виктор мог бы придумать убедительный повод написать. Найти задачу посложнее. Предложить разобраться вместе. Но… … правда состояла именно в этом: ему просто хотелось узнать, как у Джейса дела. *** Это стало своеобразной рутиной. Вечера в общежитии, скрашенные короткими переписками. И дни в стенах Академии, в которые их общение порой ограничивалось лишь приветствием. Семинары, на которых они могли сесть рядом, обменяться сдержанными улыбками и за полтора часа больше не проронить ни слова. Но даже такие дни ощущались чуть лучше, чем прочие. Первое впечатление тем ярким сентябрьским утром не обмануло: Джейс и впрямь был как солнце. И сидеть рядом с ним, пусть даже молча, почему-то было неуловимо комфортнее, чем одному. Казалось, кроме академических успехов, их ничего не связывало. Просто не могло связывать. Два по-разному талантливых человека из двух совершенно разных миров. Для Джейса Виктор был одним из сотни однокурсников, с которыми тот был мил. Для Виктора Джейс был единственным, кто был с ним мил. *** В первый понедельник марта профессор Хеймердингер попросил Виктора зайти после занятий к нему в кабинет. Виктор был скорее заинтригован, чем взволнован: именно Хеймердингер в свое время разглядел в нем потенциал, принял окончательное решение о его зачислении и, по всей видимости, был к Виктору расположен. Да и поводов устраивать выговор талантливому студенту у добродушного старика попросту не было. Кабинет декана был расположен на последнем этаже и соседствовал с другими административными помещениями, поэтому студенты сюда забредали нечасто, и в коридоре было непривычно безжизненно. На фоне этой почти торжественной тишины даже стук собственной трости о дубовый паркет казался Виктору оглушительным. И еще более неуместным оказался резкий скрип двери и последовавший за ним звук торопливо удаляющихся шагов. Подняв взгляд, Виктор увидел, как в нескольких метрах резко распахнулась та самая дверь, к которой он направлялся. Чья-то фигура вихрем вылетела из кабинета декана и быстро направилась в противоположную от Виктора сторону. В полумраке отделанного темным деревом коридора краем глаза он успел выхватить знакомый силуэт в оранжевой толстовке. Джейс. Но что-то в его образе казалось неправильным. Высокий, широкоплечий Джейс, всегда идущий с высоко поднятой головой, выглядел каким-то удивительно маленьким. Голова опущена, плечи поникли и весь он как-то сжался. Шаги спешные, неловкие, словно он вообще не замечал, куда идет, движимый единственным желанием — поскорее оказаться подальше. Первым инстинктивным желанием Виктора было его окликнуть, но прошло всего мгновение — и Джейс уже скрылся за поворотом. Нагнать его не было ни единого шанса. Да и стоило ли?.. Не факт, что Талис сейчас был бы рад чьему-то обществу. Тем более его. О чем бы он ни говорил с деканом, диалог, похоже, вышел не из приятных. Виктор облизнул вдруг пересохшие губы. Уверенность в том, что его самого ждет безобидная беседа, вдруг пошатнулась. Виктор сделал глубокий вдох, выравнивание дыхание, и аккуратно постучал в массивную дверь. В ответ раздалось приглушенное «войдите». Нацепив нейтрально-вежливое выражение лица, Виктор прошел в кабинет. — Вы хотели меня видеть, профессор? За кафедрой просторных лекционных залов Академии миниатюрный старик порой смотрелся почти комично. Если бы не неумная энергия и звонкий голос, которые с лихвой компенсировали его малый рост, он бы точно затерялся в толпе студентов. Но в этом кабинете он действительно был хозяином. В небольшом помещении все буквально кричало о своем владельце — начиная от огромного книжного шкафа с приставной лесенкой, заканчивая диковинными механическими безделушками на столе. Здесь, в отличии от учебной аудитории, никто из студентов не вздумал бы посмеиваться над древним профессором. К слову, никто не знал, сколько ему на самом деле лет; ходили нелепые слухи, будто столько же, сколько самой Академии. — Да-да, проходи, мальчик мой, не стесняйся! — Хеймердингер махнул в сторону свободного стула, суетливо перебирая какие-то бумаги в папке. Виктор украдкой поморщился: он уже попривык к этой почти отеческой манере декана вот так фамильярничать со студентами, но она его по-прежнему ставила в тупик. Виктор прошел к стулу и, опираясь на трость, медленно опустился, мысленно благодаря профессора, что тот не заставил его стоять. Не отрываясь от своей папки, Хеймердингер как бы между делом спросил: — Ты слышал о конкурсе выдающихся инноваторов? Виктор кивнул, но, сообразив, что профессор на него не смотрит, тихо добавил: — Да. Немного. О конкурсе Виктор знал, но лишь в общих чертах. Он проходил в конце каждого учебного года, и на нем талантливые студенты и молодые ученые представляли свои собственные разработки. И если спектр возможных тем для диплома или диссертации был ограничен спецификой твоей кафедры, то на конкурсе предоставлялся полный простор для фантазии. В состав жюри входили не только ученые, но и представители ведущих технологических корпораций и городского совета, которые оценивали экономический потенциал изобретений. — На твоем месте я бы задумался об участии. Виктор не питал иллюзий по поводу собственных способностей. Какие бы отличные оценки он ни получал, он по-прежнему оставался всего лишь первокурсником, знакомым лишь с теорией, и то по верхам. Для того, чтобы осуществить свои личные задумки, ему потребуется еще как минимум несколько лет учебы. Магистратура. Аспирантура. Прикладные знания и много практики. — Профессор, насколько мне известно, до участия в конкурсе не допускаются младшекурсники. Хеймердингер добродушно усмехнулся и принялся накручивать ус на палец. — О, нет, «не допускаются» — некорректная формулировка. Просто мало кто в столь юном возрасте может предложить нечто действительно стоящее. Но формально правилами участие не запрещено. Не переживай, я тебя вовсе не тороплю. Просто предлагаю сходить в этом году в качестве зрителя, проникнуться духом мероприятия! Уверен, что с твоими способностями и при должном усердии ты порадуешь нас достойными идеями намного раньше, чем в аспирантуре. Возможно, уже через пару лет. Виктор бросил на профессора недоверчивый взгляд. Он никак не мог взять в толк, почему декан так настаивает на его участии. Словно прочитав его мысли, Хеймердингер встал, заложил руки за спину и продолжил, расхаживая по комнате: — Я считаю своим долгом поддерживать талантливые молодые умы. А этот конкурс — реальная возможность получить инвестиции и воплотить свои задумки в жизнь. Не пойми меня неправильно… — Хеймердингер многозначительно посмотрел на него из-под кустистых бровей, — но для некоторых — единственная. Губы Виктора сжались в тонкую бледную линию. Намек профессора был предельно ясен. Для реализации проектов нужны вложения. Даже банальные детали и расходные материалы для несложных прототипов требуют денег, что, определенно, не было препятствием для студентов из обеспеченных семей. Для Виктора — было. Какую бы тему он не выбрал для своей дипломной работы или будущей диссертации, он сильно ограничен в ресурсах и будет вынужден заниматься преимущественно теоретическими изысканиями — а для его амбиций этого непозволительно мало. Виктор сдержанно кивнул, ничего не сказав. Профессор ответил ему тем же. Они друг друга поняли. Немного подумав, Хеймердингер добавил: — Если решишься, знай, что лаборатория кафедры для тебя всегда открыта. Виктора раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, он был безмерно благодарен декану за поддержку и доступ в лабораторию. С другой стороны — не мог избавиться от свербящего ощущения, что ему дают подачку. Выделяют из прочих студентов из жалости. Что причина особого отношения — сугубо его происхождение. Но отказываться от возможностей лишь из-за гордыни было бы откровенной глупостью. С минуту он боролся с собой, не понимая, насколько неуместным будет задать интересующий его вопрос. Уже у самой двери Виктор остановился, стиснув в пальцах рукоять трости. — Профессор, могу задать вопрос? — Разумеется, мой мальчик. — Почему я? Хеймердингер вздохнул и на какое-то время замолчал. Густые брови напряженно свелись к переносице, словно он что-то тщательно взвешивал. Наконец, приняв решение, старик медленно заговорил, осторожно подбирая слова: — Я помню, что твоим наставником до поступления был профессор Ревек, и не мог проигнорировать рекомендательное письмо от него. Не подумай, я принял тебя в Академию не по старой дружбе — это не в моих правилах. Ты действительно заслужил свое место здесь. Но… — старик сделал паузу, уставившись невидящем взглядом в щербатую поверхность стола. Виктор догадывался, что тот погрузился в воспоминания, и терпеливо ждал. — Из его письма я сделал вывод, что ваш образ мышления… чем-то схож. Это неудивительно: за несколько лет ты неизбежно многое от него перенял. Юные годы во многом определяют нашу личность, — задумчиво протянул Хеймердингер, почти не глядя на Виктора. — Для тебя наверняка не секрет, что у нас с профессором были некоторые… разногласия. Я не отрицаю его выдающихся достижений, но не одобряю его методов. Просто не хочу, чтобы ты пошел по его стопам и свернул не на тот путь. Иногда талант стоит направить в правильное русло, чтобы он был использован во благо. Виктор молчал, не зная, что на это ответить. Но едва ли профессору вообще требовался ответ. Старик тряхнул головой и отвернулся, давая понять, что тема исчерпана. Словно он и так уже сказал слишком много. Поэтому Виктор лишь понимающе кивнул и взялся за ручку двери. Декан что, пытался его… уберечь? Или уберечь от него других? — Виктор, погоди минутку, — внезапно окликнул его декан. Хеймердингер потянулся к краю стола и взял с него толстый, видавший виды блокнот в кожаной обложке. — Перед тобой сюда заглядывал твой однокурсник. Юноша уходил в такой спешке, что забыл вот это. Ты не мог бы ему передать? Вы ведь в одной группе, верно? В спешке и явно в расстроенных чувствах. Зная, как порой Джейс витает в облаках, Виктор не удивился, что тот что-то забыл. — Да, конечно, — Виктор протянул руку, забрал у старика блокнот и прижал к груди. — До свидания, профессор. Выйдя за дверь, он устало привалился спиной к стене. Только сейчас он сообразил, что пары на сегодня уже закончились, и он понятия не имеет, где искать Джейса. Придется придержать блокнот у себя до завтра. А чем дольше тот пробудет у него, тем выше будет соблазн заглянуть. Виктор провел пальцем по шершавой коже: она наверняка была искусственной, но блокнот все равно выглядел солидно. Это был пухлый томик на застежке, страницы которого на срезе слегка истрепались и пошли волнами: владелец явно активно им пользовался — скорее увлеченно, чем бережно. Между страниц торчали стикеры и ляссе. Немного поколебавшись, Виктор медленно спустился этажом ниже, туда, где находился читальный зал. Миновав библиотекаря и студентов, которые остались позаниматься после пар, он прошел в дальнюю часть зала, где за стеллажами скрывалась его излюбленная ниша с креслами, которая, к счастью, пустовала. Здесь его никто не должен был потревожить. Виктор понятия не имел, что обнаружит в блокноте. С равной вероятностью в его руках могли оказаться бесполезные черновики — или ответ на загадку по имени Джейс Талис. Он осторожно раскрыл блокнот, стараясь не потревожить многочисленные стикеры и закладки, и бегло пролистал страницы. Первое, что бросилось в глаза — выведенные размашистым почерком с завитками на концах буквы JT в углу страницы. Каждой страницы. Виктор тихонько фыркнул, давя смешок. Чувства собственной важности Джейсу было не занимать. Виктор завороженно переворачивал страницу за страницей. Он уже не раз видел тетради и черновики Джейса — сумбурные, яркие, хаотичные. И все же те записи никогда не были чем-то личным. Блокнот же казался квинтэссенцией его внутреннего мира. Записи, похожие на дневниковые. Короткие заметки. Цитаты и выдержки из книг. Расчеты и расчерченные цветными карандашами диаграммы. Вклейки. И рисунки. Рисунки, рисунки, рисунки. Совсем маленькие, торопливые, вероятно, сделанные машинально; и более проработанные, детализированные. Живые. Виктор не должен был этого делать. Определенно не должен. Наступив на горло своей слабо сопротивляющейся совести, он начал читать. *** Пару часов спустя, когда небо уже начало расцветать сиреневыми весенними сумерками, Виктор вышел из здания факультета с блокнотом Джейса в сумке. Усталость и сонливость как рукой сняло, и теперь он не мог дождаться следующего утра, чтобы встретиться с Талисом. В голове бешено роились мысли, и в попытке хоть немного их унять, он направился в уже привычный двор, где в такое время, по расчетам Виктора, не должно было остаться ни души. Скользнув на тропинку в направлении «своей» лавочки, Виктор удивленно застыл, заметив сквозь еще почти голые ветви деревьев на ней чью-то фигуру. Не просто чью-то фигуру. Знакомую фигуру. Виктор присмотрелся. Без сомнений, это был Джейс. И выглядел он еще хуже, чем показалось Виктору у кабинета Хеймердингера. Человек, которому никогда не нужно было извиняться за свое существование, весь как-то скукожился, будто в жалкой попытке занять как можно меньше места. Виктор медленно приблизился, стараясь ступать как можно тише, но мерный стук трости об асфальт неизбежно выдавал его присутствие. Впрочем, Джейс, казалось, ничего не слышал — или ему просто было все равно. Он сидел неподвижно, уронив голову на ладони, и не мигая смотрел в одну точку у себя под ногами. Подойдя почти вплотную, Виктор остановился прямо напротив него, всего в паре шагов. Джейс вздрогнул, словно только сейчас осознал, что он здесь не один. Не поднимая головы, тихо произнес: — Оставь меня. Виктор никогда не слышал, чтобы Джейс говорил таким голосом. Безжизненным. Он не сдвинулся с места. Лишь сложил руки на груди, зажав трость под мышкой, и выжидательно уставился на темную макушку. Джейс раздраженно выдохнул и наконец оторвал взгляд от носков собственных кроссовок. — Я же попроси… — он осекся, увидев у себя перед носом собственный блокнот, который Виктор успел извлечь из сумки. — Полагаю, это твое. Ты очень предусмотрительно подписал каждую страницу. Джейс растерянно уставился на него, молча открывая и закрывая рот. На его лице отражалась целая гамма эмоций, которую можно было прочесть, как открытую книгу. Он явно пребывал в замешательстве, не понимая, злиться ему, смущаться или радоваться находке. Что ж, Виктору придется признаться в небольшом грехе. — Также у меня возникла гипотеза, почему ты так расстроен. Хеймердингер не одобрил исследования хекстека? Джейс со стоном спрятал лицо в ладонях. Судя по всему, он был так подавлен, что даже забыл разозлиться на Виктора за то, что тут сунул нос в его личные записи. — Более того, сказал, чтобы я даже об этом не заикался в деканате, иначе меня могут выставить из Академии, — пробубнил Джейс себе под нос. Виктор тихонько фыркнул. Чего еще было ожидать от заскорузлого руководства Академии. Хекстек считался новым, практически неизученным видом альтернативной энергии. Потенциально — очень мощным и выгодным. На практике — чертовски опасным. Никто по-прежнему не нашел способа его стабилизировать. Взрыв нестабильного вещества мог повлечь за собой колоссальные разрушения, и многие ученые склонялись к мысли, что в данном случае цель не оправдывает средств. Огромные риски вступали в конфликт с потенциальным полезным эффектом. А техника, транспорт и даже целые производства, работающие на хекстеке, пока оставались недостижимой мечтой. Кристаллы не зря получили свое название: заключенная в них сила казалась некоторым поистине дьявольской. Пожалуй, не было преувеличением сказать, что современники побаивались хекстека так же, как их предки — ядерной энергии. Но не Джейс, как выяснил Виктор из его записей. — И что планируешь делать? Джейс неуверенно повел плечами. — Ничего, — подумав секунду, добавил, — не знаю. Не решил еще. Найду другую тему. Наверное… — Откажешься от своей мечты? — Виктор вскинул бровь и смерил Джейса испытующим взглядом. Образ уверенного в себе, довольного жизнью беззаботного гения сыпался на глазах. Джейс наконец посмотрел на Виктора в упор и недовольно поморщился. До него наконец дошло. — Как много ты успел прочитать? Виктор с напускным равнодушием пожал плечами. — Достаточно. Но я бы предпочел услышать самую суть от тебя, — Виктор указал кончиком трости на край скамейки. — Могу я..? — Д-да, конечно, — Джейс спохватился, что все это время Виктору пришлось стоять, и резко отодвинулся, освобождая место. Виктор со вздохом опустился на прохладную деревянную поверхность и перевел взгляд на Джейса, приготовившись слушать. Джейс потер переносицу. Натянул на голову капюшон. Сцепил пальцы в замок. Явно нервничал. — Я не буду тебя осуждать, — решил прояснить Виктор. — Или смеяться над тобой. И уж тем более кому-то доносить. Наоборот, то, что ты предлагаешь… — он неопределенно покачал головой, не зная, как лучше сформулировать свою мысль. Джейс и раньше его интриговал. Но то, что он обнаружил в блокноте, распалило его интерес как никогда раньше. Наконец, так и не найдя подходящих слов, он просто шепнул: — Это потрясающе, Джейс. В ответ Талис лишь неловко усмехнулся — Виктору в этом смехе послышалась нотка горечи. Недоверия. — Когда я поступал в Академию, то с самого начала знал, чем хочу заниматься. Планировал попросить Хеймердингера стать моим научным руководителем: думал, это тот самый человек, которому хватит компетенций. И широты взглядов, — добавил Джейс угрюмо. — Я знал, что это рискованно, но думал, что уж в Академии меня поймут. В конце концов, где еще заниматься исследованиями, меняющими мир? — И ты вот так просто сдашься? Джейс бросил на Виктора раздраженный взгляд. Виктор его упрямо выдержал, но внутренне поежился: он впервые видел Талиса в дурном расположении духа. Было в этом что-то непривычное. Почти неправильное. — Ничего не «просто». Но не похоже, чтобы у меня был выбор. — Выбор есть всегда. — Ты пришел учить меня жизни? Виктор поджал губы. — Нет. Я просто указываю тебе на противоречие. — В каком смысле? — вскинулся Джейс. — Ты говоришь, что хочешь заниматься исследованиями, меняющими мир. Но… — медленно произнес Виктор, глядя Джейсу прямо в глаза. С такого расстояния в них можно было разглядеть сеточку красных сосудов, словно он недавно плакал. — Но ты когда-нибудь видел, чтобы великие ученые, меняющие мир, спрашивали на это разрешения? Виктор отметил, как зрачки Джейса удивленно расширились. В радужках, еще недавно казавшихся совершенно потухшими, вновь затеплилась жизнь. Виктор буквально мог видеть, как в голове Талиса запустился мыслительный процесс. Он задумчиво пожевал губу и чуть нахмурился — меж бровей пролегла морщинка, которая почему-то показалась Виктору ужасно трогательной. — Ты… — глухо спросил Джейс, — что, что-то предлагаешь? — Всегда можно найти выход. Во-первых, конкурс инноваторов. Там Хеймердингер тебе не указ. Во-вторых, он позволил мне пользоваться лабораторией. Можем сделать вид, что ты просто помогаешь мне с моим проектом. Наконец, можешь просто выбрать смежную тему диплома, наработки по которой получится потом применить в своих исследованиях. А хекстеком заниматься самостоятельно. Или позже, скажем, в аспирантуре, когда к тебе будет побольше доверия. Джейс, вариантов масса. — В твоем плане есть одна загвоздка. — М? — Думаешь, я справлюсь самостоятельно, без Хеймердингера? Виктор закатил глаза. — Тебе надо побольше верить в себя, Джейс. Если бы я постоянно ждал чьей-то поддержки, я бы никогда в жизни не добрался до Академии, — Виктор старался звучать как можно увереннее, но, откровенно говоря, в словах Джейса было разумное зерно. И все же… Ему вспомнились слова Джейса о том, что, объединив усилия, они бы сдали любой экзамен на сто из ста. И отчего-то внутри зародилась иррациональная вера в то, что это справедливо не только для экзаменов. Что, объединив свои подходы, они справятся с любой задачей. Но вслух он произнес другое: — На профессоре свет клином не сошелся. Уверен, рано или поздно в научном сообществе найдется кто-то менее консервативный, готовый тебя поддержать. А до тех пор, — Виктор протянул блокнот, который до сих пор сжимал в руке, владельцу, — наших мозгов будет достаточно. Джейс, серьезно, то, что я видел здесь, выглядит очень многообещающе. Джейс протянул руку, и их пальцы мимоходом соприкоснулись. Его кожа оказалась немного шершавой и на удивление теплой — для человека, который черт знает сколько просидел на этой скамейке ранней весной. Он осторожно забрал блокнот из рук Виктора и рассеянно провел подушечкой большого пальца по выпуклому тиснению на обложке. — Погоди, — Джейс вновь непонимающе нахмурился, и Виктор счел это выражение лица даже забавным. — Ты сказал наших мозгов. То есть ты и правда мне поможешь? — Да. — Но почему? Виктор загадочно улыбнулся одним уголком губ. — Объясню, когда расскажешь, почему так помешался на хекстеке. Морщинка меж бровей разгладилась. Джейс заливисто рассмеялся. Он снова казался прежним. — Хорошо. При одном условии. Губы Виктора все-таки расплылись в улыбке. Он пытался ее сдержать. Тщетно. — Ставишь мне условие на условие, Талис? Серьезно? Джейс с ухмылкой поднялся со скамьи и потянулся, разгоняя кровь и возвращая в тело жизнь. Плечи распрямились. Образ раздавленного, чуть не плачущего Талиса в одночасье стал далеким миражом — будто его никогда и не было. — Мое условие простое. Мы продолжим этого разговор там, где потеплее. Желательно за кофе. Я чертовски устал.