Пять откровений Найса

It’s not easy being nice

It’s not about the merchandise

It’s so serene, the blue and green, from outer space

If we all could make it work, it could be such a happy place

I

Первое откровение Найс осознал совсем недавно: «Герой — это тот, кто улыбается, даже когда хочет сдохнуть». Гримёрка пахнет не просто силиконом, тональным кремом и сладковатой химией лака для волос — это густой, приторный запах, от которого нет-нет да сводит скулы и слегка першит в горле. Ничего лишнего: визажисты отлично знают — Найс терпеть не может беспорядок, а потому содержат рабочее место в беспощадном, но необходимом минимализме. Каждая кисточка, каждый флакон — на своём месте словно приклеенные. Люди настолько сильно хотят, чтобы Найс был идеальным, что у него появилось обсессивно-компульсивное расстройство. Иногда кажется, будто мир рассыпается в труху, если что-то не так. Повернуть кружку строго на двести десять градусов — чтобы её можно было сразу взять за ручку левой рукой, потому что если взять правой — случится нечто плохое. Проверить, чтобы геройский костюм был идеально отпарен, а на плаще не появилось ни единой морщинки, ни намёка на складки — будто его только что сняли с манекена. Никакой пыли в зоне видимости. Ни единого волоса на щётке визажиста. Правильно говорят: нужно посылать чёткий запрос во Вселенную, когда просишь то, что хочешь, потому что Вселенная может услышать запрос по-своему. Публике плевать на точные формулировки — они просто хотят, кричат, требуют, иногда даже вымаливают. А герой подчиняется их самым сильным желаниям. Если люди по-настоящему захотят, то герой преодолеет любые условности, будь то нечеловеческая сила, суперспособности в виде полёта или даже понимание языка животных. Или, вот, быть с тем, кто тебе — чужой человек. Система веры решает, кем ты будешь и где ты будешь. Найс застывает перед зеркалом: касаясь кончиками пальцев лица, он медленно стирает идеальную улыбку, которую только что снимали для рекламы энергетиков. Под слоем тона — синяки под глазами, которые скроет разве что очень хороший профессиональный консилер. Ему сказали — он снимается, потому что он в первую очередь лицо и изящество грации актёра балета, а потом уже всё остальное. Он — премьер. За дверью — гул голосов, беспорядочный как рой мельтешащих мясных мух. Шаркающие шаги ассистентов, торопливые и нервные. Смех рекламщиков — искусственный как их сценарии. Щелчки клавиш ноутбука монотонно отслеживают тренды и реакции. Звукорежиссёр говорит, что запись пошла криво, и нужен ещё один дубль, чтобы верно наложить дорожку на изображение. Кто-то обсуждает рейтинги, кто-то вполголоса перемывает кости очередному новичку, который не выдержал темпа. Мисс Джей, услышав подобные разговоры на работе, сто раз выгнала бы взашей любого, кто посмеет отлынивать в её присутствии. — Найс, ещё дубль! — будет кричать режиссёр через несколько минут, когда снова придётся выходить на съёмочную площадку, потому что в последний раз случилось нечто недостаточно идеальное. Какая-то микроскопическая трещина в образе, или, вот, звук не ложится на картинку. Эта случайность, какая бы она ни была, недостойна идеальности Найса. У него есть эти несчастные несколько минут на то, чтобы взять себя в руки; у Икса наверняка не было бы никаких проблем, не зря он номер один? Не стоит об этом думать. Дверь гримёрки распахивается, и ворох слов [они как мясные мухи] проникает в помещение, заполняя пространство белым шумом. Найс поворачивается, и его лицо за долю секунды преображается: зрачки сужаются от резкого изменения освещения, но затем глаза загораются блеском, брови приподнимаются в идеально рассчитанной дуге немого вопроса, уголки губ взлетают вверх с отточенной механической точностью. Улыбка сверкает, как любовно полированная сталь. Он — премьер. Ещё один дубль, так ещё один дубль. Нужные проникновенные речи и яркие слоганы сами отскакивают от зубов — сценарии въелись в подкорку памяти так глубоко, что Найс не всегда вспоминает, где заканчиваются заученные тексты и начинаются его собственные мысли. Найс выходит на площадку — его шаг лёгок, у него даже небрежно получается завершить выход изысканным па, — берет банку напитка, произносит броскую фразу: «Энергия героя — для тех, кто верит!» Голос звонкий, уверенный, как надо. Банка напитка покрыта конденсатом — только что стаяла изморозь. На пальцах остаётся неприятная влага, и Найс одним лишь усилием воли вынуждает себя не морщиться и не искать взглядом полотенце. Софиты почти ослепляют, но так тоже надо — чтобы блеск белой формы с золотыми вставками выгодно выделялся на абстрактном фоне, который всё равно замылят при продакшене. Чтобы голубо-синий проводник веры сочетался с цветом глаз. Хлопок нумератора. Камеры гаснут. Улыбка — тоже. В этот раз всё закончилось достаточно быстро; короткая передышка в бесконечном марафоне. Как будто бы даже есть время съездить кое-куда до момента возвращения в Башню Героев. Хоть на час, хоть на полчаса. Нужно только сбросить костюм [ему хватит сегодня гражданской одежды], аккуратно сложить плащ, попрощаться со съёмочной группой [улыбнуться, кивнуть и сделать вид — ему не всё равно] и показаться на глаза мисс Джей. Как личный менеджер она порой просто невыносима [как шипящий внутриканальный наушник], но невозможно не признать — своё дело она знает и продумывает расписание до мелочей, оптимизируя всё, что поддаётся оптимизации. Вещи, вот, просто доставят в пентхаус Башни Героев без непосредственного участия. — Найс, давайте поправим… — его лицо ещё не перестало гореть от света софитов, а визажистка уже тянется к нему с кистью, но он отстраняется. — В этот раз и так идеально, — говорит Найс мягко, и её пальцы замирают в воздухе, напоровшись на невидимую стену. Его тон — тёплый, почти нежный. Мёд, разлитый по лезвию. Таким голосом можно уговорить кого угодно на что угодно. Такому не откажешь. Переодеваясь, Найс думает, что стоит вновь заглянуть к Иксу, и рефлекторно разглаживает складки на рукаве. Хах, в последнее время он и впрямь зачастил к самому популярному герою. Номеру один в рейтинге. «Treeman Corporation» в лице мисс Джей обещают Найсу такой же головокружительный успех, рисуют цифры рейтингов и ресурсов доверия, но даже сейчас, немного не дотягивая до десятого места в общем рейтинге, Найс чувствует что чертовски устал. Сказать «как собака» — значит оскорбить Аху. Собака хотя бы может выть, когда ей некомфортно. Впрочем, их встречи происходят не в пентхаусе на вершине Башни Героев, не в роскошных апартаментах с панорамными окнами, откуда виден весь сияющий неоновыми огнями город. Возникли бы вопросы, почему и зачем Найс поднимается на самый высокий этаж, к которому у него по всем правилам не может быть доступа. Эти вопросы бы вгоняли ему как иглы под ногти, потому что у него не было бы правдоподобного ответа. Они встречаются в «Промежутке». А если точнее, то помещении за пространством, которое Икс создаёт одним движением пальцев. Лёгким щелчком, словно переключает тумблер реальности. Никто толком не понимает, как работает его сила. Говорят, он может переписать реальность как черновик, стереть ластиком законы физики и добавить новые. Превратить стальной клинок в дождь бумажных стикеров и обратно, а живого человека — в абстрактное граффити на стене, которое будет корчиться как мультипликация. Но главное — Икс умеет создавать места, которых нет, и утаскивать туда людей за собой. Даже если кто-то сдуру наткнётся на заброшенную художественную академию, нужно будет пересечь этот «Промежуток» — пережить кратковременное сплющивание до 2D-измерения, продраться через фантасмагорию образов, мерцающих как барахлящий старый телевизор, и только потом оказаться в комнате, которую Икс без лишнего пафоса называет «личным пространством». Где Найс может быть собой. Там он не улыбается. Там нет камер. Нет зрителей. Нет личного менеджера, которая будет шептать на самое ухо: «Не морщи лоб, это портит имидж». Её голос, кажется, в последнее время звучит даже во снах. Найс накидывает светло-бежевую куртку и выходит со съёмочной площадки через черный ход. Шаги гулким эхо разносятся по коридору как по тоннелю метро, в которое ему уже по статусу не положено спускаться. Мисс Джей до хрипоты будет орать, когда сможет до него дозвониться, но это случится лишь тогда, когда она на самом деле сумеет дозвониться. Вообще-то Найс обычно не позволяет себе не отвечать на её звонки. Нужно быть всегда на связи и всегда готовым. Но не в этот раз. В этот раз он выбирает себя. Дверь закрывается.

***

Дверь открывается. «Промежуток» — это бесконечный коридор, где окружение меняет цвет в зависимости от настроения Икса; можно в один момент идти по полу, а в следующий обнаружить, что поверхность успела стать потолком. Нужно знать точный поворот, нужно знать сколько шагов пройти, чтобы 2D-ловушка не оставила проникнувшего навечно картинкой на кирпичной стене с осыпавшейся от старости штукатуркой. Икс уходит сюда, чтобы у него было личное пространство во время геройской работы. Вообще-то у него есть квартира и его реальная жизнь, в которой нет места рейтингам и прочей чуши, но существуют также и обстоятельства, которые он не готов и [или] не хочет переводить в границы того самого реального и обычного. Сегодня «Промежуток» пестрит пыльно- голубыми, розовыми и серыми оттенками. Стены здесь живые: они дышат, пульсируют, меняют оттенки в такт мыслям Икса. Бывают кислотно-яркими, как панельки в плохом комиксе. Бывают — нежно-персиковыми, с голубыми прожилками, будто закат, растворённый в воде. А сегодня — вот такие. — «Энергия героя — для тех кто верит»? Икс насмешливо переспрашивает, вопросительно вскидывает брови. Найс неуютно жмёт плечами: он говорит ровно то, что написано в сценарии. Этот сценарий писал не самый креативный маркетолог, но массе публики плевать — они купят то, что рекламируется их айдолом. Проверенный ход. Сквозь стёкла крупных жёлтых очков светлая кожа Найса и его почти белые волосы тоже отдают желтизной. Обстановка в комнате сведена к минимуму — ровно настолько, чтобы здесь можно было иногда проводить время. Вместо кухни — узкая стойка с раковиной и мини-бар, вместо кровати — вечно разобранный диван, который никто не удосуживается собрать. За соседней дверью прячется тесная каморка с уборной — откуда тянет сыростью и запахом старой сантехники. Комната освещается единственным окном, но и оно не даёт покоя: навязчивый свет от монотонно гудящего баннера на соседнем здании пробивается сквозь стекло, окрашивая стены в неоновые оттенки — каждый раз разные. Под потолком одиноко болтается люстра с голой лампой. Но здесь чисто — ни пыли, ни следов запустения, будто кто-то аккуратно поддерживает этот минимализм. — Иди сюда, — бросает Икс. Голос негромкий, но чёткий — в пустом здании даже шёпот разносится эхом, но он говорит ровно настолько громко, чтобы не дать Найсу передумать. Это не приказ, а отработанный жест, как щелчок пальцами. И Найс уже делает шаг навстречу даже не задумываясь. Их маленьким тайным встречам скоро стукнет третий месяц. Всё начиналось как ни к чему не обязывающее времяпрепровождение: случайные разговоры, случайные касания. А потом Икс с неудовольствием для себя отметил, что привязывается к этому времяпрепровождению. Челюсти сжимались сами собой, когда он понимал, что замечает — как Найс меняет парфюм, как закусывает губу, когда устаёт, как его дыхание становится глубже, когда он позволяет себе расслабиться. Привязанности в их мире — непозволительная роскошь, кто-нибудь обязательно ими воспользуется, чтобы подобраться ближе и нанести удар. Найс выглядит надломленным — надави сильнее, и окончательно сломится, — а эта комната будто позволяет ему вдохнуть полной грудью и, наконец, протяжно выдохнуть. Икс не лезет к нему в голову. Ни к чему. Он согласился на эти маленькие встречи потому что… потому что. Он не хочет привязанностей — в их мире уязвимости это роскошь. Комната знает их лучше, чем они сами: она хранит следы пальцев на подоконнике, царапины на стойке мини-бара, трещины на подлокотниках дивана. Здесь они просто тёплая кожа, прерывистое дыхание, руки — которые держатся крепче чем нужно. От Найса пахнет чем-то знакомым: угадываются нотки тёмного рома и жжёного кардамона, где-то под ними прячется тень туберозы, не цветочная, а почти кожаная, смола агара. И чуть металлический привкус усталости, словно на язык попала капля крови. Икс прикрывает глаза и снимает очки, чтобы не мешались, опускает их на подлокотник дивана. Пальцы на секунду сжимают холодный металл дужек: надо запомнить этот момент. Найс уже сам тянется к нему, не дожидаясь повторного приглашения — цепляет зубами нижнюю губу вместо поцелуя и оттягивает, чтобы провести по ней кончиком языка; проверяет, выдержит ли. Икс не против, отвечает резче чем нужно — одним влажным движением углубляет поцелуй, скользит языком по кромке зубов, касается его языка и даёт почувствовать, как далеко может зайти, — а потом отступает, оставляя в подвешенном состоянии. Найс не согласен. Пальцы тут же впиваются в рёбра, он весь прижимается с немой требовательностью — не «хочу», а «нужно». Икс чувствует это всем телом. Он ненавидит привязанности. Но эта — особенная. Она не про будущее. Она про то, что прямо сейчас Найс живёт только этим моментом — и Икс, хоть и не хочет признавать, тоже. Вместо ещё одного поцелуя Икс запускает пальцы в ухоженные, почти белые волосы Найса и принудительно наклоняет его голову, обнажая шею. Укус. Острый. На грани боли. Ирония в том, что этому его научил сам Найс. Месяц назад, в таком же пыльном полумраке, когда показал, что иногда нужно не целовать, а кусать, чтобы остаться в реальности.

II

Новый вечер. Очки в тонкой круглой оправе лежат на столе, их стёкла, покрытые отпечатками пальцев, ловят отсвет монитора — мерцающий, неровный, когда анимация запускается и кадры мельтешат цветами. Икс щурится, водит курсором по экрану, дорисовывая очередной кадр. Анимация. Работа. Ничего героического. Пиксели складываются в линии, линии — в фрейм. Его устраивает. За окном дождь. Капли бьют по стеклу, превращая город в размытое пятно. В такие дни реальность кажется особенно хрупкой — будто кто-то начал стирать её в плоские штрихи, достаточно ткнуть пальцем — и развалится бумажным конфетти. В большом городе нужно поддерживать определённый темп жизни — или ты успеваешь, или тебя перемалывает. Нужно закончить сегодняшний пласт работы, а затем скользнуть через «Промежуток» в личное пространство, перед этим приняв свой геройский облик. Если бы кто-то увидел его сейчас — среднестатистический офисный работник в простецком чёрном костюме, с темными волосами стриженными под горшок, с неизменной сумкой-портфелем в руке, и с явными проблемами со зрением, то ни за что бы не поверил, что это Икс. Настоящий Икс — это холёный герой в костюме-тройке, это стильное сочетание белого, чёрного и красного. Это небрежно уложенные гелем платиновые волосы, отросшие и зачёсанные назад. Это нагловато-уверенная улыбка на лице, это взгляд хищника за жёлтыми стёклами модных квадратных очков. Это щелчок пальцами как у фокусника, за которым обязательно последует нечто. Его устраивает. Ровно до тех пор, пока никто не лезет в его реальную жизнь. Геройства — геройствами. Жизнь — жизнью. Они должны быть раздельно. Икс вздыхает и сохраняет проект комикса, тянется на эргономичном офисном кресле до хруста в позвонках. «Промежуток». Найс стал чаще приходить, и это — странно, потому что Найс должен играть идеальную картинку идеального бойфренда и жить в одном пентхаусе со своей девушкой, целовать её по расписанию и совершать те самые геройские подвиги, которые взорвут добрую часть трендов. Найс слишком напряжён, слишком много думает. Икс не спрашивает. Щелчок. Пиджак чёрного рукава окрашивается белым. Доля секунды — фокус с перевоплощением должен быть молниеносным. Уже в «личном пространстве» Икс наблюдает, как Найс добрался до мини-бара и беззастенчиво его разоряет, откупорив одну из дорогущих бутылок виски. Иксу не жалко, скорее любопытно. Найс стоит у окна, в которое с соседнего здания светит особенно ярко-неоновая реклама, и его профиль выделяется на фоне как обложка комикса. Чья там реклама в этот раз? Да не важно, они сменяют одна другую стоит, трендам зафорсить новую вещь. Даже неоновый свет снаружи, обычно раздражающий, кажется частью этого странного ритуала побега от всего остального мира. Белый плащ Найса слегка влажный, волосы — тоже. Точно, на улице же всё ещё дождь. Найс определённо не летел сегодня, да и такси не воспользовался, иначе не успел бы так промокнуть. Шёл пешком. Глаза Найса — как два идеальных синих сапфира, и если бы Икс мог — он бы вынул их, огранил и вставил в самую красивую оправу, чтобы никто больше не видел, как они тускнеют. «Промежуток» это место, которого официально не существует. Да и этой комнаты официально не существует: здание давно отрядили под снос, но кто-то договорился, чтобы оно ещё некоторое время простояло пустующим. Здесь нет камер, нет людей, нет сценаристов, нет менеджеров. Только бесконечный коридор как выход [в этот раз — сине-зелёный, с оттенками сиреневого и жёлтого], заставленный комиксами, чертежами и полуреальными эскизами, которые то всплывают в объёме, то снова оседают в плоские линии. Найс берёт стакан: янтарный виски отражает свет, будто пытаясь стать частью его образа — чистого, сияющего, безупречного. Но отражение лжет; длинные пальцы сжимают стекло так, что костяшки белеют, а кожа натягивается. Найс отпивает и морщится от крепости: кадык дёргается вверх-вниз. — Ты же не можешь напиться, — отмечает Икс. Не намёк и не упрёк, только факт. — Твои фанаты верят, что ты чист, как снег. Три секунды молчания. Найс медленно поднимает взгляд; веки приподняты ровно настолько, чтобы обнажить нижний полукруг радужки. Его глаза — синие, как сапфиры, которые всё ещё хочется огранить в самый безупречный металл, — теперь кажутся тусклыми и почти серыми. — А ты в это веришь? Икс не отвечает. Он видел другое. Видел, как после съемок Найс стирал пальцами следы помады Луны со своей шеи, словно чернильную кляксу. Видел, как его улыбка гасла, едва камеры выключались. Найс отлично играет на публику даже тогда, когда его ментальное состояние разваливается на куски от перегрузки. Тишина в этот раз затягивается дольше, чем на три секунды. Где-то за стеной гудит вентиляция, напоминая, что за пределами комнаты существует реальный мир, по правилам которого следует играть, чтобы держаться на вершине рейтинга. Найс почти что забрался на десятую ступень, ему не хватает совсем немного чтобы перегнать по рейтингу доверия Несгибаемого, но это маячащее десятое место тяжестью ответственности ощутимо ломает ему хребет. Найс подходит ближе, и Икс чувствует запах дождя и чего-то ещё — возможно, духов Луны. Что-то такое цветочное: смесь жасмина и синтетической ванили. Найс обычно не пользуется подобным парфюмом. — Рейтинги, — наконец произносит Найс таким тоном, словно это всё должно объяснить. Голос ровный, но в нем что-то надтреснуто. — Вчера был ребенок. Тонущий. Но камер не было… Найс не договаривает. Икс замечает, как дрожат его пальцы — те самые, что на экранах разбивают оковы и останавливают поезда, те самые изящные и длинные, что являются фетишем множества женщин по всему миру. Хищный взгляд за жёлтыми стёклами очков отслеживает каждое микродвижение; Икс мягко улыбается, но мягкость улыбки не вяжется с взглядом. — Ты мог его спасти, — снова коротко отмечает Икс. Найс резко поворачивается, и в его движении — что-то животное, неотрепетированное: — А потом объяснять менеджеру, почему «нецелевая аудитория». О. Настоящие эмоции. Икс удовлетворённо улыбается, наслаждаясь гневом, искривленным гримасой стыда и усталости, проступающим сквозь идеальные черты лица. Трескающаяся идеальность Найса делает его настоящим, но Найс этого не понимает. Икс смотрит на стакан в руке Найса. Виски почти не убыл. Герои не пьянеют. Но люди — да. — Ты же всё равно спас. И опять Икс констатирует факт. Найс поджимает губы, коротко кивает: — А за кого ты меня принимаешь. О. Можно представить реакцию мисс Джей. Костюм сдавать в химчистку. Нарушилось выстроенное до последней секунды расписание. Детишки в восторге, но основной аудитории интересны его любовные похождения с Луной, совместные геройства, а не мальчишка, которого мог вытащить рядовой гражданин из службы спасения. Найс слишком быстро собирается уходить после неприятного разговора; швыряет стакан в раковину и не извиняется за звон разбитого стекла, на выходе зло поправляет салфетку на тумбочке в ровное положение. Икс хотел было его остановить, но передумал. Его всё устраивает. Найс может злиться, но Найс должен осознать: быть хорошим для всех крайне сложно. Дверь закрывается.

***

Дверь открывается. — Как тебя зовут на самом деле? — вдруг спрашивает Найс, прерывая тишину. Он сидит на обветшалом подоконнике, спиной к окну и к городу. Его пальцы теребят край рукава — такое он себе перед камерами не позволяет. Несколько дней Найс действительно злился и не приходил, но сегодня — пришёл, как подцепленный рыболовным крючком под самые рёбра. Ему не нравится такое сравнение, но он не может отделаться от мысли, что только Икс воспринимает его таким, какой он есть, а не лицом с обложки. Как будто только Иксу от него ничего не надо. Икс замирает, в его глазах мелькает нечто неуловимое. Он отводит взгляд, изучая трещину на стене; Найс раньше не спрашивал. Икс словно книга, написанная на неизвестном языке: картинки понятные, но смысл текста ускользает сквозь пальцы. — Это лишняя информация, — сухо отвечает Икс. Найс молчит. Потом улыбается — той самой улыбкой, которую знают миллионы, отрепетированной до автоматизма бесконечными повторениями перед зеркалом. Но в глазах — только разочарование. Следовало ожидать, что Икс не скажет. — А меня зовут ███████. Имя тонет в громком шуме с улицы: где-то взревел двигатель, кто-то кричит, стекло разбивается. Икс как будто даже не заметил. — Имя — это первое, что у нас забирают, оборачивая в фантик геройского прозвища, — философски отмечает Икс, — и последнее, что мы можем спрятать. Потому что всё остальное должно быть на виду. Возможно Икс прав, и нужно сохранять то, что ещё осталось от личной жизни, иначе «Treeman Corporation» начнёт копаться не только в нижнем белье, но и душу вывернет наизнанку, вытащит из неё все самое болезненное и перекрученное, а потом для верности пропустит через мясорубку прежде чем подать публике на белом блюдце с голубой каёмкой. Самое мерзкое, что публика потребует добавки. — Иди сюда. Фраза привычна, особенно когда её произносит Икс — Найс слышал её сотни раз. Но сегодня он решает ответить иначе. Вместо того чтобы просто подойти, он медленно перекидывает ногу через бёдра Икса и усаживается сверху, лицом к лицу. Бёдра крепкие, надёжные; Найс чувствует, как мышцы напрягаюся, когда он садится всем весом. Икс не очень любит неожиданности, но руки его уже на Найсе, пальцы скользят от коленей к пояснице, фиксируют: даже тогда, когда намного проще пустить все на самотёк, он будет держать все под контролем и задавать темп. Найс позволяет себе небольшую вольность и снимает модные очки с лица Икса; глаза, больше не перекрываемые жёлтыми стёклами, чистого серого оттенка. Взгляд только колючий, но к этому Найс давно привычный. В этих глазах — не гнев, а что-то более опасное: признание, что ему тоже это нужно. — И что ты делаешь? — голос Икса ровный, но в углу губ — напряжение. Найс мягко улыбается и прижимается лбом к его виску, словно проверяя, осталось ли там что-то, кроме привычных реакций. — Испытываю твоё терпение. Пальцы Икса впиваются в его бока — не то чтобы больно, но достаточно, чтобы напомнить: здесь всё ещё решает он. Но Найс уже знает эту игру. Он смещает центр тяжести, заставляет Икса откинуться на спинку дивана, и — чёрт возьми — тот позволяет. Правда только для того, чтобы щёлкнуть пультом управления светом. В практически полной темноте, когда едва различаешь очертание лиц и только чувствуешь — губы, руки, слышишь дыхание, — становится проще: Найс может не лепить на лицо маску идеальности. Может быть искренним и действовать так, как хочет, а не так, как от него ожидают. Хотя вот это как раз ожидаемо: Найс прижимается губами к шее Икса, чуть ниже подбородка, туда, где кожа тоньше, а пульс отчётливее. Сначала лёгкий укус — намёк, проверка. Потом крепче, до хруста, пока вкус кожи не смешается с металлом напряжения. Забавно. Икс перенял у него эту привычку. В этом есть что-то праймальное, животное, но Найс не чувствует себя добычей. Не в этот раз. Потому что Икс не отталкивает его, а вцепляется ему в волосы, заставляя запрокинуть голову, и отвечает укусом в ответ — в плечо, чувствительно зажимая мышцу под кожей зубами. Остро. Найс не сдаётся. Он смеётся — тихо, дыхание перехватывает, — и ёрзает на крепких бёдрах. Под ягодицами ощутимая пульсация и твёрдость вставшего члена. Немного же потребовалось: только взять инициативу в свои руки. Икс похож по своей манере контролировать на гроссмейстера: все фигуры должны быть на своих местах и шагать туда, куда их перемещают. — Помоги снять, — шепчет Найс, вновь наклоняясь ближе к Иксу; почти над самым ухом. Икс замирает на секунду — это слишком близко, но руки уже двигаются, цепляются за пояс, приподнимают Найса с себя ровно настолько, чтобы… — Сам не справляешься? — бросает он, но всё-таки методично расстёгивает застёжки штанов: самообладание потихоньку возвращается к нему в количестве, которого достаточно, чтобы не выдирать крепления и не оставлять Найса наутро в порванных шмотках. Пальцы уже стягивают штаны вниз, намеренно медленно, чувствуя каждый сантиметр обнажающейся кожи. Найс не отвечает — только выгибается навстречу, когда воздух касается кожи. Его пальцы впиваются в плечи Икса — не от нетерпения, а чтобы удержать равновесие, потому что Икс специально держит его в этом неустойчивом положении: не сидит, но и не стоит, полностью зависимый от его рук. — Нравится играть в беспомощного? — Икс запрокидывает голову и дышит ему в губы, нарочито ровно. Ответом служит только тихий смех; Икс в ответ резко опускает его обратно на свои бёдра, и Найс подавляет стон, когда швы брюк врезаются в кожу. — Доволен? Отвечать нет смысла, Найс знает — Икс ждёт не ответ. Штаны всё-таки оказываются снятыми и соскальзывают на пол с глухим шлепком; Найс уже не обращает на это внимания — его ладони скользят под рубашку Икса, чтобы очертить подушечками мышцы под кожей, чтобы надавить чувствительно, чтобы потом подцепить собачку штанов и расстегнуть, а ладонь сунуть под плотную ткань туда, где напряжённому члену уже наверняка тесно, особенно когда его придавливают тяжестью сверху. Дыхание Икса грубое, неравномерное, но взгляд всё ещё острый, собранный — будто даже сейчас он не позволяет себе потерять контроль полностью. Их губы снова встречаются — уже не в укусах, а в чем-то более глубоком, более чувственном. Такие моменты близости убеждают Найса, что он ещё жив; прикосновения, тёплое дыхание, влажные поцелуи, в чём-то иногда грубый секс — близость выбивает мысли из головы, выбивает всё то тёмное и тяжёлое, что сжимает тисками рёбра и мешает дышать полной грудью. Позволяет не думать. Икс поднимает руку, пальцы скользят по линии подбородка Найса, останавливаясь у губ. Касание — и Найс мгновенно раскрывает рот, кончик языка скользит по подушечкам пальцев: легко, влажно, на грани дерзости. Взгляд его не отрывается от Икса — снизу вверх, бросая вызов. «Ну?» — словно говорит этот взгляд. Губы смыкаются вокруг пальцев, но не сразу — сначала лишь нижняя мягко прижимается, словно случайно, а верхняя следует за ней с нарочитой неспешностью. Икс толкает пальцы глубже, на что Найс встречает их тёплым, но плотным прикосновением языка — оценивающе, мол, «и как далеко ты зайдёшь?» Найс слегка подаётся вперёд, увеличивая давление на бёдра Икса, и тот непроизвольно вбирает воздух, он не отводит руку и вместо этого большим пальцем слабо давит на нижнюю губу Найса, на что тот отвечает лёгким покусыванием — не больно, но достаточно чтобы почувствовать остроту зубов. Вообще-то у них есть смазка, но сейчас до неё далеко, а Найс уже так удобно сидит. Пальцы влажные достаточно, Икс отводит руку от лица Найса и опускает вниз, на что Найс немного приподнимается на коленях для удобства и даже почти не вздрагивает, когда ощущает прикосновение к копчику, затем — по ложбинке меж ягодиц вниз. Пальцы входят по очереди, у Икса нет цели навредить. Найс глотает стон — эй, нельзя так сразу показывать, что ему нужно, — и сам опускается ниже, принимая в себя, а потом приподнимается снова. — Не торопись, — отрывисто предупреждает Икс, на что Найс снова смеётся. Этот звук не похож на обычный смех мистера Совершенство для камер. Это личное. Пальцы свободно проходят внутрь, Найс на пробу сжимает их — только чтобы посмотреть на ответную реакцию, которая не заставляет себя ждать: Икс в ответ шлёпает его по бёдру свободной рукой, выходит звонко. Останется покрасневший след. Пальцы вынимают; Найс шумно, почти разочарованно выдыхает, но с интересом смотрит, как Икс тянется за квадратиком упаковки презерватива, валяющегося тут же на диване. Отбирает, подносит ко рту и вскрывает зубами — ухватив за краешек, сам же и натягивает на член партнёра — смазки на силиконе должно хватить, чтобы было не так болезненно. Уже после, когда они полулежат на диване, Найс почему-то решает, что самое время продолжить начатый разговор и добавить то, что не успел сказать. — У нас появился хороший маркетолог, — говорит он, отводя взгляд. — Он пишет сценарии для меня и Луны. Икс не отвечает. Он наверняка что-то слышал о странном новичке с идеями о том, что героем может стать каждый, но он не знал, что именно этот новичок придумал «роман» Найса и Луны. Теперь знает. Второе откровение к Найсу приходит этим же вечером: «если грань между образом и жизнью стирается — нужно строить стены покрепче». Жаль, что у него нет никаких моральных сил возводить баррикады.

III

Просторная студия залита ярким светом софитов, превращая пространство в сияющую сцену из грёз. Белоснежные декорации — фальшивые колонны, искусственные цветы, застывшие в вечном цветении, гирлянды, мерцающие как звёзды в руках богов. Сказка. Идеал. Все здесь создано для того, чтобы быть совершенным. Чтобы зрители поверили. Найс стоит в центре площадки, его белоснежный костюм безупречен, волосы уложены так, будто их касался сам ветер: лёгкие, игривые, но в идеальном беспорядке. Он улыбается — широко, искренне, так, как ждут зрители. Его девушка рядом, в струящемся платье, переливающемся под софитами словно лунный свет пойманный в нежность шёлка. Её улыбка чуть напряжена, но никто, кроме Найса, этого не замечает. — Итак, сцена «Нежность»! Найс, обними Луну за талию, Луна — руку на его плечо. Взгляд в камеру. И… любовь! Команда от режиссёра шоу как щелчок кончиком хлыста. Они принимают позу. Найс легко притягивает Луну к себе, его пальцы едва касаются её талии — будто боясь оставить след на безупречной красоте платья. Луна кладет руку ему на плечо, её ногти с нежным маникюром на секунду впиваются в белоснежную ткань его рубашки — оставляют едва заметные заломы на ткани. А потом Луна почти заботливо поправляет чёрный платок, завязанный на шее Найса. — Ты сегодня особенно невыносим, — тихо, сквозь улыбку говорил Луна. Микрофоны не уловят её голос для записи, но Найс — слышит. Найс смеётся, как будто она сказала что-то милое, и отвечает также, практически одними губами: — Это потому что я сияю? Найс наклоняется чуть ближе, будто для ласкового жеста, и в этот момент их лица оказываются в тени от света софитов — только на мгновение, только для них двоих. На секунду он смотрит в глаза Луны; её взгляд блестит, но не от радости. — Нет. Потому что ты не умеешь молчать. В этом вся Луна. Её ни сколько не радуют просмотры и обожание публики, она устала быть геройской подружкой для идеального героя, она просто хочет покоя, может быть вернуться к блогерству и путешествиям, но не этого всего. Не этого. Съёмочная группа «Рецепта настоящей любви» как сумасшедшая работает над тем, чтобы кадр с первого раза вышел естественным и проникновенным. Вентилятор за пределами видения камер включается в нужный момент: искусственный ветер треплет подол платья Луны и заставляет светлую чёлку Найса упасть на лоб, прикрывая внимательный взгляд его сапфировых глаз. — Прекрасно! — Режиссёр гулко хлопает ладонью о ладонь, привлекая к себе внимание. — Теперь — поцелуй в щёку, Луна! Её губы касаются его щеки — холодные, быстрые, как случайный укол булавки, оставляют след от полупрозрачного блеска. Шёпот, который никто, кроме него, не услышит: — Терпеть не могу твою фальшивую улыбку. Найс не меняется в лице. Он знает правду: она ненавидит его не за улыбку. Она ненавидит его за то, что он не может уйти. Или отпустить её. Но он — герой. А герои не бегут от своих обязанностей и не разрушают сказки. Публика хочет, чтобы они были вместе, и это желание, эта вера в идеальную любовь — сильнее их собственных желаний и возможностей. Он удерживает её не рукой и не силой, а одним своим существованием. — Гениально! — Тем временем хвалит режиссёр. — Публика сойдет с ума! Луна отходит от Найса, её пальцы слегка дрожат. Она хочет телепортироваться — хоть на край света, хоть в кромешную тьму, лишь бы не видеть этих сапфировых глаз, этого идеала. Но не может. Потому что система доверия — это закон. И пока миллионы людей верят, что Луна и Найс неразлучны, она прикована к нему сильнее, чем цепями. Она прикована их верой. Даже если она захочет открыть портал и уйти — не сможет. Не потому что у неё не хватает сил, а потому что публика не хочет, чтобы она уходила от Найса. Найс смотрит на неё, и в его глазах — лишь на миг — появляется что-то настоящее. Не геройское. Не для камер. — Луна… Но она уже отворачивается, улыбаясь операторам, маркетологам, менеджерам, всему этому миру, который решил за них, как они должны жить. — Когда-нибудь я снова смогу телепортироваться без тебя, — шепчет она больше для себя, чем для Найса. Но это неправда. Потому что без веры — нет силы. А без силы — нет её свободы, потому что её не выпустят из Башни Героев, пока она приносит прибыль и пока публика ей интересуется. Где-то за кадром уже готовится новая сцена. Новая сказка. Новая клетка. И это — третье откровение Найса. Дверь закрывается.

***

Дверь открывается. Найс вихрем врывается как ураган из плоти и адреналина [была какая-то стычка по пути?], и Икс, только что размазанный по дивану в позе «мне-на-всё-плевать», даже ровнее садится. Кусочек «Промежутка», видимый отсюда, окрашен в тёмно-синих, фиолетовых и коричневых тонах. — А ты когда-нибудь пробовал делать человеческие копии? — спрашивает Найс. — Ну, в смысле… — он разводит руками, явно пытаясь подобрать слова, — ты можешь стать двумерным, можешь других людей делать двумерными… а ты можешь наоборот — сделать изначально двумерный рисунок человека настоящим? Икс морщит лоб. Никогда не задумывался. Потому что зачем? Обратить оружие врага ворохом бумажек — запросто. Поменять плоскости местами, играючи сбросить с неба толпу головорезов да прямо в остужающую горячие головы воду залива — раз щёлкнуть пальцами. Публика обожает, когда реальность рвётся по швам, а фокусник даже не вспотел. — Нет, — жмёт плечами Икс. — Тебе зачем? Найс прикусывает губу. В его глазах — тень, которой не должно там быть. Надо признать, его стилисты сегодня поработали на славу: белая рубашка с вырезом глубоким, но не настолько чтобы это выглядело пошло. Прямые белые брюки и ботинки к ним в тон — неустаревающая классика. Во всём этом светлом ансамбле два акцентных аксессуара: чёрный платок, с деланной небрежностью повязанный на шее, и широкий чёрный пояс [почти что корсет], подчеркивающий по-мужски красивую фигуру. — Хочу… уходить из Башни так, чтобы меня не искали. Как будто я всё ещё там. Тишина. Икс постукивает пальцами по подлокотнику, и звук отчётливо разносится по помещению. — В теории… могу, — он тянет слова как жвачку, пробует предположение на вкус. — Скорее всего копия будет существовать пока ты веришь в неё. — Меня устраивает. Найс улыбается. Не той дежурной улыбкой, которую носит как бронежилет. А настоящей. Икс качает головой: — Я ещё не сказал, что сделаю. Сделает, конечно. Но не сегодня. Сегодня он снова поиграет в благодетеля и сделает так, чтобы ни одной мысли в голове Найса не осталось. Найс же за этим приходит, м? Икс ловит себя на мысли, что это защитный механизм. Он вынуждает себя думать, что просто помогает Найсу не разломиться окончательно, но на самом деле это уже давно перешло в иную плоскость. Личную. Икс поднимается на ноги только затем, чтобы подтянуть к себе Найса ближе, а затем подтолкнуть в сторону дивана. Найс и не против — оживает, когда к нему прикасаются. Говорит, это правда помогает ему чувствовать себя живым. Эстетика этого момента безупречна: Найс садится на диван и склоняет голову, позволяя светлой чёлке бросить тень на лицо. Кончик чёрного платка, обмотанного вокруг шеи, скользит за спину, а вырез рубашки распахивается сильнее, когда Найс отклоняется назад, упираясь ладонями в диван позади себя, и немного шире разводит бёдра. Икс почти ненавидит то, как его это заводит. Икс протягивает руку, цепляет пальцами обмотанную вокруг шеи Найса часть платка и тянет на себя, буквально вынуждая его приподниматься — если этот платок придумали не для того, чтобы за него таскать, то зачем тогда он вообще нужен. Первый за вечер поцелуй. На губах Найса привкус чего-то горького [снова пил?], и Икс кончиком языка собирает этот привкус прежде чем отстраниться. Идеально. — Какого чёрта ты… Икс прячет усмешку, когда опускается на колени перед Найсом и слышит, как тот не с первого раза в состоянии высказать реакцию на происходящее. — …а, впрочем, чёрт с тобой. Такой Найс ему тоже нравится. Очень. Ладони привычным путём поднимаются выше: от ладных бёдер к стягивающему почти под самые рёбра широкому поясу, напоминающему корсет. В комплекте с высокими штанами это всегда выглядит единой конструкцией. Молчание. Только пальцы находят крючки-застёжки пояса. Один — тихий щелчок. Второй. Третий — Найс неровно выдыхает, и его рёбра трепещут под ладонью Икса. Он смотрит с таким непередаваемым выражением лица, что Икс даже на мгновение останавливается. — Ты слишком много думаешь, — наконец говорит Икс и расстёгивает последний крючок. Найс шумно вдыхает, когда корсетный ремень ослабляет хватку. — А ты слишком мало, — он запрокидывает голову, но голос прерывается, когда пальцы Икса скользят под край белых брюк, грубо проталкивая рубашку вверх. Кожа под тканью тёплая, чуть липкая от пота, и Икс задерживается там на секунду — не лаская, а проверяя, как вздрагивает Найс от неожиданности, когда он проводит ногтями по чувствительному месту под рёбрами. — Да что ты, — голос Икса низкий, довольный. Найс хочет что-то ответить, но всё, что он может — сжать пальцами обивку дивана, когда Икс наклоняется и впивается зубами в оголённый живот, оставляя красную полосу чуть выше линии брюк там где светлые волоски спускаются к паху. Больно. А потом Найсу уже некогда думать, потому что Икс опускает обе ладони ниже, трёт большими пальцами паховые сгибы, не удерживается от того, чтобы провести ладонью по линии ширинки вниз, слегка придавить подушечками, представить на секунду тепло и пульсацию, стоит приспустить плотную ткань брюк. Не было толковой прелюдии, только один смазанный поцелуй перед тем, как Икс опустился на колени и безапелляционно развёл ему бёдра, так что понятное дело, что возбудиться Найс толком и не успел. Так будет поначалу проще: раскрыть рот и принять на язык, одновременно с этим сдвигая крайнюю плоть со скользкой от капли смазки головки. Даже не сглатывает лишнюю слюну — пусть скользит по мокрому, тёплому и мягкому языку, — охватывает губами плотнее и плавно ведёт головой, чтобы практически уткнуться носом прямо в пах. Чувствительно — язык скользит по самой вершине и щёчкам, касается уздечки, оттягивает крайнюю плоть; член напрягается, твердея от ласки. Икс довольно быстро выучил как делать так, чтобы маску идеальности Найса в считанные минуты крошило на крупные куски. Он щурится, когда красивые пальцы Найса вплетаются ему в волосы, сжимают у самых корней; давления на затылок не следует, но Икс всё равно предупреждающе сжимает бедро так, что ногти оставляют лунки на светлой коже, которые скоро порозовеют и будут выделяться отчётливее. Тут же раскрывает рот — заметно увеличившийся, вставший член упруго выскальзывает с мокрым звуком. Затем — вновь опускает голову, принимает член на язык и медленно скользит губами по всей длине ствола. Уже может охватить ладонью и опустить кольцо пальцев до основания — так придерживать в одном положении удобнее, — скользнуть губами ниже, сполна ощутить как головка проскальзывает по плоскости языка до самого корня, затем — обратно, упираясь в слабо ребристое нёбо. Постепенно, никуда особо не торопясь, наращивает интенсивность движений и расслабляет глотку, с каждым разом подпускает ближе к самому корню языка, чтобы в какой-то момент — по собственной инициативе или же всё-таки из-за давления ладони на затылок — пропустить уже в глотку, от неожиданности ощущений попытаться сглотнуть и зажать головку нежными стеночками, усиливая давление узости. Найс стонет открыто, плывёт под властными руками. В этот самый момент он мог бы — если бы при этом касался пальцами горла Икса — чувствовать, как член слегка распирает глотку изнутри. Словно в ответ на невысказанное желание Икс отстраняется и прерывисто выдыхает, рефлекторно облизываясь. Найс, бросив на него взгляд из-под ресниц, сдвигает правую ногу — и прижимает голень к его паху. — Ты это специально? — голос Икса проседает до охриплости. Запах — кардамон и кожа, пробивающиеся через густоту воздуха; тепло тела пульсирует почти что физически; пальцы сжимаются рефлекторно, словно удерживая вместе осколки самообладания. Найс не отвечает. Только приподнимает подбородок, обнажая шею, где пульс колотится так сильно, что Икс видит биение сонной артерии через кожу. — Давай представим, что нет. Найс проводит носком ботинка по внутренней стороне бедра Икса, медленно, пока ткань брюк не натягивается, обрисовывая четкий изгиб. От самообладания действительно отваливается ощутимый кусок. А затем — всё по новой, пропуская до глотки и теперь уже не прерываясь, чувствуя солоноватый привкус естественной смазки на языке, чувствуя как красивые длинные пальцы сильнее сжимают волосы головы у самых корней — ни один гель не удержит фиксацию. Найс уже и не пытается сдерживаться: разгорячённый, разошедшийся, подающийся бёдрами навстречу. Если бы можно было запечатлеть это на камеру. По языку растекается вязкая горечь — надо ему сказать, чтобы меньше пил кофе. Только когда Найс ослабляет хватку и окончательно откидывается на диван, только тогда Икс поднимается на ноги и подходит к раковине. Сплёвывает. Белёсые подтёки вперемешку со слюной стекают в слив.

IV

Наутро Икс щёлкает пальцами. Воздух потрескивает, когда мановением желания 2D-рисунок обретает 3D-форму. В этот раз звук похож на то, как рвётся натянутая кожа, что совершенно отличается от непринуждённого стиля Икса. Возможно дело в том, что ему не приходилось сознательно пытаться сделать человеческий дубликат. Это странное чувство — лепить из пустоты точную копию человека, которого знаешь так близко. Каждую деталь: изгиб бровей [одна бровь на полмиллиметра выше другой], лёгкая асимметрия улыбки [уголки часто подрагивают перед тем, как Найс улыбнётся по-настоящему, а не на камеру], даже то, как он непроизвольно напрягает плечи, когда нервничает или врёт. Копия получается идеальной. — Спасибо, — говорит Найс, и его голос звучит слишком тихо. Найс ещё не успел одеться [простыня едва прикрывает голую спину], так и лежит на диване, наблюдая за тем, как его копия вытягивает руки и разглядывает их, тестирует суставы. Икс недовольно щёлкает языком: он не закладывал ни микродвижения, повторяющие оригинал, ни микромимику, ни, уж тем более, какую-то память и воспоминания. Идеальная внешне пустая болванка, наверняка Луне будет крайне тоскливо находиться с ней рядом. Найс сказал, что эта копия будет просто сидеть в пентхаусе на случай, если он срочно кому-то понадобится, когда его не будет на месте, потому что его такое частое отсутствие однозначно скоро заметят. А Луна не станет его покрывать с учётом того, что сидит безвылазно в том самом пентхаусе. — Он существует только пока ты веришь, — напоминает Икс. Найс неосознанно прикасается к счётчику доверия на запястье [большая цифра, но ещё недостаточная чтобы стать десятым]. — Помню я, — бурчит Найс. — Большего и не надо. Копия уходит, получив приказ подождать с той стороны «Промежутка». Звук её шагов точно такой же как у Найса: лёгкий удар каблука, скольжение подошвы по полу. Если бы Иксу пришлось угадывать не глядя, он бы не смог отличить по звуку оригинал от того, что только что сотворил щелчком пальцев из карандашного рисунка. Настоящий Найс ещё немного задерживается. Он смотрит на свои руки — чистые, ухоженные, с аккуратным маникюром. Сжимает кулаки. Икс отчего-то уверен, что ногти впиваются в кожу, оставляя следы-полумесяцы. — Ты уверен, что всё в порядке? — спрашивает Икс. Ему требуется приложить некоторые усилия, чтобы голос оставался ровным как линия горизонта. Найс улыбается, но это не та улыбка, которую он показывает камерам. Пауза. Где-то капает вода. — Всё отлично. Просто… устал. А потом Найс говорит, что ему нужно в душ перед тем, как ехать на очередные съёмки. Икс лениво отвечает, что ему тут не отель, и если он хочет в душ — пусть валит к себе в пентхаус, заодно копию куда-нибудь денет и желательно так, чтобы их не видели одновременно в одном месте. А то возникнут вопросы. Найс привычно огрызается. А на людях такой милый. Икс целует его напоследок: ловит за рукав рубашки и касается губами бледного виска. Кожа под губами тёплая, волосы пахнут неизменным парфюмированным шампунем. После, оставшись один, Икс снова щёлкает пальцами. Холёный костюм-тройка пропадает как сахар в кипятке, белый пересекает в чёрное, и вот из здания выходит уже совершенно другой человек: ничем не примечательный офисный работник, который протирает краем рубашки круглые очки в тонкой оправе. «Промежуток» сегодня окрашен в бордовые и угольно-серые тона. На улице пахнет выхлопными газами и пыльным асфальтом; шарканье ботинок едва слышным эхо проносится по переулку. По дороге попадается торговый автомат с газировкой и энергетиками. Икс шарится по карманам пиджака, достаёт монетку и опускает в приёмник. Щелчок. В лоток выпадает энергетик с какой-то дурацкой картинкой, Икс даже не вглядывается. Он давит на ключ и открывает банку, практически тут же подносит к губам; химическая сладость. А потом вспоминает к дурацкой картинке не менее дурацкий слоган: «Энергия героя — для тех кто верит». Впереди ещё куча работы из-за приближающегося дедлайна по проекту. Нужно подналечь. Икс поднимается по ступенькам и подходит к непримечательному офису. Дверь офиса светло-серая, даже без таблички. Дверь закрывается.

***

Дверь открывается. Найс приходит через несколько дней. Икс, кажется, совсем не удивлён, будто уже привык к тому, что вечера проводит не один. А ещё — слухи расползаются быстрее, чем тараканы. То была стычка со Смайлом, значит? Рейтинг доверия к Найсу пополз вниз. — Они хотят, чтобы я женился на Луне, — говорит Найс таким будничным тоном, словно это предложение поужинать после работы, а не брачный контракт. — Фиктивный брак, красивый маркетинговый ход — якобы для нас не будет никаких последствий. Но публика зато будет в восторге, ведь их кумиры по-настоящему вместе. Это и на моём рейтинге скажется. Голос Найса звучит ровно, но в нём чувствуется стальная усталость, словно он повторяет заученные строки из чужого сценария. Найс стоит у окна [определённо его любимое место в этом помещении], за которым сверкает неоновый город — их мир, их сцена. Его белоснежный плащ, символ чистоты и силы, мягко колышется от сквозняка. Но в глазах нет привычного блеска — только пустота, перед камерами прикрытая идеальной улыбкой. Здесь нет камер. Найс не улыбается. — Она ненавидит меня, — говорит он негромко, не отрывая взгляда от неоновой рекламы за окном. С рекламы ему жизнерадостно улыбается Луна. Хороший получился ролик. — Каждый раз, когда я касаюсь её руки перед камерами, она смотрит сквозь меня. Как будто я — ничто. Найс знает, что нельзя заставить человека чувствовать что-то. Ему по-человечески жаль Луну, но она сама согласилась на начальном этапе их «экранных отношений» на этот маленький театр, который постепенно переползает из эфиров в их реальные жизни. Найс оборачивается, потому что до сих пор ни слова не услышал в ответ. Икс, полулёжа на диване, щёлкает пальцами, превращая листок бумаги перед собой в живую анимацию — то в бабочек-оригами, то в кинжалы, то снова в листок. Его глаза за непроницаемыми жёлтыми стёклами очков смотрят на Найса с холодным интересом. Найс почти перестал ощущать мурашки по загривку каждый раз, когда ловит на себе этот взгляд. — Ты — не ничто. Ты — то, во что они, — Икс делает жест в воздухе, словно показывая на город за окном, — верят. Красивая сказка в белом плаще. Найс закатывает глаза. Где-то за стенами Башни Героев толпа скандирует имена — «Найс и Луна! Найс и Луна!» — как мантру. — Надеюсь ты не думаешь обо мне так на самом деле, — кривит губы Найс, силясь изобразить привычную улыбку. Не получается. Икс жмёт плечами: — Ты весьма проницателен. Но, возможно, я знаю, что можно с этим сделать. Он снова щёлкает пальцами: очередная бабочка исчезает и остаётся пустой лист бумаги. Найс даже не пытается угадать, о чём тот думает, потому что звание «Героя Х» не достаётся за красивые глаза, милую внешность или праведные поступки. За плечами Икса множество неоднозначных поступков и решений, интерпретировать которые можно совершенно по разному. Зависит от рамок морали. Обычно в это время Икс говорит, что любые рамки можно раздвинуть. — Публике нужна драма, — произносит Икс тем времен вслух, размывая в воздухе карикатурное изображение розы. — Так дайте им драму. Пусть Луна, я не знаю… «умрёт». Ты будешь страдающим героем, лишившимся спутницы жизни, а она — станет свободна, как и хотела. Наверняка ваши маркетологи вместе с менеджерами могут написать такую слезливую сказочку и достать парочку документов. Не обязательно даже поддельных — когда люди поверят, на Юэцин Сяо им будет уже наплевать. Необычно слышать от Икса настоящее имя Луны. Даже Найс не всегда её так зовёт. Умрёт… стоп. Умрёт. Найс не смотрел на решение проблемы под таким углом, даже не пытался рассмотреть альтернативы: если бы пришлось, он бы действительно подписал брачный контракт, а вот Луна наверняка устроила бы истерику. Луна хочет быть свободной, и если она «умрёт» для публики… её больше ничто не удержит в Башне Героев. Её способности, скорее всего, пропадут, потому что сложно верить в того, кто фактически «мёртв», но, возможно, вполне возможно, что это покажется ей малой ценой за свободу. Она будет жить обычным человеком, никому не известным, но будет делать то, что хочет только одна, а не люди следящие за её жизнью через стримы и программы по ТВ. Вернётся к своему блогу и путешествиям. Она часто говорила, что хотела бы жить как раньше. Найс медленно поднимает взгляд. Впервые за долгое время в его глазах не пустота, а живая искра — надежда. — Публике нужна драма, да? — Найс улыбается. По-настоящему. — Так дадим им трагедию. Это как четвёртое откровение, лоботомия орбитокластом. Впервые за последнее время Найс точно знает, что должен сделать.

V

В итоге ту стычку в узких кругах окрестили «инцидент героя Смайла». Говорят, Найс стал хуже работать, его боссы из «Treeman Corporation» с неудовольствием следили за цифрами доверия и общими рейтингами. Даже на несколько недель упрятали его с глаз долой под предлогом «восстановления», чтобы публика ничего не заподозрила. Решение проще некуда: зачем вынуждать Луну проходить через сценарии снова и снова, если это можно сделать вместо неё. Если можно просто… вычеркнуть себя из этого мира и из списка живых. Это будет не просто драма — это будет самая настоящая трагедия для миллионов фанатов. Как вам такое, «Treeman Corporation»? Пятое откровение перед входом на служебную лестницу: нельзя дрейфить, когда до желаемого остаётся ровно один шаг. Не нужно думать. Достаточно подняться по облупленным ступеням служебной лестницы [один, два, три… -дцать четыре], толкнуть тяжелую скрипящую дверь — и вот она, крыша. Ветер бьёт в лицо, рвёт дыхание и свистит в ушах — особенно сильный на такой высоте. Под ногами шуршит мусор: пустые обёртки от протеиновых батончиков, смятые бутылки с остатками затхлой воды, пыльные следы чьего-то равнодушия. Рабочие, настраивающие баннеры, телевизионщики, монтажники — все оставляют после себя эти мелкие свидетельства будничного пренебрежения. Как будто город — одна большая урна. А над всем этим — она. Новая реклама на баннере размером с жизнь; в зацикленном ролике Найс жизнеутверждающе улыбается. Этот ролик будут крутить здесь ровно столько, сколько проживёт рекламная компания. Что-то около двадцати семи дней. Должно хватит и двадцати семи секунд. Изображение на баннере выдаёт ошибку и разваливается глитчем, даже вместо звука — лишь помехи. Шаг, ещё шаг, бетонный край крыши близко, очень близко. Здесь ещё один человек: парнишке на вид чуть за двадцать, стоит у самого края, его взгляд прикован к улице внизу, будто высчитывает: хватит ли высоты?.. Хватит. Можно было бы остановиться. Спросить. Или сказать что-то банальное вроде «Красивый вид, да?» — но зачем? Нет причин думать. Нет причин что-то чувствовать по этому поводу. Губы сами растягиваются в точную копию улыбки — широко, по-найсовски, как на том баннере за спиной, — а затем остаётся только сделать узнаваемый жест и шагнуть мимо. Не останавливаясь подняться прямо на кровельное ограждение и сделать ещё один шаг туда, где бетон уже заканчивается, а гравитация ещё не началась. В глазах встречного парня затравленное выражение сначала сменяется изумлённым узнаванием [«это же жест из рекламы!»], а затем — вспыхивает неконтролируемым ужасом. Сначала кажется, что это сам мир уезжает вверх. В первые секунды ветер воет громче, чем за всю жизнь. Здания вытягиваются в нити, проносятся мимо. Когда ты падаешь вниз, все проблемы вдруг становятся решаемыми, кроме одной: ты уже падаешь вниз.

***

Хруст. Перо для графического монитора трещит в пальцах, сдавленное слишком крепкой хваткой. Пластик крепкий, Икс сжимает его ещё сильнее, пока не раздаётся отчётливый щелчок — трещина. «Treeman Corporation» весьма хороши в том, чтобы скрывать собственные косяки и провалы, а трупы превращать в пиар-ходы. Подобрали какого-то мальчишку на улице, случайно оказавшегося свидетелем, перекрасили в блонд, надели на него геройский костюмчик и обставили всё дело так, будто Найс не разбился насмерть, а пропадал из виду ради восстановления после инцидента и секретных усиленных тренировок по новой программе. Публика проглотила. Но не Икс. Иксу не нужно встречаться с этой подделкой чтобы понимать, что это не настоящий Найс. Достаточно посмотреть на то, как ряженый ведёт себя перед камерами, как общается и как меняет пластику движений с премьера балета на «что-то новенькое, публике точно понравится!». Мисс Джей из кожи вон лезет, чтобы не потерять свои активы, оно и понятно. Тело осталось лежать на асфальте. Ошмётки плоти, осколки костей и кровь — отдраили так, будто улицу только что построили и залили свеженьким бетоном; записи с уличных камер наблюдения изъяли и стёрли так быстро, как будто настоящего Найса никогда и не существовало, а был только один — вот тот парень, который сейчас играет его роль и живёт его жизнью. Линьлин, или как там его зовут. Икс выяснил — тот самый маркетолог, который писал сценарии для Луны и Найса. Икс сжимает перо так, что трещина по пластику расползается дальше. Копия, которую он когда-то сделал для Найса, скорее всего просто исчезла, когда Найс умер и, соответственно, перестал в неё верить. Публика не знает, что её кумир мёртв. Для публики кумир — тот, которого им показывают. Один день сменяется другим. Работа. Работа. Немного геройства. Работа. Замкнутый круг, дурная бесконечность. Больше не нужно идти в комнату, с лёгкой руки названную «личным пространством», появилось больше времени на реальную жизнь. А скоро ещё этот турнир, который должен определить нового человека, которому перейдёт титул «Герой Х», и нет никаких гарантий, что Икс сохранить своё место. В этом мире всё решает вера. Ближайший кандидат — Королева в сияющих доспехах, но и любого другого из первой десятки не стоит сбрасывать со счетов. Икс забывается в обязанностях. Забывается в том, чтобы очищать город от падали — от наёмников, которых подозрительно много в последнее время, от «злодеев», которых ему подсовывает корпорация ради рейтинга. Щёлк. Один щелчок пальцами, и плоскости объёмной реальности меняются местами, комиксная фантасмагория цветов обретает жизнь — в 2D-пространстве Икс чувствует себя свободнее, чем во плоти реальности. Проходит ещё неделя. Может — две. Того маркетолога уже успели натаскать достаточно, чтобы он уверенно изображал Найса перед камерами и перед людьми. Последний наёмник рассыпается серым пеплом. Эти — по крайней мере интереснее, чем все предыдущие, которых подсылали до этого. Икс отряхивает ладони и оглядывает переулок — больше никого не осталось. Никого. — Мне пришлось постараться, чтобы застать тебя. Голос. Слишком знакомый. Икс оборачивается. К нему подходит темноволосый молодой мужчина с тонкой улыбкой, и есть что-то в этой улыбке такое знакомое, что пальцы Икса непроизвольно дёргаются. — «Промежуток» закрыт, здание уже наполовину снесено. Ты больше туда не приходишь? О «Промежутке» знал только один человек. Тот, которого больше нет. Найс. Сердце пропускает удар, затем снова начинает биться. Чаще чем должно. Чёрт возьми, они не станут разговаривать в этом грязном переулке, раскинувшемся между близко расположенными домами. Того «личного пространства» действительно больше нет — Икс перестал доплачивать застройщику, и заброшенное здание окончательно отрядили под снос. Вести в Башню Героев на самый высокий этаж — тоже совсем не вариант. Значит, остаётся только одно место. В квартире тихо. За стеной работает телевизор соседей, скрипит лифт. Неоновые вывески мигают на улице, отбрасывая в квартиру фиолетово-синие блики. — Я не думал, что всё получится так, — Найс вздыхает, сжимает пальцами переносицу. В свете неона тени под его глазами кажутся синяками. — Ну… то есть «я» должен был умереть, и Луне бы не пришлось продолжать заниматься тем, от чего её воротит. Но… — Но мисс Джей нашла тебе замену, да ещё и так быстро, — заканчивает Икс, коротко кивая. — И теперь этот Линьлин живёт твоей жизнью. Не жалеешь? И вообще, — взгляд скользит по тёмным волосам, — зачем ты покрасился? Найс пожимает плечами: — Вообще-то это мой натуральный цвет. Щелчок в памяти Икса. Точно, у Найса всегда были тёмно-коричневые брови несмотря на цвет волос. Видимо не высветляли, чтоб взгляд не терялся. — Не жалею, — тем временем продолжает говорить Найс. — Я устал быть лицом с обложки. Мистером совершенство. Смотри. Найс показывает запястье: счётчик доверия на единице, ноготь царапает место, где ещё недавно горели миллионные цифры. Вся вера, что ему дали люди, перетекла к тому бывшему маркетологу, который теперь для людей и есть Найс. — Хм, с утра тут был ноль, — отмечает Найс. Икс предпочитает проигнорировать замечание, хмыкает вместо этого: — И Луну ты тоже не жалеешь? Найс издаёт звук, средний между смехом и стоном, прячет лицо в ладонях. Кончики волос кое-где всё ещё пепельные вместо почти что белых. Сводил краску наспех? — Всё должно было быть не так, — голос Найса трескается, звучит слишком глухо из-за преграды ладоней. — Ладно, я разберусь. — С чем? С тем, что никто не поверил в твою смерть? — Но ты же поверил. Икс поверил. А люди верят в то, что видят на экране. Некоторое время они стоят в тишине. Где-то за стеной скрипит лифт. Икс ловит себя на том, что считает этажи — один, два… — Скажешь Разрушителю? Для зрителя они, может, и самые настоящие заклятые враги, но Найс как-то упоминал, что Разрушитель на самом деле — его лучший друг. Начинали вместе геройскую карьеру, а потом большие боссы подумали и решили, что гораздо интереснее сделать из них экранных недругов. — Скажу, чуть позже, — Найс отвечает не сразу, выдерживает паузу. — Пока ему лучше ничего не знать, иначе все мои старания исчезнуть будут напрасны. Он убьёт меня, когда узнает правду, хах. Паззл складывается в цельную картинку. Тот, кто спрыгнул с крыши, был не Найсом, а его копией. Очень натурально получилось: копия не могла пропасть, пока Найс в неё верит, и этого оказалось достаточно, чтобы «Treeman Corporation» нашли труп, а потом всё пошло не по плану. Найс, судя по всему, даже не подумал о том, что на крыше в момент самоубийства кто-то будет находиться. А Икс не думал о том, что копию можно использовать таким образом; считал, что при повреждении она должна просто исчезнуть, а не… умереть. — Это твоя квартира? — первым нарушает молчание Найс, уже разглядывающий стены с чертежами. — Ты не приводил меня сюда. — Мхм, — невнятно отвечает Икс, думая над тем, сколько мороки потребует исправить сложившуюся ситуацию. Линьлин, Луна, мисс Джей, корпорация… шахматные фигуры должны быть ровно там, куда их поставят, а эта доска в полном беспорядке. — Если в следующий раз ты захочешь найти меня, ищи █████. Имя тонет в шуме на улице. Кажется, там снова авария: оглушительно воет сигнализация, грохот столкновения. Найс не переспрашивает. Икс подтягивает его к себе ближе и привычно целует в висок. Запах парфюмированного шампуня. Настоящего.