А может...

— У меня смена через несколько минут, — Джиун выглядывает из угла на пару секунд с повязкой для умывания на голове и зубной щёткой в зубах, скрывается на кухне и давится пастой от излишних разговоров до того забавно, что Хао невольно не сдерживается и посмеивается. — Ванная в твоём распоряжении! До Хао доносятся лишь звуки чужих спешных сборов, а затем и долгожданного поворота ключа в замочной скважине. Джиун никогда не умел правильно распределять время на собственные дела, всегда спешил, не оставляя себе даже пару минут на подумать, и всякий раз умудрялся приходить чуть позже положенного с неловкой улыбкой на лице. В этом был весь он и даже с этими поистине глупыми привычками нравился Хао. Но нравился ли? Он лениво вытягивает обнажённые ноги, потягивается и опускает голову, взглядом упираясь в засохшие пятна, оставшиеся с прошлой ночи. Странно было осознавать нестандартные отношения, которые до сих пор не являлись для него чем-то разумным. Но Хао всё же заинтересовался, отдался всецело и, смотря на всё уже более трезвым взглядом, пожалел. Казалось, будто он всё ещё пребывал в долгом и мучительном сне, который в итоге окажется сплошным размытым воспоминанием, никак не связанным с реальностью. Но совсем не к месту появившиеся чувства вылезали глубоко из сердца и заставляли подолгу сидеть полуголым в постели после каждой чёртовой совместной ночи и думать, думать... Думать о том, что всё ещё не может сложиться в полноценную картину — не хватало завершающего пазла. И это всё явно не было сном. Джиун был проще — не было у него того, что заставляло бы его засесть надолго в беспокойствах, смотреть в пустоту и рассуждать: правильно или неправильно он поступил? Всё. До банального. Просто. А Хао же любил всеми клетками тела это помутнение рассудка, любил так же сильно, как и ненавидел себя за излишние переживания на пустом месте; за то, что позволил себе усомниться в неправильности происходящего и желать не только заведомо короткие моменты с Джиуном, а всего его. Его ответные действия, взаимные чувства, открытую душу и горящее пламенем от любви сердце. В глаза лишь только бьют лучи солнца, заставляя зажмуриться и растянуть губы в счастливой улыбке. Но причин для счастья вроде как и нет, а Хао уже привык к режущей боли в глазах, чтобы сейчас стараться от неё отвертеться. — Как драматично... — с тяжестью выдыхает он, прячась наконец в джиуновской ванной комнате от кровати, наполненной навязчивыми воспоминаниями. И всё таки непривычно было это ощущение тишины во всём доме, это бегство Джиуна после любого совместного проведённого времени и это опустошение внутри. Но Хао продолжал участвовать в сомнительной связи и погружаться в свою личную погибель. «Мне тебя ждать сегодня?» — сообщение, которое Хао читал вновь и вновь во время пары по философии, впервые позволяя себе отвлечься и создать лишь впечатление слушающего и пишущего студента. Читал и на очередной подработке, которая хоть и выматывала до полного изнеможения, всё же не стоила и четырёх слов Джиуна. Хао перечитывал его всё время, когда находилась хоть одна жалкая минута на отдых и на «правильно или неправильно?». Он ступает с хлюпающими звуками по влажной от дождя дороге, всякий раз натыкаясь на небольшие камни и швыряя их порванным ботинком. Но добивая не испорченную обувь, а самого себя, представляя на месте кучи камней медленно стучащее сердце в попытках удержать ещё немного эти первые шаги к влюблённости. Он не хочет ни о чём думать. Тем более о жгучем руку телефоне в кармане толстовки. Но всё же что за глупая привычка была видеть в людях кого-то другого: не друга, не человека-с-которым-мы-тупо-блять-спим, а парня, глядя на которого в глазах чуть ли не сердца выпрыгивали, каждый раз прося: «заметь, заметь, заметь». Давным-давно уже время пролетело до полутьмы, но в мессенджере под иконкой Джиуна всё ещё горит зелёным светом, а Хао... просто не может отказаться от того, к чему прикипел всем телом. — Конечно ждать. Джиун встречает Хао резкими движениями горячих рук, спускающихся от спины к пояснице и сминающих мягкие бока в непроизвольной попытке наставить болючих синяков, которые уже на утро будут гореть пламенем как неприятное напоминание, что они вновь не поговорили и вновь провели ночь в объятиях друга друга, являясь при этом... А, собственно, кем? Хао замирает на долю секунды, заметно мнётся, что заставляет Джиуна не‌хотя оторваться от невозможно манящих сладких губ и поправить свою причёску небрежным движением. Витающий в воздухе вопрос горел алым сигналом, словно предупреждал о чём-то, остерегался неизведанного и всеми силами старался перечеркнуть планы на ближайшее время. Хао же запыхался. И явно не из-за бега до общежития. Его взгляд метается, наблюдает за окружающей атмосферой — ищет в ней спокойствие, расслабление... ищет простую гармонию со своими чувствами, способную раз в жизни напомнить ему о собственных поступках. — Послушай... — но безмолвная просьба Хао так и застывает на месте, давит на нервы, в то время как Джиун накидывается вновь и вновь и покусывает чужие губы уже не с желанием доставить удовольствие друг другу. Скорее он старается причинить невысказанную боль и запретить таким образом произносить любые непринятые в этот момент фразы. Фразы, которые после себя оставят лишь опустошение. — Прошу, давай не сегодня. Джиун запутался уже и по пальцам не пересчитать как давно, но кажется именно сейчас он не имеет желания пытаться в сотый раз разбираться в том, что между ними и как долго. Хао же вновь падает в бездонную пропасть молчания. И, пожалуй, в последний раз. Спешно надетое бельё со вчерашней верхней одеждой на чистое тело, быстрое натягивание ещё влажных ботинок и самое очевидное бегство Хао за спиной. Джиун слышал, впитывал его последние звуки рядом и притворялся спящим, осознавая неудобство всей атмосферы. Понимая их положение. Это их глупое молчаливое решение заставляло напрягаться всем телом в попытках не разрыдаться на ровном месте, будто Джиун никогда не понимал головой их окончательный исход, думать и... с силой сжимать одеяло, подпирая его щекой и взглядом впиваясь в пасмурный вид за окном. Джиун многое понимает, но всё же это оказывается больнее.

***

Точного маршрута Хао не смыслил. Он петлял по дворам, оглядывался и всё время утопал в мыслях - действительно ли бегство являлось решением его проблемы? Каждый грёбаный раз он считал окружающих его людей слабыми феноменами, не способными мыслить рационально и находить малейшие усилия в себе на поговорить. А теперь и сам стал частью ненавистного общества, от которого хотелось так же, не оглядываясь, убежать, как и от Джиуна сегодняшним утром. Просто оказаться в месте, наполненном спокойствием.  И неужели это действительно так невыносимо тяжело? Телефон в руке битый час разрывается от приходящих сообщений — одногруппники рьяно напоминали о фестивале сегодня вечером — но если Хао горел идеей сходить туда чуть раньше, совсем немного раньше утренних событий и в компании Джиуна, то сейчас мысль о фестивале лишь жгучей мозолью обжигала подушечки пальцев.  Одежда липла к вспотевшему телу, становилась словно второй кожей, которую до отвратительного сильно хотелось поскорее стянуть, а изорванные кроссовки давали о себе знать каждый раз, когда на горизонте оказывалась неглубокая лужа, которую Хао так явно не игнорировал, ступая в неё с громким всплеском. Хао не прочь приостановиться, он счастлив был бы хоть безобразную секунду не думать и всего себя очистить от дурного, что так сильно забило его голову. Не прочь, но он, казалось, плыл без тормозов – не мог повлиять ни на себя, ни на мимо проходящих людей. Лишь одежда становилась грязным пятном на его фоне, а лицо приобретало всё более мрачное выражение. Но что-то скребущее душу внутри всё же заставляет непроизвольно поменять направление, наметить себе хотя бы примерный план и наконец скинуть оковы с шеи. Нужно выбираться в люди.