любовь в один конец

      Утро в участке было тягучим, как холодный чай в жестяной кружке. Свет сквозь жалюзи резал полосками на стене. Здание дышало сыростью и тоской — типичная суббота в Ревашоле. Ни душ, ни дела, ни... Гарри.       Жан Викмар сидел в своём кабинете. Галстук небрежно развязан, рубашка сдвинута на одно плечо — небрежность, редкая для него, но позволительная в отсутствие публики. Папки с отчётами лежали нетронутыми, пепельница переполнена.       На столе валялась записка, вырванная из блокнота Гарри. Почерк был ужасен, как и всё остальное в нём, но в этом — прелесть: «Жан, у меня сегодня выходной. Не скучай. Постарайся не убить кого-нибудь. Кроме, может, себя. С любовью, Г.»       Он перечитывал её четвёртый раз. Каждую букву. Каждую кляксу чернил. Его голос всплывал в голове — хриплый, вкрадчивый, как будто говорит не ушам, а под кожей.       «Я не знаю парня слаще...» — вдруг проскользнула строчка. В голове раздался странный ритм, знакомый в юности: «Я хочу работать чаще... Выходные мог бы просто игнорировать!» Жан ухмыльнулся — горько. — Ебучие субботы, — пробормотал он, откидываясь на спинку стула.       Ему не нужно было много, чтобы вызвать образ Гарри: запах его одеколона, размешанного с потом и спиртом. Воспоминание о его пальцах, всё время чем-то занятых — то перекладывают сигареты, то трогают его плечо, будто специально.        Он позволил себе роскошь закрыть дверь. Закрыть жалюзи. Закрыть лицо рукой.       Пространство сузилось. Обрело плотность. Остался только он. И память. И тело.       Жан медленно расстегнул ремень. Это было не про удовольствие. Это было про нужду. Почти медицинскую. Он никогда не думал, что скучать по кому-то — значит ощущать тяжесть внизу живота.       — Чёрт, Гарри, — прошептал он, чуть дрожащим голосом. — Опять ты.       В воображении — мятая кровать. Гарри на ней. Голый, с усмешкой. Он говорит что-то пошлое, несуразное, но голос... голос тянет струну между лопатками.       Он двигает рукой ритмично, но сдержанно. Сжимает челюсть. Отвергает мысль о том, что это жалко — сидеть одному, в полумраке, над собственной одержимостью.       «Но в субботу, воскресенье, нет тебя в учреждении…» «Остается только онанировать…»       Фраза, как молитва, отзывается эхом в пустом участке.       Он думает о Гарри, как о катастрофе. Как о наваждении. И как о чём-то единственном, что делает его живым.       Оргазм накрывает неожиданно — без кричащего крика или сотрясающего трепета. Просто как волна, приливная, неизбежная. Он опускает голову на стол, замирает.       За дверью кто-то проходит, не останавливаясь.       «Чёрт бы тебя побрал, Дюбуа…» — шепчет он устало, вытирая руку салфеткой с логотипом РГМ. — Ты и в выходной умеешь испортить мне жизнь…

***

      Утро понедельника не принесло облегчения — ни кофе, ни смена белья не могли стереть ощущение субботнего унижения. Жан пришёл раньше обычного, чтобы не пересечься с ним. Он надеялся, что Гарри, как всегда, опоздает на три часа или вообще забудет, что работает.       Напрасно.       Дюбуа уже был в участке. Сидел в комнате отдыха, нога на ногу, в руках кружка с чем-то подозрительно светлым. Увидев Жана, он широко — слишком широко — улыбнулся.       — Доброе утро, офицер, — выдал он, протягивая кружку. — Кофе? Или ты предпочитаешь… другие формы разрядки?       Жан остановился. Одной бровью выдал внутреннее землетрясение.       — Что?       — Ну, ты выглядишь… расслабленным, — Гарри хмыкнул, делая глоток. — Словно провёл выходные в медитации. Или… как это называют? Осознанной мастурбации?       Жан молчал. Мир покачнулся, как лодка на утренней волне. Дюбуа пристально смотрел на него, как будто знал. И, что хуже, наслаждался этим знанием.       — Ты... — начал Жан, голос чуть хриплый. — Ты просто выбрасываешь слова в воздух, или за этим стоит какой-то извращённый план?       — Я? План? Никогда, — Гарри поднял руки. — Но субботы — странные дни. В них что-то… давящее. Человек волей-неволей задумывается о своих чувствах. Или берётся за что-нибудь ручное.       Он подмигнул. Спокойно. Беззлобно. Как будто просто обсуждал погоду.       Жан сжал кулаки в карманах плаща.       — Хочешь сказать, ты шпионил за мной?       — Не-не-не. Но я... чувствовал. В субботу где-то около четырёх. Возникла вибрация в пространстве. Как будто кто-то, кого я хорошо знаю, делает что-то очень личное, очень напряжённое… и немного… печальное.       Он сделал паузу. Слишком многозначительную.       — Ты — невероятно раздражающее существо, — сказал Жан медленно. — Даже когда не рядом.       Гарри расплылся в довольной ухмылке.       — Приятно слышать, что я произвожу впечатление… даже на расстоянии.       Жан хотел уйти. Или ударить. Или остаться, и — что хуже всего — ответить чем-то взаимным. Но вместо этого он просто кивнул.       — Подлец, — пробормотал он и прошёл мимо.       За его спиной раздался тихий смех. Не ироничный. Почти ласковый.       И это злило сильнее всего.