Хроники Даремского университета

Зимнее солнце едва касалось оконных стекол Даремского университета, рассыпая по ним тонкие нити света. Шерлок и Уильям шли бок о бок по внутреннему двору, быстрым шагом, с черновиками под мышкой — библиотека звала. — Ты, конечно, заметил, как профессор Кавендиш сегодня тихо согласился со мной, — небрежно проговорил Шерлок, бросая на Уильяма косой взгляд и едва заметно вскидывая подбородок. — Вообще, удивительно, как быстро люди начинают менять мнение, стоит один раз доказать, что ты на два шага впереди. Или на три. — Он просто понял, что спорить с тобой — себе дороже, — хмыкнул Уильям. — А ты, признаться, не выглядел огорченным, когда он перестал на меня рычать. Почти гордился, мне показалось. — Шерлок усмехнулся, почти весело, почти вызывающе. — Может, еще немного — и ты сам станешь моим фанатом. — Если и стану, — без паузы отозвался Уильям, — то исключительно из исследовательского интереса. Надо же когда-нибудь изучить феномен твоего эго. Шерлок остановился возле поворота к своему общежитию. — Мне нужно захватить конспекты, — бросил он, и Уильям без слов последовал за ним. Комната встретила их привычным хаосом — бумаги в беспорядке, на столе недопитая кружка кофе, лабораторная установка. Уильям шагнул внутрь — и заметил в углу кое-что, выбивающееся из общего беспорядка. Почти спрятанное. Почти не к месту. Он прищурился и подошел ближе. — Подожди… — тихо сказал он. — Это… скрипка? Твоя? Ответа не последовало. Шерлок, роясь в стопке бумаг, будто не услышал. Только как-то заметно ссутулился, движения стали резче, отрывистее. Потом, не оборачиваясь, пробурчал: — Это просто… вещь. Старая. Купил когда-то. Забыл убрать. Неважно. Уильям молча выпрямился, оглянулся на него. — Ты играешь? Шерлок промолчал, потом, наконец, медленно повернулся. Выражение лица было другим. Уже не было того самодовольного блеска в глазах. Лишь сухое: — Ну… Да… Хобби. Уильям изогнул бровь. — Хобби? — переспросил он с полуулыбкой, опускаясь на край кровати. — Что ты еще скрываешь? Тайные концерты в Букингемском дворце? Или у тебя контракт с Венской филармонией? — Не драматизируй, — Шерлок старался сохранять обычный тон, но голос звучал чуть глуше. — И я вообще не играю для публики. Никогда. Ну… Джон слышал пару раз. Когда спал. Уильям наклонился вперед, подперев подбородок рукой. — Значит, пришло время. Давай, сыграй. Удиви меня еще раз. Хотя, казалось бы, после вчерашнего вечера, когда ты заснул на моем плече, я уже ничего не боюсь. Шерлок вздрогнул. — Это было… — Он резко повернулся, губы нервно дернулись. — Я просто вымотался. После трех часов доказательств и интегралов любой заснул бы. Не смотри на меня так. — Я и не смотрю, — спокойно ответил Уильям, но в голосе его скользнуло что-то мягкое. — Сыграй, Шерлок. Не для меня. Для себя. Я просто… послушаю. Молчание повисло в воздухе. Шерлок медленно подошел к чехлу. Сначала будто хотел передумать, но все-таки открыл его. Вынул скрипку. Старую. Чуть потертую, но явно любимую. Он провел пальцами по грифу, словно извиняясь перед ней. — Купил ее на барахолке. Еще лет в пятнадцать. Играл себе что-то там дома, я никогда не был в музыкалке, — пробормотал он, настраивая струны. — Так что не смейся. — Даже не думал, — тихо ответил Уильям, уже немного иначе глядя на Шерлока. С интересом. С чем-то… еще. Он почувствовал, что стоит на границе чего-то важного. — Что хочешь услышать? — А сыграешь мою любимую вещь? — спросил Уильям с легкой улыбкой. — Liebesleid. Крейслер. Если вдруг… Шерлок молча приложил смычок к струнам. И начал. Ноты разлились по комнате, как теплый мед. Тонко, плавно, с тихим надрывом и удивительной легкостью. Он играл не просто правильно — он чувствовал. Пальцы двигались уверенно, а в глазах мелькало то, что невозможно было подделать — концентрация и внутреннее пламя. Музыка заполнила все пространство, выстилая его мягкостью, и Уильям, обычно невозмутимый, вдруг перестал дышать. Шерлок играл глубоко, тепло, местами болезненно, будто выговаривал все то, что никогда не скажет словами. Вибрации проходили сквозь пальцы, дрожали в струнах, замирали в потолке и падали на пол, как снежинки. Он казался другим. Не тем дерзким, язвительным, шумным Шерлоком, которого все привыкли знать. В этом молчаливом диалоге со струнами он был тихим, сосредоточенным, почти хрупким — и в этом состоянии, сливаясь с музыкой, казался необъяснимо настоящим. Таким Уильям его не знал. И тем сильнее было это ощущение — будто он подглядывает в потайную комнату души, где никто, кроме музыки, еще не бывал. Уильям не пошевелился. Даже не моргнул. Просто смотрел — зачарованно, глубоко, без попыток понять. Потому что разум здесь ничего бы не объяснил. Здесь слушать нужно было не умом. Когда последний аккорд стих, воздух будто затаился. Шерлок медленно опустил скрипку и неловко кашлянул. — Ну? — буркнул он. — Доволен? Уильям не сразу ответил. Он смотрел на него, а в сердце все еще искрились отголоски мелодии, не успевшей раствориться в тишине. Потом выдохнул и прошептал: — Ты… Шерлок, ты великолепен. Шерлок покраснел. До корней волос. — Хватит. Ты просто подлизываешься. — Перестань, — Уильям усмехнулся, качнув головой. — Это не подлизывание. Просто, черт возьми, ты играешь так, что хочется аплодировать стоя. Шерлок лишь пожал плечами. — Ну, по крайней мере, раз уж ты знаешь про скрипку, могу не стесняться играть хотя бы перед тобой. Надеюсь, ты не пожалеешь. Уильям все еще не сводил с него взгляда. — Пожалуйста, играй. Я… — Он запнулся, потом добавил чуть тише: — Я бы послушал снова. Шерлок, не выдержав, отвернулся с бурчащим «пойдем уже в библиотеку, а то еще расплачешься», но улыбка на его лице была настоящей. И очень, очень теплой.

***

Коридор на пути к аудитории биохимии был заполнен заблудшими университетскими душами. Джон шагал мимо окон, за которыми сыпал редкий, неуверенный снег, и мысленно готовился умереть на лекции. Рюкзак подрагивал за спиной, в пальцах сжат помятый блокнот, а в голове — только «почему, черт побери, я выбрал этот факультатив». — Никогда больше не слушай Джорджа. «Будет легко», — бурчал он себе под нос. — «Лектор — милейший старичок». Старичок, да. Только не милейший. А садист с маркером. Но мысли рассыпались враз, как только он повернул за угол и вышел на улицу к переходу между библиотекой и корпусами. Джон замер на месте, слегка прищурившись, словно увидел что-то редкое, хрупкое — или попросту невозможное. Шерлок и Уильям. Они не просто разговаривали. Они стояли так, будто мир вокруг — просто серая декорация. Оба держали в руках знакомые картонные стаканчики со снежинками. И если Джон не ошибался, это были именно те стаканчики из лавки в трех минутах от центрального входа. Лавки с «настоящим непорошковым горячим шоколадом», о котором Джон уже был наслышан после предыдущих посиделок этой двоицы в библиотеке. Он тихо усмехнулся. Он помнил, как когда та лавка только открылась, Шерлок даже фыркал на нее. Говорил, «рождественский маркетинг для кретинов». А теперь — стоял, пил, и выглядел довольным. Уильям что-то говорил, и это «что-то» было явно не о высшей математике. Его голос Джон не слышал — только видел, как он чуть склонил голову, мягко кивал, уголки губ едва тронула улыбка. Не холодная, не формальная, а подозрительно нежная. А глаза смотрели внимательно. Прямо. Почти… слишком. Шерлок засмеялся. Не громко, не саркастически. Просто — короткий, редкий смех, который звучал мягко. И это заинтересовало Джона больше всего. Потому что Шерлок так никогда не смеялся. А сейчас — у него на щеках заиграл легкий румянец, пальцы чуть подрагивали от холода, а на лице застыло непривычно светлое, почти счастливое выражение. Джон сделал пару шагов ближе, прячась за углом кирпичной стены. И тогда он заметил. На Шерлоке не было шарфа. Шарф — у Уильяма. Опять. Тот самый, синий, шерстяной, с потертым краем, который Джон сам как-то зашивал, когда Шерлок цепанул его об ветку. Джон знал: Шерлок обычно никому не давал трогать свои вещи. И уж точно не позволял кому-то носить их. Это уже было не просто «соперничество» или «интеллектуальный интерес». Джон медленно облокотился на стену, чтобы не попасть в поле зрения. Его губы чуть тронула ухмылка. Не саркастичная — по-настоящему теплая. Потому что он видел: Шерлок «Мне-чужды-любые-иррациональные-привязанности» Холмс шел прямиком к тому, что всю жизнь отрицал. И, судя по всему, делал это с каждым днем все охотнее.

***

В аудитория по биохимии веяло чем-то между пылью, чернилами и бессилием. Джон уселся на своей обычной задней парте, где можно и зевнуть, и передать записку соседу, и пережить лекцию, не привлекая лишнего внимания. Он жевал кусочек марципана, который прятал в кармане пальто, и делал вид, что перелистывает конспект. Щелкнул замок двери — и вошел Шерлок. Именно «вошел», а не «ввалился», как обычно. На нем свободно висело расстегнутое пальто, шарф по-прежнему отсутствовал. Щеки все еще были румяными от холода или… чего-то другого. Джон сдвинулся, давая ему место. Шерлок бросил на него быстрый взгляд — и сел, молча. Он не бросал обычных колкостей, не жаловался на то, что «здесь жарко, душно и скучно». Он просто… присутствовал. Это и было самым подозрительным. Изначально, Джон не собирался ничего говорить. Подумал, что просто посидит рядом, порадуется про себя и даст Шерлоку немного тишины — вдруг тот сам захочет что-то рассказать. Но Шерлок был таким смущенным, скрытным, еще и с этим выражением лица после встречи с Уильямом… Джон знал, что не должен, но искушение поддразнить оказалось слишком велико. — Ты пришел. Даже не опоздал сильно, — прошептал Джон, изобразив на лице святую невинность. — И что? Это же лекция, — буркнул Шерлок. Джон кивнул, но в его глазах уже плясал веселый интерес. Не в силах больше сдерживать свои наблюдения, он приподнял брови с легкой дразнящей улыбкой: — Я, кстати, забегал в комнату за учебником. И заметил одну мелочь. Джон сделал вид, что глубоко задумался. — Скрипка лежала прямо на кровати. Открытая. Смычок сбоку. Ты ее так никогда не оставляешь. Обычно все аккуратно спрятано, футляр закрыт. И ты почти никогда не играешь в комнате. Всегда уходишь куда-то — в подвал, на чердак, хоть на крышу, лишь бы никто не слышал. И ты никогда не играл днем. Он прищурился, словно изображая детектива: — Так что… либо ты неожиданно стал небрежным и решительно потерял осторожность… либо ты играл для кого-то. Шерлок застыл. Он не смотрел на Джона — наоборот, сделал вид, что внезапно заинтересовался конденсированным циклом Кребса на доске. Джон же, наслаждаясь моментом, подался вперед: — Ты играл кому-то? Молчание. — Шерлок, — протянул Джон, уже затаив улыбку. — Шеееерлок…? — И что, если да? — сухо ответил тот, не поворачивая головы. — Ты никогда не играешь, — Джон сказал это не укоризненно, а с удивлением. — Ни при мне, ни при ком-то еще. Я один раз тебя полдня упрашивал, помнишь? Ты сказал, что «инструмент — для внутреннего диалога, а не для публики». — Ну и что? — Так кому ты играл, а? Пауза. Шерлок поморщился, как будто его заставляют озвучить нечто постыдное. — Мориарти, — почти неразборчиво выдохнул он. — Что-что? — Джон подался еще ближе, делая вид, что не расслышал. — Уильяму, — повторил Шерлок, уже громче, раздраженно. — Он попросил. Джон медленно откинулся на спинку скамьи. И просто посмотрел на него. — И ты… согласился? Просто так? — Он захотел послушать. Я умею играть. Все логично. — Шерлок Холмс, впервые в истории, исполняет приватный концерт по индивидуальному заказу, — сказал Джон, как будто делал важное объявление. — Иди к черту. — А что ты играл? — Джон… — Шерлооок? Шерлок отвел взгляд. Щеки едва заметно покраснели. Плечи чуть сжались. — Liebesleid. Джон на секунду замолк, потом, с ухмылкой склонив голову на бок, переспросил, чуть громче: — Прошу прощения? — Liebesleid, — повторил Шерлок чуть злее. — Он попросил. — Крейслер. Любовная Печаль, — прошептал Джон, как будто пробовал на вкус изысканный десерт. Он уже даже не пытался скрыть веселье в голосе: — И ты, никогда никому не играющий, вдруг исполнил ее… Уильяму? — Да что с тобой сегодня? — раздраженно шикнул Шерлок. — Я уже сказал. Он захотел послушать. Я умею играть. Все. Логично. — Вот это уже у вас не просто горячий шоколад, это… свидание с оркестром! — Да это просто музыка! — прошипел Шерлок. — Красивая, технически сложная. Что ты вцепился в это? С переднего ряда раздалось строгое: — Господа на последней парте! Я могу читать лекции и в тишине. Шерлок мгновенно отвернулся. Джон, виновато сложив руки, чуть склонил голову, но с лица его не сошла беззвучная ухмылка. Он больше ничего не спрашивал. Он просто сидел, делая вид, что слушал лекцию. И улыбался. И дело было даже не в скрипке. Не в композиторской романтике. Дело в том, что Шерлок не «просто играл». Он позволил себя услышать. А для Шерлока — это почти что признание.

***

После лекции по биохимии Шерлок шагал по коридору в сторону буфета с выражением лица, которое для случайного наблюдателя могло показаться реакцией на проваленный экзамен. Но Джон знал правду: это был эффект его невинной шутки. Пяти слов о музыкальной романтике хватило, чтобы Шерлок завис, как перегруженный телеграф, — а теперь, похоже, он прокручивал в голове контраргументы и, заодно, варианты мести. Джон шел рядом, явно в хорошем настроении, весело жуя ириску, найденную во втором кармане пальто. Он украдкой поглядывал на друга — и, судя по ухмылке, наслаждался каждым мгновением этого маленького эмоционального триумфа. Как только он вдохнул, чтобы что-то сказать — скорее всего, очередную подколку, — Шерлок мгновенно вскинул палец и не глядя процедил: — Еще одно слово — и я синтезирую тебе стрихнин прямо в чай. В твою кружку. И буду смотреть, как ты пенишься. — Ладно-ладно, уговорил. Молчу, — Джон расхохотался, засовывая руки в карманы. Они вошли в университетский буфет. Запахи кофе, горячих булочек и студенческого отчаяния окутали их как родной плед. — Ты иди, бери свой кофе, а я на минуту отлучусь… — Джон прищурился, глядя куда-то через зал. — Погоди тут, ладно? — Что? Куда ты опять… — начал Шерлок, но Джон уже шагал прочь, ловко лавируя между столами. — Я быстро! — бросил он через плечо и скрылся в коридоре. Шерлок лишь фыркнул в ответ и занял столик у окна, по привычке повернувшись спиной к толпе. Он машинально вертел в руках пластиковую ложку, пока мысленно анализировал что-то неясное и раздражающее внутри. Музыка… Горячий шоколад… Этот взгляд у Уильяма… Что за ерунда вообще. Через пару минут Джон вернулся. И сиял так, как будто только что раскрыл тайну вечной молодости. — Ты чего такой довольный? — подозрительно спросил Шерлок. — Видел объявления про университетский бал? Шерлок издал звук, напоминающий одновременно вздох, скулеж и пренебрежительное «фу». — Рождественский бал. Викторианский дресс-код. Вход — только по парам. Обещают живой оркестр, праздничное убранство, танцы в зале для торжеств. В этом году особенно пышно — типа «возвращение к истокам университета». Классика, традиции, фраки, шелковые перчатки и все такое. Он улыбнулся шире: — Звучит роскошно, да? — Это звучит как идиотский цирк, — скривился Шерлок. — Переодетые студенты, принуждение к светским ритуалам, люди, делающие вид, что им весело. Танцы — это вообще бессмысленное шатание по кругу с социально одобряемым касанием. Полное безумие. — А я вот собираюсь пойти, — сказал Джон, вытаскивая салфетку и раскладывая булочку. — Пока ты носился со своим математиком, я как раз успел подружиться с одногруппницей с нашего медпроекта. Мэри Морстон. Только что встретил ее в коридоре — пригласил, пока никто не опередил. Шерлок издал тихий, презрительный звук, но уголок губ у него дернулся. — Поздравляю. Свидание в окружении костюмированных декораций. Как романтично. — Ну, как хочешь, — протянул Джон, откусив булочку с таким видом, будто вообще ни на что не намекает. — Хотя, конечно, говорят, там будет шикарный фуршет… Тарталетки, горячие закуски, пирожные — какие хочешь. Глинтвейн с корицей, шампанское… и все это — бесплатно.  Пауза. Шерлок на секунду задумался, потом медленно повернул голову: — Бесплатно? — Ага. Официанты, столы с фруктами, башня из сыров, всякие сладости в карамели… — Ты сказал — «вход только по парам»? — уточнил Шерлок, нахмурившись, но уже гораздо менее язвительно. — Ага. — Это дискриминация. Это варварство. Это подрыв основ гуманизма и нарушение права на равный доступ к праздничному фуршету. — То есть ты просто хочешь пойти, но тебе не с кем, — ухмыльнулся Джон. — Я хочу еды, Джон. Нормальной еды. Бесплатной еды. Это базовая человеческая потребность, а не повод для романтической сегрегации! — Ага, ага. — Джон прищурился, изображая серьезную задумчивость. — Ну так пригласи своего математического принца. Он, кажется, падок на классику — наверняка придет в белых перчатках и с розой в зубах. Шерлок чуть не подавился глотком кофе и закашлялся. Потом зло выдохнул, шумно поставил чашку на стол. — Джон! Возьми свою булку и заткни ей свой поганый рот, пока я не сделал это сам. — Что? — совершенно невинно поинтересовался Джон. — Ты ведь уже исполнил ему скрипичный концерт. Осталось только пригласить на танец. Ты же умеешь вальс? — Знаешь что? Ты — клинический случай. Тебя надо изолировать в стеклянный ящик и возить по университетам как пример эволюционного тупика. И к слову, я ненавижу вальс. Шерлок еще долго ворчал, словно это могло стереть услышанное. Он мрачно жевал край чашки и с видом глубоко оскорбенного человека таращился в окно. Джон молчал, наслаждаясь булочкой и спектаклем. И он заметил, что, несмотря на все ворчание, тот ни разу не сказал «нет».