Шах и мат

      «Приезжай ко мне в гости, если захочешь, в любое время».       Дим Димыч усмехнулся, забил название города в поисковую строку – и опешил, разглядывая закопчённые стены пятиэтажек с выбитыми окнами, вырванные с корнем деревья и размолотый гусеницами танков асфальт.       Война прошлась по городу, не оставив камня на камне. Груды кирпичей там, где прошёлся авианалёт. Чёрные провалы в высотках от попаданий ракет. Перепаханные артобстрелом, заросшие мелкой травой, как футбольные поля, детские площадки. Огромное здание торгового центра с обвалившейся внутрь крышей. Разорванная в клочья бензоколонка с обгоревшими остовами перевёрнутых машин.       Теперь он вспомнил, откуда название города было ему так знакомо. Из новостей. Из сводок с фронтов, что кричали из каждого утюга целый год:       «Освободили такой-то город».       «Заняли полностью побережье».       «В ходе ожесточённых боëв прорвали оборону врага».       «Продвинулись вглубь страны».       «Противник понëс большие потери».       Два года назад это было чужим и далëким. Дим Димыч к войне отношения не имел: его контора была сугубо гражданской, и даже призвать служить его не могли. Тогда, два года назад, он и слышать не хотел ни о чëм. А через год, когда подписали мир – и тем более. Будто это его совсем никак не касалось.       «Я буду ждать».       Бедный Кеша. Двадцать пять лет назад они жили в одной стране. Никто не ожидал, что она развалится на части. И подумать не мог, что одна часть нападёт на другую. Без объявления войны, ночью, подло и позорно, как вор с большой дороги. А потом, как базарная баба, начнёт торговаться за мир.       Дим Димыч с отчаянием набрал полный адрес с листка в клеточку и, чуть не зажмурившись, одним глазом глянул на бурый двухэтажный каменный дом, с крытой серым шифером крышей. Если не считать пары разбитых окон на втором этаже и сорванных с петель парадных – то вроде бы, даже ничего страшного. Толстенные тополя вокруг дома. Старая детская площадка с песочницей и качелями... Видимо, эту часть города война обошла стороной. Дим Димыч выдохнул и пошёл собираться.       Нет, чемодан для отпуска не подойдёт: слишком маленькие колёсики, только для ровного асфальта. В дальнем углу кладовки пылилась зелёная брезентовая сумка. Он достал из неё две рапиры с маленькими гардами, которые уже не закрывали полностью руку, связку запасных клинков без наконечников, фехтовальный костюм вместе с маской и белые полукеды. Всё было, как новое, точно собранное вчера и аккуратно уложенное.       Дим Димыч на мгновение прикрыл глаза, ощутив на себе облегающую ткань, рамку маски под подбородком и плотно сжимающую стопы обувь. Его тело помнило всё это на себе. Ему было словно невдомёк, что прошло двадцать лет и теперь оно не по размеру. Холодная чашка гарды будто обняла его руку в перчатке: «антрэ!» Он выдохнул и сложил весь спортивный инвентарь на отдельную полку. Если вернётся подарит какому-нибудь пацану из спортклуба.       На дне сумки валялась деревянная пешка с вырезанной на головке кошачьей мордой. Его амулет, талисман из детства, который он всегда брал с собой. Шахматный кот. Нет, не зря он прятался здесь всё это время – дождался! Дим Димыч сжал фигурку в руке и вдруг понял, что теперь всё пойдёт так, как надо. Всё правильно, всё хорошо. Он должен взять с собой только самое необходимое: одежду, документы, карточку, деньги, письмо и вот эту фигурку.       И поехать уже, наконец, в гости к тому мальчику, что хотел с ним дружить. Чтобы извиниться за всё: и за ту партию, и за то, что забыл о нём, и за войну. А иначе никак. Не по-честному, не по справедливости. Или он не простит себе то, что не сделал этого, никогда.