Совершенно несовершенное

Спонсор его тревог – это, по сути, тот же мотивационный лозунг: “жизнь зависит от тебя одного”. Ему вторит другой поставщик плохих мыслей, что лишь коварно подставляет эту злополучную частицу “не” между словами “жизнь” и “зависит”. Что из этого скромного перечня лучше? Бомгю на самом деле в душе не чает. Ни одно из этих утверждений не кажется ему полностью верным: оба спорные и чрезмерно категоричные. С одной стороны, у него есть шанс все исправить, с другой – зияющая пустота и полная безнадежность. Словно все уже было давно предписано заранее чем-то свыше, во что Бомгю верить уже давно перестал, но чьего всевластия все еще очень страшился. Если всё предписано заранее, то зачем стараться исправить неисправимое? Ломая установленный шаблон, это самое загадочное “что-то” порождало новый. Вечный круговорот, иными словами. И полный беспорядок творился не только в мыслях. Этот хаос, словно инфекция, что передавалась воздушно-капельным путем, захватил и внешний вид Чхве. Это парень видит сразу, как только заходит в ванную комнату и смотрит в отражающую поверхность перед собой. И смотрит неотрывно так, будто бы сомневаясь, что в отражении он сам. Человек перед ним сонный, с темным космосом последствий недосыпа под глазами. Волосы его непослушно топорщились, мягко ниспадая к плечам, а челка, словно бы нарочно, неуклюже лезла прямо в глаза.  Чхве касается стекла кончиками пальцев, надеясь осязать гладкую кожу напротив, но встречает лишь равнодушную поверхность стекла. Полный беспорядок.  Как Тэхён только полюбил это ходячее недоразумение? Бомгю улыбается призрачному отражению, поправляя небрежно спадающую на глаза челку, хотя смысла в этом на самом деле нет – вода в ванной уже набралась и готова хлынуть через край. Теперь он станет ещё и мокрым беспорядком.  Человек в зеркале почему-то повторяет его движения, показывает язык в ответ, обнажает неуклюжий, но удивительно прочный конструктор из мяса и костей, облаченный в слой медово-сладкой кожи. Он же всё ещё красивый для Тэхёна? Достаточно ли красивый? Или, может, недостаточно худой? Чхве опускает взгляд вниз, обхватывая ладонями собственный живот. Робко скользит ладонями ниже пупка, очерчивает изгибы собственного тела, пока не достигает бедер, которые Бомгю грубо сжимает дрожащими пальцами. Разве он не абсолютно отвратителен? Особенно сейчас, когда больше всего нуждается в любви, принятии и комплиментах? Ах, какой же он никчемный. Даже когда он смеётся, гладкое зеркало едва заметно дрожит, отражая подлую фальш, а потом – предательски – на щеке в отражении появляется влажная дорожка, ведущая к подбородку. Бомгю ненавидел давать обещания, но однажды сделал это для Тэхёна, хотя сразу было очевидно, кто из них грязный лгун и кому лучше уйти прямо сейчас. Бомгю хочется побить себя, причинить себе настоящую боль, обнажить мясо, скрытое под кожей, бритвенными лезвиями, но он покончил с селфхармом еще как три года назад. Всё, что ему остается – свернувшись в три погибели, выплевывать жалкие всхлипы и выть побитой псиной, пока остывает некогда теплая вода.  Он ненавидел середину весны и лето. Ненавидел F33 в заключении психиатра. Оно будто бы служило издевкой, насмешкой. Это как если бы сокомандник написал “F” в чате какой-то игры, в которой ты когда-то имел статус профи, а теперь жалко продул какому-то боту, даже не оставив за собой ощутимого следа в виде максимального урона или хотя бы хилла. А число далее – лишь сухая данность, количество проигранных им матчей, заключенное в серию этих самых проигрышей. Ненавидел это признавать, но и себе Бомгю был совершенно отвратителен, ведь тогда вся терзающая саморефлексия сгорела бы синим пламенем. Зависит ли это от него? Возможно. А может, и нет? Тоже весьма вероятно.  Чхве любит Кана до смерти – как метафорической, так и до настоящей, физической. Чхве обещал жить ради него. Но лучший Чхве – мёртвый Чхве, ведь тогда он не способен сделать больно ни другим, ни себе. Ведь он не станет вести себя намеренно отстранённо, чтобы такой идеальный и хрупкий Кан Тэхён перестал любить такого неидеального и порочного Чхве Бомгю. – Бомгю? Этот самый Бомгю отвечает только через раз, когда с ним пытаются заговорить, и испытывает укол вины, ведь игнорировал намеренно, хоть сейчас и делает вид, что просто не услышал. Хотя на самом деле парень очень сомневается, что этот "легкий укол вины" равноценен монотонной фуре, несущейся на него со всей скорости, что будет переезжать его бездыханное тело ещё добивающие пару-тройку раз, пока не размажет жалкие останки по безжизненно-серому асфальту.  Бомгю привык винить себя за то, что Тэхён засыпает сегодня не в десять вечера, как обычно, а в одиннадцать, ведь Чхве уверен, что он определённо сделал что-то не так, что не понравилось непредсказуемой мисс-Вселенной. Что он сделал конкретно, непонятно, однако Бомгю думает, что это зависит от него напрямую. Возможно, недостаточно радовался. Или, наоборот, недостаточно тревожился. А может, вообще подышал не столько раз, сколько пожелало сегодня нечто свыше? Остается пытаться утешить себя мыслями о том, что его собственные мысли – это тот еще абсурд. Что это действительно не подвластно одному только Бомгю и является чем-то вроде ошибки выжившего. Правда ведь неподвластно? Чхве Бомгю постоянно хочется извиняться и зализывать чужие душевные раны, пока собственные кровоточат и гноятся. Однако он осознанно отказывается от лечения, боясь коснуться собственной боли. Точнее, пытается отказаться, хотя в глубине души знает, что никому легче от этого не станет, и что его жертва – лишь бессмысленный акт саморазрушения. Бомгю чувствует себя ужасно, когда они оба молчат, и в воздухе ощущается тягостное напряжение. Он смотрит на Кана, наконец оторвавшегося от думскроллинга, и совсем не понимает, как у такого совершенства, как Тэхён, может быть полное несовершенство, как он, Чхве Бомгю? Кан Тэхён красив, собран и, вероятно, даже точно знает, что будет делать в будущем. А Бомгю, с головой завернувшийся в плед с незамысловатыми узорами котят, еще не понял, он ли управляет своей жизнью или все в точности до наоборот, и стоит ли вообще заглядывать в это будущее? И зачем Тэхёну Бомгю? Чтобы поиздеваться и самоутвердиться? Поиграться и бросить? Заполнить свое одиночество каким-никаким пространством? Хотя, по правде говоря, Бомгю не против. Если это будет Кан Тэхён, то он готов принять удар тупого лезвия ножа и в спину, и даже прямо в изнывающее от болезненной любви сердце. Если это будет Кан Тэхён, то Бомгю упадет к нему в руки, стоя спиной, с закрытыми глазами и распростертыми в стороны руками. Бомгю обещает себе покинуть Тэхёна как можно скорее, бросив напоследок что-то вроде: “Прости, но тебе будет лучше двигаться дальше без меня”, а потом – сгнить в собственной кровати, мучаясь от тоски. Но это ради блага Тэхёна, не так ли? Кан Тэхён не может любить его настолько сильно, чтобы бояться отпустить, верно? Такой красивый и нежный Кан Тэхён в принципе не может искренне и тепло любить кого-то вроде Чхве Бомгю. Но почему-то любит… Любит же? Неужели Тэхён любит такое несуразное тело и лицо, как у немытой картошки, испачканной в липкой грязи? Любит такой же абсолютно тупой юмор? Любит его даже с установленным на телефон приложением трекера эмоций, где практически все пространство заполнено либо унылыми, либо пустыми, почти безжизненными и ничего не выражающими эмоджи, если Бомгю и Тэхён даже просто не находятся рядом? Любит и с растяжками на ляжках, животе? Любит и разбитого, требующего любви?  В тайне Бомгю хотелось, чтобы Тэхён удержал его, когда Чхве соберется уходить. И чтобы держал так крепко, пока чужие руки не разодрали бы его предплечья в кровь. Но Кан не заслуживает той глобальной катастрофы, имя которой – “Чхве Бомгю”, в своей и без того беспокойной жизни. Для того, чтобы разбить Бомгю, оказывается, требуется всего несколько таких уже обыденных, но не менее ценных слов: – Я тебя люблю, Бомгю. И эти обеспокоенные, большие глаза, чей мерцающий взгляд обращен только на него, заставляют Бомгю подавиться колючим комом из заточенных лезвий и колкой проволоки в горле, болезненно дерущих гортань. Ему невыносимо стыдно за собственные мысли, что посетили его чуть было ранее. Вина скребет сердце сточенными когтями, обнажает крепкий панцирь, за которым прячется нечто донельзя хрупкое.  Тэхён всегда был осторожным, когда дело касалось хрупких вещей. Но сейчас Бомгю понять не может: парень его склеивает заново, словно разбившуюся вазу, или, наоборот, разбивает на мириады осколков, из которых уже нельзя собрать цельную картину? В квартире повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов и монотонным гулом невыключенного ноутбука, работающего на износ. Приглушенный свет лампы на письменном столе пробивался сквозь вечернюю темень, распространяясь на лицо Бомгю и пестрые фигурки аниме-персонажей рядом. И, невзирая на теплый плед с котятами, по коже Чхве пробежался неприятный холодок, сковывающий пальцы.  Парень растер их между собой в попытке согреть. Но это была лишь психосоматика. На самом деле в их квартире уже давно не было холодно. – Я тебя тоже, – Чхве пытается улыбнуться, но выходит из рук вон плохо. Слишком натянуто и неестественно. Кан слишком внимательный, чтобы не заметить этого. Бомгю же очень хочется, чтобы тот просто проигнорировал его жалкие терзания, отвернулся и продолжил заниматься своими делами, словно ничего не было и нет. Чхве Бомгю просто не заслуживает своего парня. Тэхён – ярко-желтое солнце в углу детского рисунка, щедро дарящее тепло всем вокруг, Бомгю – пространство, заштрихованное простым карандашом. Тэхён – иголка, а Бомгю – стог сена. Кана и его теплых лучей никогда не бывает много, а Чхве всё давит, давит, давит на виски, не дает пространства, душит. Кан Тэхён заслуживает всего самого лучшего. Просто Бомгю, словно слепой котенок, никак не может увидеть очевидного. Он ведь и есть это всё самое лучшее. Не осознает ведь даже, что Тэхён любит его – тепло, нежно, до полного умопомрачения, до бесконечного звездопада перед глазами. Поэтому Кан собирается это исправить прямо здесь и сейчас. Заставить котенка не тыкаться влажным носиком в бетонную стенку, а распахнуть глаза и увидеть, насколько он, Бомгю, на самом деле драгоценен, красив и важен.  Бомгю весь съеживается, когда Тэхён присаживается рядом с ним на диван, при этом наблюдая так чутко и внимательно, что первый ощущает себя совсем крохотным и уязвимым. Он не хочет быть слабым перед своим парнем. Но знает, что может.  – Я рядом, Бомгю. Я тебя люблю. Слышишь? Холодные пальцы Тэхёна бережно стирают влагу с горячих щёк, а Бомгю уже и не вспомнит, в какой момент слезы начали течь ручьем. Кан сцеловывает соленую дорожку вдоль щеки так любовно, что у Чхве ноет где-то в районе груди. – Кто мой самый любимый мальчик? – шепчет Тэхён так тихо и невесомо, что, кажется, даже пылинки, витающие в полумраке комнаты, не были способны это уловить. Но Бомгю слышит. Не только ушами. Эти слова проникают в каждую клеточку его тела. Бомгю чертовски ненавидит себя. За слабость, за сомнения, за то, что снова позволил тревожным мыслям удержать верх. Но Тэхён любит его. И от этого Бомгю становится ещё более стыдно. Чхве никогда не уйдет от своего парня. Просто не сможет, даже если бы ноги были скованы стальной цепью, а руки, необходимые, чтобы собраться уползти, были отрезаны под корень. Тэхён без него так же невыносимо слаб и одинок, как и он сам – без Тэхёна. Они – две фрикадельки в этом безграничном бульоне. Их пальцы переплетаются так чувственно и нежно, что Бомгю действительно становится легче дышать. Становится легче смотреть в родное лицо и наполненные безмерной любовью глаза, подобные озорным крапинкам тапиоки. Чхве, признаться честно, хочется в этих омутах утонуть, раствориться без остатка. Он смешно икает и шмыгает заложенным носом, когда Тэхён трепетно целует уголки его губ. Бомгю знает, кто любимый мальчик Кан Тэхёна. Знает наверняка. Но ему необходимо услышать подтверждение вслух. Почувствовать твердую почву под ногами. – Я? – срывается с губ робким эхом надежды, хотя других кандидатов на горизонте не наблюдается. Ответом не служат слова, они здесь излишни. Тэхёну достаточно легко улыбнуться, чтобы Бомгю понял абсолютно всё: он не серая штриховка, а веселое розовое облако, оберегающее солнышко от колких невзгод. Он не стог сена, а ярко-красная нитка, искусно продетая в игольное ушко, связующее звено. И в этот момент Бомгю понимает, что, возможно, он не идеален, не совершенен, но для Тэхёна он – целый мир. И этого достаточно. – Ты чудесно выглядишь сегодня, Боми. Ты знал? Самый крутой хён. А ещё Тэхён знал, как искусно загнать Бомгю в краску.