Нєѧсыть

Strix — слово, означающее сову-неясыть, которая, по римскому поверью, высасывает кровь у детей.

      Машина, глухо ухнув, останавливается между деревьев. Дальше Кэйа, очевидно, не проедет. Ели, ничем не ограниченные, распростёрли свои колючие объятия, отчего их длинные лапы повисли над землёй. Сумерки захватывают территорию, туман густым маревом заполняет пространство. Поёжившись, Кэйа проверяет магазин пистолета, накидывает на плечи кожанку и, заглушив мотор, выходит на улицу. Лесная тишина кажется оглушительной после Брашова. Потоптавшись на месте и собравшись с силами, Альберих забирает с заднего сидения сумку, открывает навигатор и следует по нему куда-то в чащу.       Утром к нему в агентство прибежала встревоженная девушка и сообщила, что её сестра, живущая в деревне в Карпатах, перестала отвечать на сообщения и как-либо показываться в соцсетях. Она была готова выложить круглую сумму за выезд и буквально умоляла детектива съездить и проверить её. Свою панику объяснила тем, что сестра в последнее время жаловалась на каких-то странных существ у дома, жуткие звуки и якобы видела, как хозяин замка, в котором она работала на кухне, тащил в подземелье труп. Расспросив подробнее и прочитав переписку девушек, Кэйа взял залог, закинул рабочую сумку в машину, предупредил Венти о своём отсутствии и поехал в указанное поселение.       И вот он здесь. Выходит к краю обрыва и осматривается, пытаясь запомнить вид. Над горами замер мутный оранжевый закат, рваные плотные облака синего и грязно-розового цвета нависают над грядой. Деревня, расположившаяся в долине, тоже выглядит не очень: тут покосившаяся крыша, там делянка с только-только восходящей пшеницей. Румынская глубинка во всей красе. Из-за такого соседства величественный готический замок Рагнвиндров, отгороженный от селян забором, кажется вычурным и чересчур помпезным.       Кэйа хмыкает. Какая ирония. Возможно, производители его любимого вина окажутся жуткими мучителями и маньяками, виновными в смерти восемнадцатилетней девушки.       Мешая грязь со снегом сапогами, он медленно спускается по извилистой дороге к деревне. Весна ещё не расцвела, и промозглый ветер с отголосками февраля забирается под одежду. Кэйа на ходу вытаскивает волосы из-под ворота и перехватывает их резинкой, чтобы иссиня-чёрные пряди не лезли в глаза. В этот момент чуть не улетает вниз, вздрогнув от громкого крика ворон, вылетевших из кустов. Атмосфера, честно говоря, жуткая, и он надеется, что это ощущение пройдёт, стоит ему повстречать людей.       Оказавшись на противоположном конце деревни от входа в замок, Кэйа плутает меж домов минут пятнадцать, прежде чем находит улицу к делянке. Присыпанные снегом колосья трепещут, словно испуганные стремительно надвигающейся тьмой. Где-то за углом журчит радио, один раз мелькнула женщина с ведром воды, но в остальном поселение выглядит мёртвым. Даже свет в окнах не горит.       Вдруг кто-то пробегает вдали, и Кэйа, вздрогнув, поворачивается в сторону пустого дома, но не видит там ничего подозрительного. Потом осознаёт, что невольно потянулся за пистолетом. Хочет уже убрать руку, но тут раздаются странные скрипы. Дерево клокочет под чьими-то шагами, надрывно скрипит, снова показывается тень в окне. Альберих всё же достаёт оружие и взводит его, готовится стрелять, но в этот момент на улицу выпрыгивает огромная дворняга. — Тьфу, — сплюнув, он провожает взглядом поросшую грязной шерстью псину и продолжает свой путь.       Бодрым шагом преодолев делянку, он спускается к небольшой канаве между домов и переходит её по скрипучему мосту, чуть не замочив ноги. Потом, ориентируясь на виднеющиеся замковые ворота, поднимается по улице, проходит мимо мрачной церквушки и останавливается перед забором. Каменные совы, обвитые декоративным виноградом, смотрят на него со злобой и осуждением. Кэйа невольно сглатывает. За пять лет работы детективом он многое повидал, но от этого места у него кровь стынет в жилах.       В момент, когда он входит во двор, где-то вдали, в зелёных лесах и туманных горах, начинает выть целая стая волков. В такт их лаю ворота вдруг закрываются сами, но Кэйа на первый взгляд не находит никакого механизма. Он чувствует себя в ловушке. Темнота сжирает пространство, точно голодный зверь. Статуи ангелов в античном стиле как будто кровят и одновременно насмехаются над ним, их мокрые от подтаявшего снега лица жутко блестят в темноте. Ухает какая-то птица. Альберих поворачивает голову и замечает, что над воротами уселась огромная сова. Её чёрные глаза кажутся огромными провалами в мироздании, а коричневые штрихи на светлом оперении почему-то напоминают ему царапины. Птица, несколько раз ухнув, с тяжёлым хлопком взлетает и уносится куда-то в сторону башен.       Решив, что выбора у него нет, Кэйа быстрым шагом преодолевает расстояние до массивных дверей и, не обнаружив цивилизованного звонка, несколько раз бьёт тяжёлым кольцом по дубу. Потом предусмотрительно отходит на пару шагов и поправляет кобуру под курткой, чтобы пистолет не выглядывал из-под неё. Он, конечно, имеет и соответствующие документы, и стрелять не собирается, но лучше не беспокоить хозяев этого мрачного места.       Пять минут прождав на холоде, он наконец слышит чьи-то шаги. Торопливые и лёгкие, но достаточно отчётливые. Мелькает силуэт в окне, выходящем в коридор, после чего двери распахиваются. Появляется голова женщины. Она внимательно осматривает незнакомца и хмурится, нервно поправляет чепец. — Э-э, здравствуйте! — замявшись, начинает разговор Кэйа первым и вздрагивает, когда волки в горах снова начинают завывать свою грустную песню. — Меня зовут Кэйа Альберих, я приехал сюда, чтобы передать некоторые вещи Барбаре Пегг от её сестры Джинн.       Женщина щурится, напряжённо моргает, а потом кивает сама себе и одним слитным движением оттягивает тяжёлую дверь в сторону. Она делает это без всякого видимого усилия, и Кэйа цепляется за это. Незнакомка выглядит даже не слабой — истощённой, а потому он не может найти объяснения такой силе. — Проходите. Барбара сейчас отдыхает, я позову её.       Он следует вглубь замка за женщиной. Минимум электрического света не позволяет сделать помещения хоть сколько-нибудь уютными, а потому тёмные каменные своды нависают и давят на череп. Сопровождающая коротко представляется Аделиндой, экономкой господина Рагнвиндра. Кэйа осматривается и делает мысленные пометки. Тут окна выходят во внутренний сад. Там виднеются виноградники. В темноте лозы напоминают щупальца, оплетающие добычу, и в какой-то момент Альберих понимает, что больше не хочет вглядываться в окружение. Обращает внимание на расставленные то тут, то там фарфоровые вазы, антикварные стеллажи, кованные подсвечники. В одной из галерей, которую он преодолевает следом за Аделиндой, обнаруживается выставка фамильных портретов. Каждый член дома Рагнвиндров изображён с птицей. Кто-то с вороном, кто-то с орлом, кто-то с соколом. Одна важная дама с холодным взглядом держит вцепившегося в специальную перчатку грифа. Его огромные когти будто вот-вот потянутся к Кэйе, и Альберих восхищается талантом художника.       Последним портретом, у самых дверей в гостиную, оказывается изображение молодого мужчины, чуть старше самого Кэйи. Он держит в руке трость, а поверх его ладони расположилась огромная сова-неясыть. Такая же, как и была в саду, с чёрными глазами-разрывами. Альберих позволяет себе замедлить шаг и разглядеть картину. Алые локоны аристократа уложены в незамысловатую, но элегантную причёску, чёрный костюм с золотой вышивкой сидит по фигуре. Он кажется болезненно-бледным, и Кэйа не может понять — это был ход художника для подчёркивания высокого статуса мужчины, или же хозяин замка действительно страдает малокровием. Аделинда, замершая у дверей, вежливо улыбается и поясняет: — Это портрет господина Дилюка Рагнвиндра, последнего из рода Рагнвиндров. Возможно, если он пожелает отужинать сегодня, вы сможете с ним познакомиться лично. — Очень красивая… работа, — вовремя исправляется Кэйа, действительно находя аристократа симпатичным. — Буду рад познакомиться, но не хочу обременять вас лишними заботами. — Не беспокойтесь, вы не доставите нам неудобств.       Кэйа заходит в светлую гостиную. Дрова трещат в камине, на столе расставлен чайный сервиз. Аделинда просит его присесть и настойчиво забирает куртку, но не обращает никакого внимания на пистолет. Звенит колокольчик, и из-за штор выскальзывает девушка лет шестнадцати. Её тёмные волосы завязаны в два хвостика, а под форменным платьем виднеется красная рубашка. Она, кротко улыбнувшись, забирает чайник, и пока Аделинда обещает привести к Кэйе Барбару, исчезает с ним в дверях — а после возвращается с подносом.       Ароматный чай наполняет чашку, но Кэйа замечает, что глаза у горничной на мокром месте. Она смотрит на пистолет в упор, почти спрашивает его что-то, а потом подрывается и убегает. Альберих хмурится, смотря на шторы, за которыми она исчезла, и не может понять причину такого поведения. В мозгу отчаянно скребётся какая-то мысль, всё становится подозрительным. Он внимательно осматривается, но не замечает ни камер, ни скрытых проходов. Только неясыть за окном таращит свои жуткие глаза-блюдца в его сторону.       Принюхавшись и не заметив ничего необычного, Кэйа осторожно отпивает горячий чай, пытаясь согреться. Возможно, он себя накручивает. Местечко мрачное, деревня в глуши, связь появляется с перебоями — тут любой испугается. Сейчас главное — пообщаться с Барбарой. А потом он заберёт девушку с собой и отвезёт в Брашов, к сестре. Завершит небольшое дело и забудет уже через месяц карпатскую деревню, как страшный сон.       Распахиваются двери, и Аделинда вплывает в комнату. Она выглядит несколько удручённой и коротко, по-старомодному кланяется, словно извиняясь. — Прошу прощения, господин, но Барбара не сможет к вам выйти. Она два дня назад случайно упала в реку, вся вымокла и подхватила ангину. Не хочу, чтобы девочка лишний раз напрягалась. Могу я предложить вам остаться у нас на ночь? Утром я провожу вас к ней, и вы сможете передать всё необходимое.       Птица за окном, громко ухнув, пару раз бьёт крыльями по стеклу и скрывается в ночи. Кэйа провожает её взглядом, словно ещё способен разглядеть силуэт. Потом, вздохнув, поднимается со своего места и несколько артистично прикладывает руку к сердцу. — Буду премного благодарен, — говорит он, а думает о том, что ночью сможет узнать больше.       Аделинда кивает и указывает в сторону выхода.

***

      Быстро расположившись в гостевой комнате, Кэйа умывается, переодевается в предложенные вещи и садится на кровать, пытаясь набрать Венти. Гудки почти сразу прерываются, и телефон показывает потерю связи. Чертыхнувшись, детектив откладывает его на тумбочку и трёт глаза. Интуиция вопит о том, что он в опасности, но пока ничего не было подозрительного, кроме поведения молодой горничной. Да и та могла испугаться пистолета и постесняться спросить. Рассказ про падение в реку и ангину объясняет, почему Барбара не общалась с Джинн последние несколько дней.       Но всё равно что-то не сходится.       Раздаётся стук в дверь, и когда Кэйа открывает, на пороге оказывается новое лицо. Женщина с пронзительными зелёными глазами поправляет тонкую оправу очков на носу и соблазнительно улыбается. — Вы — господин Кэйа? — он не успевает отреагировать, как она пожимает ему руку. — Меня зовут Лиза, я работаю здесь с архивами. Аделинда сказала, что ужин готов, попросила вас пригласить. — Очень приятно, спасибо.       Снова он следует за жительницей этого мрачного замка. Лиза облачена в фиолетовое домашнее платье, идёт так, что бёдра выразительно покачиваются из стороны в сторону. Её высокие каблуки совершенно не мешают архивариусу спускаться по крутым лестницам, и Кэйа дивится такому навыку. Она выглядит его сверстницей или чуть старше, но не так, как Аделинда. Альберих прикидывает, сколько нужно прислуги в подобном замке, и почти присвистывает. Хоть здание и выглядит мрачным, везде чисто и прибрано, все предметы находятся на своих местах — значит, ежедневно здесь трудится огромное количество людей. Наверное, виноградники и винодельня Рагнвиндров приносит огромный доход, раз хозяин этого замка может позволить себе такой штат.       Спустя несколько коридоров, комнат и лестничных пролётов они оказываются в столовой. Уютное помещение с дубовой мебелью и в зелёных тонах освещает небольшая люстра и несколько подсвечников. Пламя трепещет, взвивается к потолку, фитили коптят, чёрный дым стремится вверх тонкими струями. Аделинда расставляет блюда и с улыбкой указывает Кэйе на его место, и Альберих с лёгким беспокойством осознаёт, что она усадила его по правую руку от хозяина.       Снова скребётся в голове мысль, интуиция призывает пристрелить здесь всех и сбежать через ближайшее окно. Лиза оказывается напротив, горничные, все не старше двадцати, занимают места в соответствии с какой-то внутренней иерархией. Стул рядом с той, что сделала Кэйе чай, оказывается пустым. Он смотрит на пробел между девушками, и Лиза, понимающе улыбнувшись, поясняет: — Это место Барбары, но сейчас она уже поужинала и спит. Бедная девочка, так неудачно навернулась и свалилась в колодец…       «В колодец?» — Кэйа с трудом сдерживает вскрик. Аделинда кидает на Лизу строгий взгляд, но та на него не реагирует. Альберих находит взглядом девочку с чаем. Она грустно ковыряет ногтем узор на салфетке и не обращает никакого внимания на болтающих подруг.       «Может, ты мне это хотела сказать?» — думает Кэйа, а сам улыбается и позволяет налить себе вина.       Аделинда ловко раскладывает еду по тарелкам, ухаживая как за младшими горничными, так и за гостем. Только блюдо господина Рагнвиндра остаётся пустым. В его сторону женщина даже не смотрит — и это очередная странность, которую замечает Кэйа. Стол накрыт, все приступают к еде, и только в этот момент скрипит дверь, и в столовую заходит аристократ.       Мертвенно-бледный, из-за алых локонов тени кажутся трупно-синего цвета. Чёткие линии подбородка и скул выглядят так, словно кожа ссохлась и обтянула череп, но при первом же взгляде Кэйа понимает, что она идеальная — не жирная, не сухая, светится изнутри. Рагнвиндр невероятно красив и статен, настолько, что у Альбериха перехватывает дыхание. Он не может отвести от него взгляд и тонет в ало-карих радужках, когда аристократ смотрит в ответ. — Добрый вечер, прошу прощения за опоздание.       Он садится на своё место и подхватывает бокал вина. Делает несколько глотков, мажет заинтересованным взглядом по Кэйе. Потом медленно слизывает с бледных губ тёмную, густую каплю напитка, в темноте его рта мелькают белоснежные клыки. Он весь какой-то невообразимый, и Альберих словно забывает, зачем вообще сюда приехал. — Дилюк, милый, с нами сегодня гость. Знакомься, это господин Альберих. Он приехал из Брашова, чтобы передать Барбаре вещи от её сестры, — Лиза почти мурлычет, когда говорит, но в её интонациях нет и капли искреннего флирта. Томность словно является особенностью её тембра, от которой, впрочем, мозг Кэйи всё равно утекает куда-то не в ту сторону. — Рад, очень рад. Прошу, чувствуйте себя, как дома, — Дилюк легко улыбается уголками губ и снова отпивает вино из бокала.       Кэйа, сглотнув, тоже берёт свой. — Благодарю вас за гостеприимство, господин Рагнвиндр.       Ужин проходит в тишине. Дилюк не ест, только пьёт вино и наблюдает за всеми. Горничные тихо переговариваются между собой. Грустная, которую остальные называют Эмбер, изредка откликается на вопросы коллег. Она бросает на Кэйю испуганные и вместе с тем молящие взгляды, а он не может понять, что именно она от него хочет. Поэтому детектив только ест, иногда делает глоток вина и поглядывает на взошедшую на небосвод полную луну.       Купаж у вина Рагнвиндра оказывается удивительный. Кэйа и раньше пробовал напитки от их винодельни, но никак не мог заполучить «Полуденную смерть». Густое, крепкое сухое вино раскрывается на языке дикой сливой, чем-то ореховым и слегка металлическим. Теперь Кэйа понимает, почему все богачи гонялись за бутылками редкого напитка, и думает, что когда вернётся в Брашов — обязан достать себе одну. — Как вам вино? — спрашивает Дилюк, впервые заговорив с кем-то после приветствия, и Кэйа, не скрывая восторга, отвечает: — Потрясающее. Никогда бы не подумал, что вкус металла в вине может нравиться.       Дилюк довольно улыбается, снова показываются белые клыки. Он кажется одновременно хищным и очаровательным. Разомлевший от вина Кэйа бесстыдно заглядывается на его губы и тонкую шею. Разум притупляется, интуиция спит сладким пьяным сном. Альберих не замечает внимательных взглядов всех обитателей дома, когда Рагнвиндр отвечает: — Особая пропитка у бочек, в которых выдерживается вино. Прошу прощения, господин Альберих, больше не смогу рассказать — коммерческая тайна. — Ничего страшного.       Кэйа не отказывается, когда ему предлагают снова наполнить бокал, и стремительно пьянеет. Кажется, он только что был в сознании в столовой — а вот он уже в кабинете Рагнвиндра что-то говорит про то, что хочет забрать Барбару к сестре, а ледяные руки аристократа возятся с пуговицами на его рубашке. Обжигающие поцелуи-укусы покрывают шею, кажется, острые зубы Дилюка случайно царапают смуглую кожу, и он долго смотрит глазами-блюдцами, подобно неясыти в саду. Кэйа принимает всё без остатка, мир кружится, всё смешивается в единый странный купаж. Под руками то ли чужая спина, то ли птичьи перья. Удовольствие от вина и хорошего случайного секса с красивым незнакомцем отупляет его, и он забывает всё, что было с момента, как он переступил порог замка.

***

      Кэйа просыпается от того, что его кто-то трясёт за плечо. Голова страшно болит, поясницу тянет. Он не понимает, что происходит, но различает в темноте лицо Эмбер. — Вставай, вставай, ну же! — Что… происходит… — Вставай немедленно, если хочешь выбраться отсюда!       Шестерёнки мозга крутятся, он начинает усиленно работать. Машина, тёмный лес, разваленная деревня, странная птица, мрачный замок, обман Лизы и Аделинды. Эмбер перед ним почти что плачет и протягивает его вещи. — Скорее, скорее, пока он не вернулся! — Кэйа не понимает, о ком говорит девушка, но следует её совету и начинает одеваться. Эмбер осторожно выглядывает за дверь и подгоняет. — Ну же! Спрячься в деревне, он не сможет зайти за чужой порог. — Кто — он? — Стригой.       Это кажется каким-то бредом, но Эмбер с таким ужасом шепчет имя нечисти, что Кэйа не собирается спрашивать. Кажется, у него фантомно болит шея на стыке с плечом, и когда он трёт это место, горничная всхлипывает от страха. — Попробовал твою кровь… — Что… стригой? — Кэйа мечется, словно хочет рассмотреть место, но девушка только подхватывает его сумку и отдаёт детективу. — Теперь по запаху найдёт. Значит, точно надо бежать.       Они преодолевают коридор за коридором. Эмбер ведёт его по тайным проходам, тащит через занавески и поминутно оглядывается. Вдали ухает неясыть, отчего девушка замирает и на секунду содрогается так, словно у неё начинается истерика. По пути шепчет, уговаривая то ли себя, то ли Кэйю: — Как бы ни звал — не откликайся. Не пускай в дом. Порог перешагнёт — ты умер, понял? До рассвета продержись. — Кэйа, задыхаясь от долгого бега, только коротко соглашается. — Хоть самый захудалый дом найди, куда пустят. Барбару не ищи, она к концу ночи сама стригой станет. — То есть она не… заболела? — уточняет Кэйа, в последний момент пытаясь найти объяснение происходящему. Эмбер останавливается у какой-то двери и достаёт связку, осторожно перебирает ключи, чтобы не шуметь. — Она повесилась. А мастер её своей кровью напоил — она и стала стригой.       Они выходят через кухню прямо к задним воротам. Вдоль кромки леса тянется туман, где-то воет волчья стая. Кэйа перехватывает пистолет и взводит его, готовый отстреливаться. Эмбер вытирает слёзы и указывает в сторону деревни. — Там заброшенный дом стоит, он тоже подойдёт. До него бежать надо, но это лучше, чем если тебя никуда не пустят. Тут покусанного к себе не возьмут, — шепчет она и вдруг, поддавшись вперёд, крестит мужчину. — Храни тебя Бог.       Кэйа благодарно сжимает её руку и убегает со двора.       Чуть не увязает в грязи, по памяти несётся в сторону хижины, в которой видел грязную собаку. Нет смысла пытаться пробиться в чужие дома. Если жители привыкли сосуществовать с вампиром, вряд ли у него есть шанс найти спасение.       Когда выбегает к воде, вступает сапогами прямо в канаву, благо, та оказывается ему по щиколотку. Поток не мешает бежать, но наводит много шума. Кэйа смотрит в сторону церквушки — и с ужасом осознаёт, что там мелькнула неясыть.       Молодые колосья на делянке бьют его по ногам, путаются вокруг, словно хотят задержать в своих оковах. Луна освещает поле, Кэйа тут как на ладони. Сзади раздаётся громкое уханье, и Альберих, рванув, на последнем издыхании ускоряется. Уже виднеется покосившаяся крыша. Мир кружится, звёзды насмешливо перемигиваются над его головой. Остаток опьянения накрывает слишком резко, кажется, в этот же момент его почти достают когти птицы. Вдруг раздаётся громкий лай.       Дворняга, мелькая рыжеющими в ночи глазами, несётся с огромной скоростью к нему из заброшенной хижины и прыгает за спину Кэйи. Слышится болезненный вскрик, скулёж, напряжённое хлопанье крыльев. Кэйа добирается до покосившейся крыши и смотрит на то, как человекоподобное нечто, одновременно и Дилюк, и труп, и сова, ожесточённо раздирает на куски дворнягу.       Кэйа, прося прощения у собаки, забегает в дом. На всякий случай подпирает дверь, висящую на одной петле, какой-то скамьёй. Раздаётся последний задушенный вой дворняги, и Альберих, плача, под этот страшный аккомпанемент забивается в самый угол. Сжимается там и начинает молиться, пытаясь связать хотя бы три слова. Держит в руках взведённый пистолет и готовится стрелять. Без боя он не дастся — стригой может даже не надеяться. — Кэйа!       Голос Дилюка раздаётся совсем рядом. Неясыть заглядывает своими глазами-блюдцами на человеческом лице в окно и жутко улыбается, демонстрируя окровавленные клыки. — Ну чего ты прячешься? — спрашивает нечисть, скребёт когтями по стеклу. — Разве тебе не понравилось наше… общение?       Кэйа продолжает молиться. Стригой возвращается к человеческому облику и бьёт кулаком по стеклу. В алых глазах виден гнев. — Почему ты мне не отвечаешь?       Альберих интуитивно понимает, что это ловушка. Как на допросе: кто заговорит первым — тот и проиграл. Нечисть, проведя рукой по раме окна, не может даже протянуть ладонь внутрь, словно ударяется о защитный барьер. Совет Эмбер работает. Кэйа готов молиться о её благополучии всю свою жизнь. — Впу-сти ме-ня, — разделяя слоги, проговаривает Рагнвиндр и начинает ходить взад-вперёд. — Ну же, Кэйа. Я всё равно тебя достану. Зачем оттягивать неизбежное?       Кажется, Альберих сходит с ума. От того, что бесконечно молится. От голоса Рагнвиндра. Он упрашивает, угрожает, предлагает какие-то привилегии, говорит о том, что он будет у него любимчиком. Шепчет, заглядывает в окна, взлетает на крышу и топчется по ней, пытаясь пробить потолок. Потом словно кто-то кричит женским голосом, потом долбится в дверь, потом Кэйа слышит Барбару, Джинн, Лизу, маму, даже Эмбер. Она уговаривает его никогда не открывать стригою, и это выбивает его из колеи.       С трудом встав из угла, Кэйа проверяет взведение и на негнущихся ногах подходит к окну. Рассвет ещё не тронул холодную землю своими ласковыми лучами, но роса уже покрыла колоски на делянке. На дороге перед домом стоит Дилюк и держит бьющуюся Эмбер за шею. Девушка рыдает и дёргается, но не может выбраться. Она и с обычным мужиком не потягается в силе — что уж говорить про стригоя. Карие глаза заглядывают в зрачки Кэйи. Она читает молитву Богородице и перестаёт биться, словно смирившись с грядущей смертью. — Выйди. И тогда она останется в живых.       Кэйа сжимает рукоять пистолета, делает несколько глубоких выдохов. Отрезвевший, хоть и усталый, мозг начинает просчитывать варианты действий, предполагает, вытаскивает из памяти все детские страшилки, что рассказывали в Карпатах все школьники. Потом подаётся влево, ногой отталкивает скамью подальше и распахивает дверь. — Отпусти её — и я выйду.       Аристократ даже не улыбается. Он снова выглядит, как чинный и красивый молодой человек благородной крови, а не как оживший труп, и такое преображение заставляет сомневаться в своём здравомыслии. — Сейчас не время ставить условия, Кэйа. Выходи, пока у меня не кончилось терпение.       Вздохнув, Альберих делает несколько шагов за пределы дома. Рагнвиндр с затаённой жаждой в глазах следит за его движениями, но на лицо остаётся невозмутимым. И лишь слегка отодвигает пальцы с острыми когтями от жилки, бьющейся в девичьей шее. — Отпусти её, — Кэйа приставляет пистолет к виску, кладёт палец на спусковой крючок и наблюдает за заинтересованностью в глазах стригоя. — Иначе меня не получишь. — Ты станешь стригоем, — улыбается Рагнвиндр. — Пускай, зато смогу портить тебе кровь и после смерти.       Эмбер плачет, по её лицу текут сопли и слёзы, красные щёки стремительно бледнеют, когда Дилюк демонстративно проводит ногтем и вспарывает нежную девичью кожу. Потом, словно передумав, отталкивает её от себя, как ненужный мусор. Неясыть жадно наблюдает за действиями Альбериха, пока тот всё ещё держит дуло у виска. Девушка, споткнувшись, забегает за спину Кэйи, но не уходит в дом, а только хватается за его куртку. — Бога ради, пойдём отсюда… — Уйдешь с ней — убью обоих, — прерывает Дилюк и кровожадно скалится. Потом протягивает руку. — Вернешься со мной, Кэйа?       Вместо ответа Кэйа резко вытягивает руку и делает несколько выстрелов твари в голову.       Стригой, завопив, держится за продырявленный лоб. Потом подаётся вперёд, Эмбер тянет Кэйю обратно в дом и визжит от ужаса, в ушах звенит после выстрелов, и тут мир становится багровым и невыразимо давящим от боли. Острые когти неясыти впиваются в глаз, Альберих почти падает, и только прыткость Эмбер помогает ему всё же отскочить. Он стреляет несколько раз вслепую, кажется, тратит весь магазин, а потом умная горничная утаскивает его в дом.       Пока Кэйа лежит на полу, согнувшись от боли, она запирает дверь и начинает молиться. Стригой бьётся о дерево, на голову обрушивается хор инфернальных голосов. Нечисть беснуется, обрастает перьями, крыльями, потом возвращается к образу человека, показывается в окне — размозжённый лоб и чёрные глаза-блюдца. Кэйа, кажется, блюёт от боли в этот момент.       А потом солнце добирается до улицы, и становится тихо.

***

      Кэйа поправляет повязку. Бинт неприятно трёт кожу, рана ещё кровит, поэтому Альберих постоянно одёргивает себя от того, чтобы расчесать швы. Глаз сохранили, но нерв повредился, и видеть Кэйа полноценно больше не сможет никогда. Пришлось отказаться от работы детективом и взяться за бухгалтерию. Благо, хорошая голова и умение считать вкупе с образованием позволяли ему взять на себя управление финансовыми процессами их фирмы, а доверие руководства помогло быстро освоиться.       Джинн, оплакивая сестру, вдруг забрала Эмбер к себе. Для Кэйи такой исход оказался лучшим. Вместо забитой горничной, что дёргалась от каждого звука, показалась весёлая и умная девушка. Она изъявила желание пойти в полицейскую академию — и Альберих не мог не поддержать её выбор.       Завершив очередной отчёт, Кэйа откидывается на кресле и отпивает горячий кофе. Умиротворение растекается по телу, он смотрит в окно…       …и видит за ним сову-неясыть.       Она смотрит на него глазами-блюдцами, чёрными, как ночь, в которую он повстречал стригоя, и вдруг на телефон приходит сообщение от неопознанного номера. Пробежавшись по цифрам глазами, Кэйа понимает, что это его бывший номер. Вновь поворачивается к окну — но птицы там уже нет.       Долго втянув воздух, Альберих встаёт, запирает дверь в кабинет и садится в кресло, ожидая долгую ночь.       Ведь на его экране высвечивается только одно слово:

Впустишь?