You can't run away from us

Fear – Chung Seung Hyun, Go Young Hwa

      Кто-то бы назвал это люмоснами, кто-то – закулисьем, фрагментами искажения, а кто-то и вовсе бы назвал тебя шизофреником, который не может нормально выспаться и живёт другими реальностями своего мозга. Но так ли это на самом деле? Так ли это, что Бомгю не осознаёт, как резко он выпадает из своей реальности, не ощущая при этом себя, своё тело, свой разум и эмоции? Может он уже давно умер, но его заблудшая душа всё плывёт на границе, где никому попросту не нужна.

***

      Он терпеливо ждёт, когда лифт спустится на девятый этаж, хотя прошло уже больше пяти минут. Маленькая лампочка тускло освещает тесное пространство внутри лифта без зеркала, которая вот-вот потухнет, но Бомгю без лишних мыслей в упор смиряет дверцы, что в скором времени должны разойтись перед ним. Он не знает сколько этажей уже проехал, казалось, что спустился на все минуса – в подземную шахту, но знал, что это всего лишь обман воображения. С тех пор, как крыша на десятом этаже была забаррикадирована, Бомгю не мог возлагать свои надежды на свой конечный ритуал. Но циркуляция крови за пару секунд помогла лекарству распространиться с такой скоростью, что он снова оказался в своём ритуальном сне, в котором будет существовать лишь его душа. Надежда, что этот сон будет последним и кошмары закончатся – никогда не кончались. Снова и снова Бомгю пробовал окунуться в очень странное и пугающее состояние, которое обычного человека не оставило бы в покое ещё на несколько суток от первобытных ощущений, но не его. Он хотел изведать неизвестность, хотел познать все странности его мозга, на которые тот был способен и посмотреть в лицо этим неизвестностям. Но были ли это пробелы в височной доле? Была ли проблема в самих препаратах? Или же гибель близких людей его настолько надломила, что эти аномальные сны преследуют его, чтобы дать мозгу разрядку через стресс? Всё очень странно.       Тяжёлый звук распахивающихся дверей не предвещал очам узреть маленький этаж, который выглядел заброшенным на несколько десятков лет, что вот-вот развалиться под ним. Пройдя к запыленным перилам, Бомгю обернулся на лифт, который тут же исчез, – будто его здесь и не было никогда, приветствовала его лишь дряблая и грязная стена, на которой едва просвечивалась цифра десять, – он поджал губы и вернулся к ступеням, которые грозились провалиться под ним в сию же минуту. Бомгю уже не раз видел похожие друг на друга начало или же, правильнее сказать, конец этажей, ступеньки которых казались уставшими: покрытые трещинами, с выбоинами на краях, словно десятилетия топтали по ним чьи-то чужие, спешащие ноги. Пыль въелась в бетон, а ржавая перила только подчеркивала запущенность. Правда он не знал, насколько сильно меняются этажи и комнаты при каждом спуске вниз. Сегодняшний сон или же нет, предоставит ему обычное путешествие, либо пугающую встречу, что каждый раз предвещает его, мучает и еле как даёт вырваться из сна.       Он с тяжёлой грудью спускается вниз, при этом слыша, как каждая ступенька отзывалась глухим эхом. Тёмные пятна на бетоне не давали покоя, будто что-то затаилось в щелях между ними. Скрежет подошв отдавался в пустом помещении, будто его шаги были не одни. Сколько прошло этажей Бомгю не считал – перестал уже давно, когда понял, что эта бесконечность будет преследовать его до того момента, пока он внутри не решиться посмотреть страху в глаза. Поборов нервозность в груди и вздохнув полной грудью, он услышал тихое плескание воды – первый этап. Тревожное плескание набирало обороты когда Бомгю оставалось переступить через одну ступень и оказаться ногой в мерцающей время от времени воде: он смирно стоял и смотрел на рябь, которая проявлялась в некоторых углах на поверхности, предупреждая своим видом, что глубины ты не ощутишь ни ногами, ни зрением, – перед глазами одна черная глыба с проблесками лазурной воды. Как будто Бомгю оказался на первом этаже, который полностью затопило, но маленький источник света от предыдущих нескольких этажей, что затухали и тут же лопались, давал надежду разглядеть эти выцветшую цифру над ним, что обозначала девятый этаж и неровную временами водную гладь. Стоячая вода глухо плескалась под потолком, будто затаенное дыхание чего-то живого. Шорохи были тихими, но неестественно резкими в пустом помещении – как если бы кто-то невидимый шагал по поверхности. Каждый порыв неизвестно откуда ветра взывал всплеск – не сильный, но тревожно-резкий, как предостережение.       Постояв ещё минуты три, он услышал тихий смех, что одновременно окутывал всё помещение и доносился с разных углов, и всегда разные. На первый взгляд, эти секундные хихиканья казались ему такими знакомыми, но Бомгю желал узреть правду, поэтому наотрез отказался подавать признаки своей тревоги. Взамен же он увидел, как на ровной глади капает откуда-то вода, как будто внутри начался дождь, что набирал обороты и превращал из ровной глади в тревожное плескание: из маленьких капель образовывались большие и глубокие отверстия в воде, которые были ещё темнее и не предвещали ничего хорошего. Жидкая тень плескалась у стен, будто чьи-то пальца водили по поверхности. Покой, что шевелился – мёртвая гладь, издающая пугающе живой звук. Эти гиблые дыры сменяли другие, точно такие же, с мертвенной рябью и глубоким бульканьем – последний вздох.       Бомгю сделал шаг навстречу, стараясь не смотреть на воду, высоко задрав подбородок и идя напролом. Тёмная жидкость набирала обороты и потихоньку начинала подниматься – Бомгю чувствовал, как его касались, как будто пытались схватиться за него, последними силами и булькающими пузырями, что пытались донести до него, – но он игнорировал. Когда он взошел на другой пустующий этаж, тёплый свет которого обрамлял пустующие коридоры, вдалеке показалась высокая тень, от которой следами спадали рубиновые капельки – кровь. Бомгю следил за движениями этой самой тени, пока один раз не моргнул и та приблизилась к нему на пару шагов ближе – это напрягло все органы чувств. На мгновение Бомгю затаил дыхание смотря упор на высокую фигуру перед ним, что тянула к нему свои руки: ещё раз моргнул и тень стала ещё ближе, но только наполовину спрятана за одним из коридоров, которые вели в разные комнаты и этажи. Бомгю вздохнул и сжал кулаки, набираясь смелости переступить через свой немой страх воображения. Это всего лишь странная тень, она во сне не сможет навредить физически, ведь так?       Ступая за высокой фигурой, Бомгю казалось, будто зрение начало медленно его подводить: коридоры то сужались, то расширялись, они плыли перед глазами как те пузыри, в которые смотришь замыленным фокусом, но чёрная фигура ясно выделялась при желтом освещении, – как при уличных фонарях. Она будто плыла перед ним, указывая путь. Звук обшарпанного ламината Бомгю услышал, когда добрался до другого этажа, он узрел включенный телевизор в полной темноте, напротив которого был диван – пустующий. Второй этап. Он подошёл ближе, когда в это время на телевизоре блеклые помехи сменились на взывающие стоны и крики с померклым и неразборчивым изображением. Человека было не разглядеть, невозможно было понять кто это: мужчина или женщина, однако Бомгю понимал, что человек внутри экрана безбожно кричит и плачет, бьет экран. Как будто его здесь заперли; и в это же мгновение будто над собой Бомгю почувствовал чьё-то неровное дыхание, как после истерики. Брови на переносице свелись от ощущения, что что-то может его поджидать, но сны его, кроме странных обстоятельств, ничего большего не показывали, но сейчас он чувствовал, что всё совсем по другому. Он слышал чужое присутствие на прошлом этаже, сейчас же он не просто слышит, он чувствует. Осматривая немаленькое пространство, которое было как будто наклонено под углом и половина которого поглотила тьма, Бомгю прямо над телевизором заметил блеклую цифру семь. Какого черта? Он же никуда не спускался, он просто пересек водное пространство… хотя, он даже не помнил каким образом: просто шёл? Почему его вдруг резко перестали волновать те мрачные, своей глубиной, огромные дыры? Откуда у него вообще смелость появилась ступить туда и спокойно пройти, даже не глядя вниз? А то касание, а после тень в коридоре… нет, ему явно показалось. Тогда почему он сейчас слышит нервное дыхание, как будто после истерического плача? Кто-то пытается себя успокоить, но у него ничерта не получается. Бомгю пытается найти источник этого звука, но сам же голоса не подаёт – страшно. Что в этой тёмной и глухой комнате можно делать?       Он поворачивается, чтобы снова взглянуть в сторону телевизора, когда с ужасом замечает изрезанное лицо, которое всё в алой жидкости и этот же человек пытается не захлебнуться в собственных слюнях и асфиксии. Он глухо стонет и взывает и помощи, но подойдя поближе, Бомгю стоял в ступоре не отводя взгляда от шумных помех, время от времени, экрана. Как только свет от экранного бреда попадает на пыльные серые обои, те начинают деформироваться в чернильные сгустки и отваливаться, как кровавые куски мяса, что обрезают на весу, либо же расплавляться на раскаленном огне, словно металл. После чего он чувствует на себе руки сзади, что хватаются за его волосы и одежду, заставляя упасть на пол и хватаются за его шею своими липкими пальцами сжимают со всей силы, булькая над ним и выплевывая сгустки крови. Казалось, будто над Бомгю склонилось темное вонючее чучело, что было без языка, ибо только глухие звуки мог слышать и чувствовать на своём лице теплые капли металлической жидкости – крови. Кое-как отбиваясь от существа, что своими гнилыми конечностями пыталось его утихомирить, Бомгю старался изо всех сил увернуться: благо у существа перед ним сработали в моменте какие-то изменения и тот склонился ещё ниже над ним, ослабляя хватку на шее и взывая о чем-то своём. Бомгю было всё равно, ему нужно было любой ценой сбежать от него – схватившись за возможность, он ударил под дых и сбросил с себя липкое тело, которое всё ещё не мог разглядеть в темноте, и побежал вглубь тёмного пространства комнаты, – на удивление в темном углу образовался выход из которого он успешно сбежал, не оборачиваясь назад, но лишь слыша болючие стоны сзади.       Убегая всё дальше и дальше, Бомгю не заметил, как в его одышке появился белый пар, что скользнул в морозный воздух. Потихоньку холодный ветер начал окутывать его тело, но Бомгю знал, что это ещё не конец, ведь ничего ещё не закончилось. Начался третий этап. Он ступал по белоснежной тропе, обнимая себя за плечи, – холодно не было, но былая привычка укутываться при морозных ветрах и белоснежных осадках вокруг заставляла поддаться привычкам. Его тело как будто утратило все чувства, – пока не поднял свои глаза: вдали путь окрасился в кроваво красный цвет, напоминая позвоночник, который искусно был нарисован на мёртвой белизне. Вокруг эту «тропу» округляли сухие и голые деревья, что обозначали начало когда-то густого леса. Над самим лесом возвышалось фиолетовое и багряное небо, что приобретало необычные формы каждую секунду, деформируя облака на себе ещё больше. С белым паром и дрожью в теле, Бомгю ступил голыми красными от холода ступнями на крестец и продолжил путь. В голове всплывало всё больше вопросов: почему во снах он видит и чувствует каких-то существ? Раньше были только комнаты, но совсем другие: светлые и деформированные, схожие на галлюцинации. Почему один из них смеялся, а другой выл от горя? Почему его решили схватить, но в последнюю секунду ослабить хватку? Сны всё больше начали походить на те, которые он частично видел в своих искажениях, когда принимал. Но разве это не было побочным эффектом?       Прервал поток его нарастающих мыслей шумящий ветер, который залезал под одежду и в уши, будто шепча о своей глухой боли. Бомгю чувствовал своей спиной, как его будто бы толкают вперёд ледяными руками, хотя сзади никого не было, – и в тот момент, когда он снова обернулся, почувствовав откровенно чужие пальцы, – споткнулся об большую старую ветку и кувырком улетел в заснеженную яму. Боль, что электрическим током прошлась по телу – больше не заставила бы никого суметь встать, но Бомгю не без усилий перевернулся со спины на бок и кое-как выбирался из навалившего на него сугроба. Расчищая себе путь к свободе из пушистых и морозных оков, он почувствовал подушечками пальцев что-то мокрое на ощупь, будто ткань, Бомгю стал с бо́льшим рвением вылезать из-под сугроба и расчищать заинтересовавший его предмет: когда он выкопал первую часть, то немного удивился – заледеневшие рога, на которых висели увесистые сосульки. Бомгю притронулся до них и резко отдернул руку, когда почувствовал слабое шевеление под снегом: под ним было что-то живое. Он начал раскапывать ещё быстрее, когда снова почувствовал мокрую шерсть, да, это определенно был зверь. Белая шерсть и чернильные глаза бусинки взирали на него пустым взглядом, не предпринимая никаких попыток выбраться самостоятельно. Закончив с раскопками, Бомгю рассматривал нового друга, когда как тот смотрел будто сквозь него, а глаза его мелко подрагивали от чего-то, возможно от холода. Но как бы Бомгю не пытался к нему примоститься, пытаясь успокоить аккуратными поглаживаниями, после чего заметил на белоснежной шерсти кровавую цифру пять. Всё больше волнующих вопросов всплывало в его голове, Бомгю не понимал, что с этажами не так и почему цифры не по порядку снижались. Раньше и в помине не было никого живого в его снах, лишь комнаты и пустые этажи, что сменяли друг друга спокойно и без странных моментов, но сейчас Бомгю чувствовал, что этот сон старается передать ему что-то важное, с секретом которого он навечно сляжет в могилу.       Стараясь поднять огромного зверя, он изрядно запыхался, пытался выбить лёд из рогов оленя, но всё зря. Невообразимой красоты олень продолжал лежать и больше не реагировал ни на какие органы чувств. Бомгю удивлялся такому феномену: животное, будто человеческими глазами смотрело на него с такой тоской и пустотой, без единого звука, что у того закралась странная мысль – неужто человек? Что же случилось с тобой, что ты решил вот так встретить свою смерть? Все попытки Бомгю оказались тщетными – олень в скором времени умер. Умер от переохлаждения и глухой боли. Поглаживая слипшуюся шерсть, он заметил, как цифра на боку зверя начала медленно расплываться, будто сквозная рана. Замерзшее животное, свернувшееся клубком, навсегда закрыло свои чернильные глаза, что придавали ему вид былой невинности. Бомгю посетила мысль в последний раз на них взглянуть, пока у него ещё было время и кончиками пальцев раскрыл закрытое веко, но тут же отстранился: угольные глаза стали белёсыми, без зрачков, как застеклённые. Эти глаза были словно затянутая пелена, покрытые тонким льдом без души и направления. Бомгю было горестно смотреть на остывающее тело, но путь нужно было продолжать: он чувствовал, как подсознание твердит ему идти дальше до конца, не возвращаться в прошлое. Смерив спокойным взглядом когда-то живое существо, в лицо ударил нарастающий порыв ветра с острыми льдинками, который начал закручивать снег в башенном танце, закрывая всё белой пеленой. Метель взметала снежную пыль, скрывая дорогу и небо она выла, как дикий зверь, бросая в лицо пронзительные снежинки. Вой казался скулящий, будто просили о помощи тихо-тихо, прячась за порывами ветров и нарастающей завирюхи. Лишь бы не дать понять им, что плохо. Вот и снова олень оказался под снегом, видимо гробница не хотела его отпускать. Мир исчез под завесой вьюги – только ветер и шорох снега напоминали о реальности. Сне? Бомгю не знал, как обозначить свой нарастающий ком внутри от новых чувств и встречающихся на пути существ. Какие эмоции таились внутри него и почему этот неприятный осадок никуда не исчезает? Чтобы меньше думать об этом, уже не рассматривая куда идёт, он шагал сквозь бурю, где ноги его проваливались всё глубже под снег, а голые ветви не спасали его ни капельки.       Когда появилась возможность приоткрыть глаза, он снова оказался в лесу, но уже в мокром и ярко-пахнущем хвоей и горечи: слишком заросшим и слишком тёмным. Босые ноги погрузились в грязную и влажную землю, хвойный аромат вперемешку с металлом отдавались резким сигналом в мозгу, но Бомгю не мог понять почему. Тяжёлый запах сырой земли и гниющей древесины словно проникает в самую душу, и каждый вдох становится шагом глубже в бездну. Не переставая вышагивать свой путь к выходу, он замечал на каждом дереве какую-то вырезку, будто кто-то старанно выцарапывал чем-то острым какой-то знак. Бомгю подошёл к одному из стволов деревьев и прикоснулся подушечками пальцев к углублённым вырезкам, в темноте на ощупь оглаживая начало и конец цифры три. Четвертый этап. Бомгю никак не мог понять, что это за этажи и каким образом он перешагивает каждый? Неужели он снова кого-то встретит? Что все эти существа пытаются до него донести? У каждого из них Бомгю мог увидеть и услышать отчетливую эмоцию: у самого первого – радость, у второго – страх, у третьего – печаль, тогда с какой эмоцией его повстречает следующее существо? И какую форму оно будет иметь? В тёмном лесу, где тени деревьев сливаются в бесконечную вязь, они скрипят, будто старыми костями, а воздух густ от забвения. Сквозь мрак пробивается едва слышный шёпот – словно эхо заблудшего, бродящего между ветвями, шёпот, который вползает под кожу и цепляется за мысли. Здесь нет света, только бескрайняя пустота, в котором прячется его смерть, где даже шёпоты становятся криками забвения.       Вышагивая всё дальше, Бомгю услышал вдалеке пронзающую слух мелодию клавиш, что отдавалась страстным порывам того, кто быстро перебирал их своими умелыми пальцами. Звук не был похож как из пианино, это больше походило на звучание из органа – властный, сильный, страстный и… яростный, раскрывая злобу во всей своей мощи и захватывая своей непреклонной энергией. Бомгю направлялся на источник этого токката, что заставлял своей вибрацией пройти сквозь его тело и почувствовать каждыми фибрами конечностей и души эту ярость, заложенную в клавишах. Перед ним восстал человек… но не совсем: тело было ужасно обгоревшее, будто слои кожи не до конца сползли с оборванных мышц, когда он тихо начал рассматривать сбоку свой объект. Но встретили его сначала не само создание, а его оборванные на половину крылья: один из них ветхо весел на теле, когда как другой в странном положении был надломлен вверх, почти все перья выпали и выпадали в момент музыкальной прелюдии, но кости обрамляла странная прозрачная пелена, не давая точного объяснения что за существо перед ним. Ангел? Тогда что за эмоции внутри него копились, раз выдаёт настолько эмоциональную токкату. Смотря перед собой и витая в своих размышлениях, Бомгю не отважился подойти и приблизиться к существу, но оно ждать себя не заставило. Резкий поворот головы под наклоном заставил его увидеть черные отверстия вместо глаз и изрезанную улыбку, что сочилась гнилыми каплями вниз. Внезапный крик вместе с пронизывающими звуком клавиш вдребезги от непредвиденной силы и поломанным органом заставляет почувствовать всю мощь и страсть инструмента. Звук пронизывающий – как долгий визг или мощный аккорд, который разрывает вместе с криком тишину тёмного леса и заполняет пространство вибрациями. Он похож на звонкий рёв и плач, который переходит в агрессию. Он цепляет нервы и вместе с этим в конвульсиях бьётся «ангел», ноги которого связаны тяжёлой цепью, что прикреплены к органу, не давая возможности вырваться и своим лязгом предзнаменует о том, что тварь в скором времени вырвется, и набросится на него. Обожженные до мяса руки тянулись к нему, надрывая свой голос ещё больше и со злостью смотря своими пустыми дырами прямо в его душу. Бомгю отступая назад споткнулся о выступающий камень, опустив свой взгляд и снова поднимая его перед собой, он не заметил как обгоревшие руки потянулись к нему и, будто обнимая и укутывая своими нарастающими кругами вонючей плоти, притягивали всё ближе к себе. Корпус существа не поддавался законам анатомии и физики: голова была повернута на девяносто градусов к нему, будто сова, смотрящая с сумасшедшей улыбкой и выплевывая сгустки крови, Бомгю заметил глубокий надрез на гниющей шее, что предзнаменовал о возможном лишении головы. В глазах начало всё блекнуть, вместо звуков органа, на смену им пришёл вопиющий голос, что повторял невнятные фразы с яростной прогрессией, но музыкальный инструмент вдруг воспылал свирепым пламям, что окутало весь инструмент, а огонь взмыл к небу с неимоверной силой – тварь, что душила своими объятиями и обрамляла его шею, вдруг взвыла от боли и резко отпустила Бомгю, который не мог отдышаться. Тот только и мог, что лежать и смотреть, как это создание, замкнутое вечными цепями с органом вместе возгорают и огонь плавно перемещается на «ангела», и дарит ему свою частицу тёплой и страстной любви, от которой тому не сбежать. В его воплях чувствуется проклятия и вопиющая ярость, которая не успокоится никогда. Так и догорало обгоревшее тело, навеки заточённое в собственных эмоциях.       Бомгю не разбирал дороги, он просто бежал всё дальше по освещённым коридорам, не заглядывая больше в комнаты. Каждый этаж сопровождался мерзкими тенями, что стояли и смотрели на него мёртвым взглядом и разваливающимися телами, пока он убегал от них. Бомгю всё моргал, смахивая с ресниц слёзы, но они тут как тут появлялись один за другим. Смех, душераздирающие вопли, слёзы, яростные крики – всё это отбились на барабанных перепонках и слуховых галлюцинациях, что сопровождались ещё визуальными. Дикая одышка и неразбериха в пространстве, где кругом появлялись странные перевернутые предметы, части тела и знакомые глаза. Каждый взгляд сопровождался определённой эмоцией, которую Бомгю запомнит надолго, но во всех них была одна черта – ненависть. Они следили за ним и не давали покоя, они поджидали его в тёмных углах и ждали своего часа. Час настал. Минуя лабиринт коридоров, Бомгю увидел слабый проблеск белого света в маленьком туннеле, который был наполнен кусками гниющего мяса, что источали зловонный запах и хлюпающие звуки ступая на них. Вопиющие шёпоты доносились с разных углов, всё больше проникая в мозг и больше не имея желания выбираться оттуда.       Бомгю выбежал на открытую пустующую местность, где каждый угол пронизывал блеклый свет, что не давал возможности спрятаться даже в маленькой тени. Озираясь вокруг, он увидел долгие невысокие ступеньки, каждая тропа из которых вела в свою сторону: всего их было четыре. Обернувшись назад, он больше не видел выхода – только голую стену. Пятый выход больше недоступен. Мёртвая тишина прерывалась хлопающими движениями, будто мотылька, что не мог пойти дальше, только летать на месте, не решаясь выбрать путь. Бомгю снова услышал странный шёпот прямо над собой, – подняв голову и увидев лишь голую стену, вернул свой взор и вскрикнул, – перед ним стояло три омерзительных существа, которые встречались ему ранее, но те были сейчас в ещё худшем состоянии, если их вообще можно было когда-то назвать лучшими. Осматривая их всех, что не подавали никаких признаков жизни, не шевелились, будто были восковыми фигурами, только молча взирали прямо на него. Бомгю не мог увидеть среди них того самого оленя. Лишь животное не стояло рядом с этими мерзкими тварями, что не отрывали свой взор от него. Он знал, что олень такое же существо, как они, он мерещился ему, когда бежал сквозь коридоры. Тело было деформировано, рога сломлены, а пасть удлинённая, словно её растянули. По телу прошёл табун мурашек, будто сами сколопендры лазили по нему и щекотали своими маленькими лапками, которых даже не сосчитать. Не сводя с них своего настороженного взгляда, Бомгю услышал тихие шаги, будто кто-то ходил босыми ногами по холодному кафелю, но после ощутил на себе чужие руки. Боясь повернуть голову, он напрягся всем телом, чуть было не вскрикнув, но к нему чужая голова сама повернулась, давая возможность взглянуть на пришедшего: когда-то былые чернильные глаза бусинки стали действительно чернильными – словно нефть, они стекали вниз к удлинённой пасти, что была в крови и встречала его напуганный взгляд. Бомгю не выдержал и увернулся от хватки на плечах, отходя подальше от них. Он знал, что если начнется новый побег, то с ним неминуемо случится горе.       Новоприбывшие гости стали вместе приближаться к нему и в один голос лишь промолвили своими разинутыми ртами:       — Пойдём с нами.       — Бомгю, ты же помнишь нас?       — Нам грустно наблюдать за тем, как тебе тяжёло живётся.       — Мы снова будем вместе, воссоединимся.       — Сегодня, завтра и навеки вместе?

Lunara — Chasing Mirrors

      Испуганный взгляд Бомгю в миг застыл. Глаза широко распахнулись, зрачки дрожали, но сам взгляд будто замер в точке, не двигаясь ни на миллиметр. Осматривая по новой искажённые силуэты существ, он не мог поверить своему слуху: фраза, что звучала каждый раз, когда они были вместе. Его друзья. Семья. Самые близкие люди, что друг друга спасали, но не смогли спасти сами себя. Умные, родные рядом друг с другом, но глупые и чужие рядом с чужаками.       Кай, что так любил плавать и веселиться на берегу реки, осмелился принять приглашение на примирение от ненавистной им компании, что неоднократно подбивала их на опасные авантюры и чуть ли не лишила их свободы ради собственной выгоды. Раньше взаимоотношения были хорошими, даже очень, некоторые ребята общались с ними по-отдельности, находя общий язык и всё больше оставаясь наедине друг с другом. Компания из двух громогласных банд, что держала обе улицы в страхе и новоиспечённом смехе объединились друг с другом и встречала рассветы и закаты почти каждые сутки, пока разногласий всё больше не начало появляться между ними. Изначально ребятам не нравилось, что вторая компания была больше за зло пакостные поступки и экстремальные авантюры. Главного у них не было, поэтому каждый из них пытался повлиять в добрую сторону на ребят, но план не удался – те рассердились и озвучили бойкот. Уличные бойни, что сопровождались несильным кровопролитием, только подстрекали каждого из них на ещё более ужасные увечья: вкус и страсть к опасности у них не отнимать, вред другим также. Настрой у главного в группе всегда был гнусный – мерзкий взгляд, что проходился по каждому из них, лишь давал повод молодым ребятам начать драку и бойкот против них. Но одного дня Каю отправили сообщение, где попросили о встрече для обсуждения отношений между ними. Но с каждым хотели отдельно побеседовать, поэтому его попросили умолчать об этом. Ничего не лишнего не мысля, но всегда наготове, он встретился с ними. На удивление, встреча прошла довольно спокойно, а за выпивкой всё пошло куда жарче и веселее: ребята ушли поиграть в снежки, ближе к берегу озера, чтобы согреться и споря о том, кто же осмелится ступить на тонкий лёд. Кай решил присоединиться к ним, обсуждая то, что лучше бы позвать его компанию так же и вместе всем сдружиться за раз. Он вопрошал, что где ещё один их друг, на что те проигнорировали его и сменили тему. Компания из четырёх ребят молча переглянулись между собой, ухмыльнулись своим немым переговорам и приступили к действию: пока двое из ребят веселились с ним и улыбались шуткам, отвлекая его, третий примостился к Каю сзади, а после резко схватил его за одежду и откинул прямо на лёд, что сразу же проломился под его весом. Ледяная вода тут же охватила его тело, заставив движения всё сложнее функционировать и глотаться ледяной жидкостью, ломая рядом с собой всё больше льда, без шанса на спасение. Кай был сильным, но холод не давал телу возможности без паники проплыть к берегу. Барахтаясь и погружаясь под воду всё больше, выпуская из себя всё новые пузыри воздуха, Кай лишь слышал неугомонный смех и не мог даже подумать о том, что когда-то прежние друзья станут врагами навечно, без надежды на примирение.       В это же время Субин ждал своего гостя у себя дома, после откровенного сообщения о том, что тот хочет с ним встретиться и очень скучает по нему. Субин не смог ему отказать, когда увидел в конце, что все хотят помириться с ними. Но не ожидал того, что на пороге его дома на него набросятся с гниющей страстью, что обгладывала его с головы до пят, а вместе с тем выплевывала последние гнилые слова в его адрес, обнимая с удушением и лаская в последний миг, смахивая его слёзы и даруя последний поцелуй. Вопли о прекращении и мольбе в спасении все игнорировали, его рот пытались заткнуть, угрожая маленьким ножиком вырезать самую стильную мышцу, что всё ещё пыталась до кого-то докричаться. После чего недруг старался изуродовать ясное личико, к которому больше не будет тех пылких чувств после смерти.       На следующий день, когда Бомгю, Ёнджун и Тэхён не смогли дозвониться до своих друзей, они пошли к каждому из них домой, но в ответ слышали лишь одно:       — Я думала он с вами, ох… нет-нет, неужели снова куда-то вляпался.       Вляпались, ещё как. Через пару часов оповестили о том, что нашли мёртвое тело Кая в водоёме, а Субина исполосованным порезами и спрятанным в диване в его комнате. Друзья не могли поверить своим ушам, не могли вообразить, что же с ними случилось. Кай не могу утопиться, при всём своём умении плавать и любви к жизни, не похоже это на несчастный случай, а с Субином и подавно. Кто-то жестоко с ним обратился, настолько, что экспертиза показала инородные жидкости в его теле. Такие смерти молодых людей не прошли мимо людей, слухи поползли со всех углов и мыслей, кто же мог сотворить такое. Полиция открыла новое дело, тела вытащили и хотели в скором времени похоронить. Друзья были в глубоком отчаянии, они общались только по телефону, на живые разговоры попросту не хватало сил и желания. Выходить из своей комнаты не хотелось, о чём речь. Но Тэхёну написал его бывший друг, с которым он хорошо общался когда-то в прошлом, но на сегодняшний момент стал врагом. Как ни странно, тот отписался с сожалением, что так всё ужасно случилось и пригласил его к себе, где они вместе переговорят насчёт их взаимоотношений в общем и что хочет побыть с ним рядом в этот сложный момент. Сказал, что заедет к нему и отвезёт на дачу, где уже всё приготовил для него. Тэхёна, в момент его отчаяния, это сообщение только обрадовало и придало немного надежды, и сил, поэтому без задней мысли он отправился к бывшему другу, когда тот заехал за ним. Поездка в машине была почти тихой, водитель всякими способами старался разговорить Тэхёна, не задевая главную болящую тему, но он всё равно был отстранен. Словно находился не здесь, не с ним в машине, а где-то в другом мире. Не ожидал Тэхён, что его встретит уже внутри вся компания когда-то ненавистных людей, что радостно приветствовала его и усадила рядом с собой. Громкие разговоры с выпивкой и некими поминками, когда друзей ещё не похоронили вызвали в Тэхёне некую дезориентацию с тошнотой. Бывший друг, что привёз его сидел рядом с ним, обнимая и ненароком начиная очень неприятные темы насчёт их смертей и в общем взаимоотношений между каждым из них. Тэхён уже был не рад, что согласился приехать сюда, он выслушивал двусмысленные фразы насчёт каждого из его друзей и тошнота всё сильнее набирала обороты. Когда к нему уже откровенно обратились, вызывая на спор и стараясь задеть слабые места, Тэхён не выдержал, встал из-за стола и выбежал во двор. За ним побежал рядом сидящий бывший товарищ, кидая в спину двусмысленные жалостливые фразочки. Тянущиеся к нему руки Тэхёна заставили извергнуть содержимое желудка и узреть самый презрительный взгляд, что он когда-либо встречал: ненависть, злость, упование чужой жалостью и желание сделать больнее – вот что читалось в его взгляде. Он никогда не хотел вновь вернуть дружбу, никто из них не хотел. Все они жаждали вопиющей боли каждого из них. Тэхён это понял и стал бежать по заснеженным тропам леса босыми ногами. Вслед ему слышался дикий смех, что преследовал его, к которому присоединились и другие голоса: такие же режущие слух горластые смешки и крики. Озираясь всё время назад, Тэхён не заметил перед собой резкий обрыв и кубарем скатился вниз, сломав позвоночник и не имея сил, и возможности даже пошевелиться. Взгляд его сквозился болью и пустотой, которая навечно будет запечатана в его глазах. Ужасная боль сквозила по всему телу, но слёзы не шли, лишь тихие всхлипы в этой тишине и нарастающей завирюхе были громче тихого скулёжа. От такого внезапного гостя, склонившаяся, почти сломанная ветвь сосны подарила белоснежную накидку в виде ледяного снега, что накрыл его тело, а вместе с этим и сломанную ветвь. Не думал Тэхён о скоропостижной смерти так рано.       Параллельно этому моменту, Ёнджун ругался в машине со своим новоиспеченным не то врагом, не то бывшим другом, не то возлюбленным. Отношения у них были непонятные, скорее на страсти и ярких эмоциях, что дарили друг другу, вот и сейчас, ссорясь в машине под тихую органную токкату с приглашенной громкостью, которую так любил Ёнджун, чуть ли не нападая друг на друга они готовы были поубивать друг друга. Названный возлюбленный не смог долго таить от него главный секрет, поэтому вывалил всё и грядущую смерть Тэхёна. Ёнджун от такой новости был не то что в шоке, он был в ярости. Его пылкий характер и так был взрывной, но тут он хотел буквально накинуться на собеседника и разорвать ему всё, к чему руки дотянуться. Всех. Они их всех хотели убить, он не исключение, просто перед смертью хотели оповестить о самом главном секрете в подарок. Ёнджун вцепился мертвой хваткой тому в шею, желая любой ценой лишить его жизни, когда как другой резким порывом вытянул из кармана раскладной нож, резанул по губе и придавил своим телом к дверце машины, заглядывая тому в глаза и прося остановиться. Но Ёнджун не слышал его, в его глазах читались предательство, разъедающая боль и ненависть, которая хотела убрать источник их страданий. Парень прижал свою ладонь к его шее, заставляя того усмирить свой пыл, когда сжал его шею, но Ёнджун ударил его под дых коленом и напал снова, бил по лицу по груди, куда только попадал – главное, чтобы живого места не осталось. Но парень был не из робких, он откинул Ёнджуна на прежнее место, полоснув по его горлу острым ножом и озвучил скорбящую речь о том, что они обязательно встретятся на том свете, но не сейчас. После этого он тут же достал зажигалку, быстро зажёг её и кинул в маленькую канистру с бензином, что хранилась возле водительского сиденья на сегодняшний день, попутно заблокировав двери. Он приложил руку к сердцу и тихонько наблюдал с прикрытыми глазами и ухмылкой на лице, молясь о добром пути на тот свет для Ёнджуна. Но тот только проклинал его, взвывая и давился собственной кровью, мечтая о том, чтобы отомстить всем им.       Бомгю же после смертей всех своих близких людей, не мог смириться с такой участью. Как такое возможно, что за одну неделю сразу четырёх… Бомгю не мог сидеть смирно, он чувствовал, что к этому всему лежит рука ненавистной банды и когда-то любимой другой компании. Воспоминания его были плохи, не давали разглядеть картинку в целом, но всплывали фрагменты, где кровь окропляет его одежду и лицо, а тело ненавистных им людей умирают, жадно хватаясь за жалкую жизнь. Он не мог поверить в это, уже целый год он не вспоминал об этом, о своих друзьях. Бомгю тихо себе жил, чувствуя лишь, как по венам течет что-то, что дарует ему успокоение. Голова взрывалась от нарастающего смеха и радостных восклицаний, что требовали остаться с ними навсегда. Сердце в бешеном темпе билось о грудь, а глаза бегали в разные стороны с учащенным дыханием, пока его окружали со всех сторон и медленно подходили. Вспышки света не давали взору ясно увидеть что либо, поэтому Бомгю упал на колени, прижимая к груди свою руку, стараясь уменьшить свою боль.       Но инфаркт был неизбежен, седативные препараты с повышенной дозой оказались слишком большой нагрузкой для слабого сердца в психбольнице, где Бомгю под лекарствами забывал о всех проблемах и друзьях, о которых от шептал всю ночь беспрерывно и пытался их найти. Сегодняшний сон подарил ему возможность встретить их всех в другом обличии, но ему придётся их принять, ведь как они его, так и он их не отпустит никогда.