Война.

Тилл с трудом открывает глаза и мыльным зрением осматривает темное пространство вокруг себя. Мало что видно: какие-то голые стены, на некоторых участках есть темные пятна то ли от еды, то ли от чего-то непонятного, что видимо не могут отстирать. В нос ударяет запах сырости, плесени и какого-то слабого железа. Лишь в дальнем верхнем углу есть маленькое окошко с решеткой, судя по всему для какого то кислорода. Голова ныла, казалась тяжелой и хотелось снова лечь спать. Воздуха, даже с учётом этой маленькой вентиляции, словно категорически не хватало. Он был, по ощущениям, в гробу. Чем больше он набирал в грудь воздуха, тем больше плесень поражала легкие, создавая неприятные ощущения и кашель. Постепенно дискомфорт Тилла сменился на любопытство: где именно он находился? Ответ у него был, но он надеялся, что это ложные предположения, потому что, если он прав... То он влип в ужасную ситауцию, где не выберется целым уж точно. . . . Дверь с раздражительным скрипом открывается и из-за резкого света нельзя увидеть кто эти люди, однако Тилл понимает, что это немцы по разговору. —Was werden wir mit ihm machen?¹ —Wie bei anderen Soldaten. Wir werden ihn foltern.² По правде говоря, Тилл не знал о чем идет речь, но все равно напрягся. Через какое-то время один из немецких солдат ушел, но остался второй. Невысокий блондин с ярко выраженными жёлтыми глазами. Он был худоват, однако вел себя статно, видимо был какой-то важной персоной. Немецкий солдат прочистил горло и заговорил на его языке: —Добро пожаловать, чувствуй себя как дома.–едкий сарказм слетел с его уст да так это разозлило, что Тиллу стало тошно. Захотелось врезать прямо сейчас, но он был связан. —Меня дома не били. —Так и я вроде еще не начинал... Пока что.-парень делает акцент на последних словах и хмыкает. Он поправляет белые перчатки и затем смотрит на пленника.–Скажешь сколько русских войск и где они сейчас расположены? —Я ничего не знаю.–Тилл старался отвечать спокойно, но в мыслях бушевали тысячу мыслей о том, как же именно его будут пытать. Одна казалось хуже другой и наоборот, он еле заметно сглотнул ком в горле. —Да? Жаль, тогда попрошу отпустить тебя.. Все так просто? —Ты это ожидал услышать?–немец издевательски заулыбался.–Да будет тебе известно, что каждый твой собрат мне так отвечает и я уже немного подустал слушать одну и ту же версию... Вы бы хоть что-то новое придумали. В духе: "у меня амнезия и я даже не помню кто я" или "меня выкрали пришельцы перед тем, как я попал на поле боя и стёрли мне память, не помню" Немец резко взял за воротник Тилла и злобно зашипел: —Я убью вас всех, но заставлю сказать где и сколько войск. Люди–лишь средства... Расходный материал, так что мне плевать сколько раз мне придётся запачкать руки в крови. Да я купаться в ней ради этого буду, щенки. Тилл впервые почувствовал такой страх. В глазах напротив не было ни капли жалости, не было сочувствуя. Лишь безумная злоба и наслаждение от того, что он делает... Он был воплощением монстра. С милой, почти ангельской внешностью он говорил, что убьет Тилла с особой жестокостью. —Я... Я не знаю. Удар. Тилл сплевывает сгустки крови и снова смотрит на немца. Он не хотел умирать, но Тилл знал, что если он скажет сейчас все, то все равно умрёт, но помимо этого умрут и его товарищи. —Я ничего не знаю. Еще один удар, на этот раз ногой. —Глупая русская армия. Никчёмные люди со своим стойким мнением. —А вы чем лучше нас? В отличии от вас, мы не будем гореть в аду за свои грехи, а вот вы–да. Солдат рассмеялся, словно Тилл сказал что-то глупое. Даже неловко стало, но лицо он сохранил такое же серьезное. —Глупец. Я и есть ад. Мне плевать на Гитлера, на вашего Сталина и прочее. Я работаю лишь на себя. Просто... Гитлер мне ближе. Удобно пытать как угодно людей и при этом получать наоборот похвалу и авации. Я там где мне комфортно, понимаешь? Сам посуди, тут неплохое питание, оружие, средства... Нет чувство морали, тактичности, не нужно даже пытаться скрывать свою натуру. Она всем нравится.–он садится на одно колено перед Тиллом.–А если она всем нравится, то я устрою особое шоу с тобой. Нам будет... Будет очень весело. И тут Тилла насильно куда-то повели... ... Лука поправляет свои белоснежные перчатки, которые скоро запачкаются в новой крови. Ничего, ему не привыкать. Он окидывает взглядом комнату пыток и Тилла (по крайне мере представился парень именно так), который сидит привязанный к стулу. У дверей стоят пару немецких солдат, что наблюдают за главным шоу. —Все еще не хочешь говорить?–спрашивает Лука, но вопрос кажется уже риторическим. Он знает, что Тилл не скажет, упрямство этих русских всегда заставляет улыбаться. Так верны своему делу, своим товарищам и командиру. Глупость. —Я ничего не знаю. Это он и ожидал услышать. Лука подходит к столу, пробегается пальцами по всем предметам, которые там лежали, а лежало там не много и не мало. Некоторые из них вводили в ступор, ибо по лицу Тилла было видно, что он точно не знал, как это можно использовать в качестве пыток. Он берет щипцы и сразу же слышится пренебрежительный тон: —Вырвешь ногти? Как банально. —Я выбираю не для того, чтобы удивить.–Лука снова прочищает горло, стараясь скрыть свой акцент. Он хорошо знал русский, но от дурацкого акцента так и не смог избавиться. Будь он шпионом, его бы быстро поймали. —Binden Sie ihm die Augen.³–сказал что-то Лука одному из солдат и тот послушно достал повязку. Он подошел к Тиллу и грубым, резким движением завязал ему глаза. —Что?..Зачем это? —Человеческое тело становится более обостренным, когда лишается зрения.–объяснил Лука, после чего подходит сам и прикладывает щипцы к ногтю. Холодный металл заставляет пленника как минимум напрячься и вжаться в стул. Лука не видел, но знал, что сейчас глаза Тилла переполняют страх. Каждый солдат не боится смерти, когда идет на поле, но каждый боится боли. Это то, что делает их живыми и делает их едиными. Лука тоже не боится смерти, в чем смысл боятся, если это неизбежно? Пустая трата. Он выжидает пару минут, прежде чем одним движением дернуть за ноготь щипцами и он с каким-то странным, даже мерзким хрустом выдергивается. Кровь и сдерживаемое мычание, которое хочет перейти в крик, но Тилл упорно удерживает его в силу своей гордости. На лице выступают капельки пота от напряжения и страха. А ведь это только начало. В течение четырех часов Тилла будут пытать и он будет ненавидеть всех, в том числе и себя: свою слабость, свои слёзы и свои крики. Он терял сознание, после чего его приводили в чувства, а затем снова пытали и этим воздействовали еще и ментально. Тилл знал, что его не отпустят, Лука будет издеваться над ним как только пожелает. Ему даже не нужны ответы на свои вопросы, ведь не в этом его интерес. Лука хочет наслаждения, а наслаждение он получит лишь от такой издевки и власти. Единственный вопрос, который сорвался между делом было: „Хёна в вашем отряде?“ Это удивило Тилла, но да. Девушка действительно была в их отряде. Она была летчиком и была занята более опасными действиями, чем он. Пока Тилл атаковал на земле, где шансов выжить было мало, то Хена была в небе где эти же шансы колоссально понижались. Он ответил честно только в этом и лишь на секунду тот увидел тоску в глазах немца, которая сразу же сменилась ехидным выражением. В немецком плену было больно, холодно и одиноко, но его не отпустят. У Тилла нет больше будущего, прошлого и настоящего. Теперь все принадлежат немцам и они решают, что будет с ним. Отвратное ощущение, но ничего уже сделать нельзя. Только молиться. Переводы: ³[завяжите ему глаза] —нем. ¹[Что будем с ним делать?]—нем. ²[Что и с другими солдатами. Мы будем его пытать]—нем