След

10:13 Чонгук открыл глаза. Медленно. Как будто даже не сразу понял, где начинается верх и где он сам заканчивается. Свет над головой резал сетчатку, но не ослеплял. Было тихо. Невыносимо тихо. Воздух в палате пах лекарствами, пластиком и чем-то ещё — пустым. Он попытался вдохнуть глубже, и лёгкая боль в груди сразу сжала дыхание. Потолок был белым. Стены — слишком ровными. Ни теней. Ни лиц. Он повернул голову. На тумбочке — ничего. Стул рядом — пуст. Всё выглядело аккуратно, как будто никто и не приходил. Или ушёл слишком давно. Только на подоконнике — лилии. Белые. Свежие. Не уложенные. Просто положенные. Несовершенно. По-человечески. Он знал, чьи. Он долго смотрел на них. Молча. Без вопросов. Рука — дрожащая, медленная — поднялась к груди. Пальцы коснулись повязки, под которой что-то билось. Неритмично. Но — билось. Он замер. Там, внутри, не было прежнего шума. Не было того, к чему он привык. Было что-то другое. Чужое. Тёплое. Он закрыл глаза. Веки дрожали. Один вдох. Второй. Тихий выдох. И по щеке — беззвучно, без напряжения — скатилась слеза. Не потому что он не знал. А потому что теперь — знал всё.