Пламенем.

Рабочий день инспектора Мин Юнги всегда начинался до нельзя скучно и обычно. Подъем в шесть утра, пробежка в ближайшем парке, быстрый душ, не менее быстрый завтрак и чуть меньше часа стояния в пробке по дороге на работу – единственное время, когда он может насладиться свежесваренным кофе из кофейни, расположенной на первом этаже его жилого комплекса. В том заведении бодрящий напиток ему варят бесплатно, но он всё равно оставляет наличку на кассе и уходит, даже не вслушиваясь в возражения баристы. Он трепетно и нежно любит это заведение, а в нём – так же трепетно и нежно боятся его. Потому что Мин Юнги – инспектор пожарной безопасности, осуществляющий проверку коммерческих помещений на предмет соблюдения той самой техники безопасности. И кофейня с первого этажа дома, в котором он жил, была редким заведением, прошедшим его рейд, хоть и со второго раза. Юнги вообще был не самым тираничным инспектором, до своего коллеги и друга, Ким Намджуна, ему было ещё «срать и срать», как тот сам выражается, но Мин неумолимо завоёвывал звание одного из самых строгих проверяющих – на его счету было несколько десятков оштрафованных коммерсантов и три закрытых заведения, и это всего за пять лет усердной службы. К чести Юнги, он не был взяточником и делал свою работу на совесть, искренне борясь за безопасность, в отличие от некоторых своих коллег, в список которых не входил Ким Намджун, и закон знал, как свои пять пальцев, поэтому с недавних пор ему было доверено проводить не только проверки, но и инструктажи для будущих ответственных за пожарную безопасность: тех самых бедолаг, чьи инициалы указаны под каждой табличкой плана эвакуации. В честь этого Мин-самый-ответственный-парень-Юнги прибыл сегодня на работу немного пораньше, подготавливая учебный кабинет, обустроенный по примеру школьного класса – несколько парт на два рабочих места, проектор и, можно сказать, учительский стол: справа налево расположились два блокнота, по центру стола по линейке распечатка списка инструктируемых, идеально наточенный карандаш вдоль листка и рядом – стопка раздаточного материала для обучения. - Если бы я тебя не знал, я б решил, что ты задрот… Ах, извини, я совсем забыл, ты и есть задрот! – Намджун притворно сжал переносицу пальцами, будто припоминал что-то, оттолкнулся плечом от косяка открытой двери и ввалился в кабинет, тут же вальяжно рассаживаясь за первым учебным столом. - Кто-то из нас должен быть задротом, иначе Сеул бы полыхал огнём праведным, а ведь на нас даже не наступает Франция, - Юнги меланхолично просматривал заранее подготовленный материал. - Лучше б у тебя в штанах полыхало, глядишь бы и поумерил своё занудство. На прошлой неделе ты чуть не закрыл ресторан, хотя некая миловидная омежья особа упорно строила тебе глазки. А ты даже носом не повёл. - Он не глазки строил, он отвлекал меня от просроченного огнетушителя… - Ты зануда. Трахнул бы его, а потом уже оштрафовал, тебе с твоим взглядом «не подходи - убьет» выбирать особо не приходится, а тут хоть бы разрядился. Советую подумать об этом и обратить свой взор на сегодняшнюю группу – вдруг кто-то тебе приглянется… Юнги, наконец, поднял голову от своих документов и внимательно посмотрел на друга тем самым взглядом, которым смотрят поверх очков. Но Юнги не носит очки. - Вот! – Намджун обвиняющее тыкнул к него трубочкой, задорно торчащей из его стаканчика с холодным кофе, - Вот если ты так будешь смотреть на людей – я клянусь тебе, ты и к сорока годам не женишься. Запомни одно правило, мой не юный друг, сегодня ты – не злой инспектор, пришедший закрыть заведение. Сегодня ты – их товарищ и советник! Гуру безопасности, покровитель огнетушителей и великий чертила планов эвакуации! - Чертила… - Юнги повторил про себя негромко и вдруг усмехнулся, - сам ты чертила, мне всего тридцать. - Оглянуться не успеешь, будет уже сорок, а у тебя – ни мужа, ни жены, ни детей, ни даже собаки! Юнги смолчал. Он выровнял небольшую стопку листов по краю стола и откинулся на спинку стула. Мин тайно восторгался Намджуном – его лёгкостью, непосредственностью и обаянием, при этом строгостью и требовательностью в работе к себе и к окружающим. Тот мог без проблем познакомиться с заинтересовавшим его парнем или девушкой, завести с ним непринужденную беседу, а на утро приехать на работу, по дороге от машины до двери пряча вчерашний галстук в карман, чтоб сменить его на новый, всегда припрятанный в ящике его стола на случай важных переговоров. Не то, чтоб Ким поступал так регулярно, но несколько случаев Юнги точно может назвать. - Хочу напомнить, ты мой ровесник. И тоже ещё не женат. - Я хотя бы работаю над этим… - Ким подмигнул и улыбнулся, растягивая плотно сжатые губы. - Обещаю, я лично проверю тот ресторан, в котором ты будешь проводить свою свадьбу. - Иди к чёрту, Юнги, - Намджун по-доброму отсалютовал ему своим кофе и снова сёрбнул через трубочку, вызывая на лице своего друга редкое явление – улыбку. *** Чимин очень опаздывал. Он опаздывал на столько, что бежал от автобуса до здания Министерства общественной администрации и безопасности, попутно звонким голосом извиняясь перед прохожими, оставляя после себя флёр едва уловимого цветочного аромата – немного пиона сорта Эльза Сасс, капелька чёрной смороды и закутано всё это в терпкое послевкусие древесных нот и мускуса: не очень сладко и отдаёт розовым цветом. На скорости прохожие слышали лишь случайные обрывки фразы «прошу прощения», ведь Чимин был очень воспитанным мальчиком, хоть и немного несобранным, и, не смотря на свой взбалмошный характер, всю жизнь конфликтующий с прилежным воспитанием, считал своим долгом попросить прощения у каждого, кого сбил этим утром. - Подержите дверь! – подушечками пальцев он соскребает своё удостоверение личности и временный пропуск с мраморной стойки администратора и несется в лифт, двери которого медленно закрываются прямо перед его носом. Стоящий внутри высокий молодой мужчина с секунду мешкает, потом спешно обращает свой взор к панели кнопок и что-то жмёт в хаотичном порядке. Он раза с третьего находит кнопку, на которой изображены две стрелочки, смотрящие в разные стороны и быстро нажимает её, после чего тяжёлые металлические двери, не сомкнувшись до конца, вновь начинают расходиться, радушно принимая нового пассажира. Того самого, Пак Чимина, который, влетев в кабину, врезается в незнакомца и на всякий случай крепко обнимает его на изумление двух сотрудниц, наблюдающих за этим представлением со стороны в углу лифтовой кабины. - Спасибо! Спасибо, извините пожалуйста! – юноша моментально отлип от своего спасителя, но не перестал удерживать его за плечи на тот случай, если сбитый им с толку и из равновесия «спаситель» начнет заваливаться, да и просто чтоб убедиться, что с ним всё в порядке, - я не сильно задел Вас?! - Если проигнорировать тот факт, что Вы практически впечатали меня в стену… - незнакомец чуть покачнулся по инерции, и лифт медленно пополз вверх. - Ещё раз извините! Я не люблю опаздывать, но очень часто это делаю. А сейчас я опаздываю на обучение … - Противопожарная безопасность? – угадал незнакомец. - Совершенно верно, - тяжело дыша, Чимин поднял голову и широко улыбнулся, протягивая руку, - Пак Чимин! - Ким Сокджин, - незнакомец пожал ладошку, - можно просто Джин. Вы очень молоды для того, чтоб быть ответственным за пожарную безопасность. Первый раз? Чимин утвердительно кивнул: - Папа открывает кафе и хочет, чтоб я работал с ним, а не слонялся без дела. Вообще, это не моё, я ещё не нашел себя, но папа утверждает, что я должен быть серьезным, дабы найти достойного мужа, а значит – я должен нести ответственность, - Чимин выдержал паузу, - хоть за что-то в своей жизни, - последнюю фразу он спародировал, вероятно, голосом своего отца, от чего его новый знакомец скрипуче рассмеялся. Его смех срезонировал со звуком приехавшего лифта, что показалось Чимину очень забавным, и тот тоже тихо захихикал, выходя из лифта. - Вам направо до конца коридора, - послышалось за их спинами, и они синхронно обернулись. Две молодые девушки приветливо помахали им и заискивающе стали тыкать пальцем вправо, показывая верное направление. - Я почти уверен в том, что они работают здесь ради успешного замужества. Погнали! – Чимин схватил Джина за рукав мягкой толстовки и потянул за собой в указанном направлении по длинному коридору, обшитому лакированными деревянными панелями, что совсем не вязалось в голове Чимина с понятием «пожарной безопасности» в целом и уж точно не выглядело по-современному стильно в частности. - … ги, - это всё, что успел услышать Чимин, распахнув дверь с табличкой «Класс обучения», чем привлек к себе внимание с десятка учеников и одного молодого инспектора, одетого по форме. - Прошу прощения за опоздание! Пак Чимин и … - Ким Сокджин, - подсказал громким шёпотом возвышающийся над ним парень. - И Ким Сокджин прибыли на обучение! Его можете просто Джин называть, - он кивнул на нового друга позади себя. По кабинету раздались тихие смешки, которые явно не собирался поддерживать Юнги. Тот лишь оценивающе осмотрел вновь прибывших, после чего демонстративно перевёл взгляд на свои наручные часы. - Вы всего лишь пропустили ту часть, где я говорил, что меня зовут инспектор Мин Юнги, - он кивнул им за парту в дальнем конце кабинета. - А «инспектор» - это часть имени или фамилии? Класс снова подернулся колебанием тихого смеха, а Юнги едва удержался от закатывания глаз. С первого взгляда юный мальчишка показался ему даже симпатичным, но как только тот открыл рот – захотелось затолкать его в транзисторную будку. - Это часть подписи, которую я поставлю под уведомлением о закрытии заведения, от имени которого Вы здесь сегодня опоздали. Проходите на своё место и не тратьте наше время. Чимин потащил за собой Джина и плюхнулся на свое место, растолкав своими по-юношески упругими бедрами стулья и даже немножечко сдвинув стол, что издал собой скрежетающий звук. Инспектор молчал, прервав свою мысль на полуслове и, когда в комнате вновь воцарилась полная тишина, чрезмерно вежливо уточнил: - Вы хорошо устроились? Чимин активно закивал, в то время как Джин едва успел сесть на место и расположить свои ноги под столом. Он почему-то замер, потом поймал на себе взгляд инспектора и кивнул. - Я могу продолжить? – резко сменившимся хладным тоном уточнил Юнги, и Чимин снова закивал. - Я знаю тебя три минуты, а уже попал в немилость… - шепнул Джин, бесшумно доставая свой блокнот из сумки. - Тебе меня сама судьба послала, а ты жалуешься! – Чимин распахнул глаза широко и даже, кажется, немного обиделся. Джин только цокнул языком, отметив про себя немыслимую самооценку парня, и записал в раскрытой тетради имя ведущего инструктаж, чтоб не забыть. Чимин внимательно проследил за движением стержня его ручки и наклонился к Сокджину: - А ты не первый раз? - Меня направили на повышение квалификации от ресторана, в котором я работаю. Третий раз сюда хожу. - Всё никак запомнить не можешь? – Чимин захихикал, а сидящий перед ним мужчина спрятал смешок в кулак. Инспектор Мин на мгновение замолчал, но в помещении тут же воцарилась тишина, которая также не потревожилась, когда Джин ущипнул Чимина под столом. Юнги выждал, безошибочно находя взглядом помеху в конце класса, но так как Помеха стоически молчала, продолжил свой монолог. Обучение должно было продлиться несколько часов с сорокапятиминутным перерывом на обед, о чём Юнги сообщил мимоходом, пока раздавал по столам заготовленные заранее брошюры с важным материалом, которые, по его словам, должны были стать настольной книгой каждого, кто ставит свою подпись в противопожарной документации. Чимин очень внимательно наблюдал за инспектором, и даже когда тот подошёл к их столу, пытался поймать его взгляд, когда сам протянул руку к молодому альфе, чтоб забрать буклет. Вообще, Чимин был адекватен, просто характером пошел в дедушку – так себя всегда успокаивает его папа. Каждый раз, когда воспитатели и учителя журили маленького шкода перед родителями, папа Чимина, весьма утонченный омега, причитал, что это гены его папеньки, который с местными гонял гусей по ферме, а своего альфу брал измором, берут верх по линии омег. Отец-альфа, господин Пак, в такие моменты смурно молчал, только лишь покачивая головой и мысленно сочувствуя своему будущему безымянному зятю, потому что помнил. Помнил! Что супруг его тоже по-молодости чудил. *** - Он просто невыносим, - заключил Юнги, выпуская сизый дым в воздух, - вот просто оторва! Ей богу, Намджун, мне хочется, как в школе, выгнать его из класса к чертовой матери или поставить в угол! Желательно, коленями на горох. У него совершенно отсутствует чувство такта, ни к одному моему слову он не отнесся серьезно, более того, этот дурачок совершенно не уважает старших! Намджун, растягивая в улыбке набитый кимпабом рот старается не вывалить его начинку перед собой, потому что жевать и смеяться одновременно, не прослыв при этом свинотой, очень тяжело, но рассказ Мина о несносном омеге вызывают у него исключительно умилительную улыбку, уголки которой завязываются на макушке бантиком. Они уже пятнадцать минут сидят в сквере во внутреннем дворе их здания, решив отобедать на свежем воздухе, и все эти пятнадцать минут Юнги сокрушается ему о, как Ким понял, милом молодом парнишке, затронувшем струны сердца его друга. У Юнги всегда так – если ему кто-то симпатичен, он возненавидит его за любую оплошность и будет искать в нём всё самое плохое, только чтоб не позволить себе увериться в том, что на его пути встретился неплохой человек. Вероятно, поэтому он всё ещё одинок: не каждый может расшифровать за угрюмым взглядом целый ларец не только страхов и опасений, но и заботы и нежности, которые, по личному уверению Намджуна, его друг прячет где-то очень глубоко словно Дэйви Джонс своё сердце. - Пофа…. – чуть не подавившись, Ким прокашливается, быстро дожевывает закуску еще три раза и проглатывает её, - пожалуйста, можно вторую половину обучения я тихонько посижу в углу? - Ким, это, блядь, не смешно! - О, друг мой, это как раз очень смешно! Когда ты зол, ты похож на кота, у которого отобрали кошачью мяту, в пору только уши к макушке держать! - Вы все решили меня извести да? Ещё не зайдя в кабинет, он завёл себе какого-то друга, а в конце первой части обучения весь задний ряд хихикал над его совершенно не уместными комментариями! Это рыбка-клоун! Чертов Дори! Ни одного умного слова! - Ставлю бутылку пива, что он сдаст тестирование на «отлично», - Ким проглотил ещё один ролл из пластикового бокса для обеда, купленного в ближайшем супермаркете, и запил его колой. - Ставлю бутылку пива, что он даже не запомнил, как меня зовут! - О-о-о, инспектор Мин, ты совершенно не разбираешься в людях. Если ты назовёшь ему номер своей страховки, а потом разбудишь его ночью – он повторит его сперва слева направо, а потом справа налево, жонглируя при этом твоими яйцами! Юнги пренебрежительно поморщился, тщательно туша окурок. Намджун иногда выражался так, словно рос в гетто, хотя сам был из очень приличной и образованной семьи, иначе как еще объяснить тот факт, что он с одинаковой лёгкостью цитировал литературу эпохи Возрождения и маргинальную надоедливую песню, иногда даже в одном предложении. - Просто дай мальчику то, чего он хочет. Внимание? Окей, окружи его им, и, возможно, если всё дело просто в его вертлявом характере, получив желаемое, он успокоится? - А если нет? – Юнги, наконец, достал свой бокс из пакета, открыв его и внимательно изучая содержимое. - А если нет, то, возможно, сегодня вечером ты не будешь ужинать в столовке Министерства, а, наконец, оттрапезничаешь в одном из ресторанов, которое ты еще не закрыл, да ещё и не в одиночестве. Если у тебя, конечно, хватит мозгов пригласить парнишку на свидание. Юнги вскинул бровь вопросительно, на что его старший коллега закатил глаза: - Ты правда слепой дурак. Я уверен, что ты ему понравился! Может, стоит принять это и просто провести вечер в компании болтливого парня, который сделал всё возможное, чтоб ты запомнил его имя? Юнги всё ещё молчал, отправив в рот небольшой кусок курицы. Пак Чимин определённо красив, молод, и, если задуматься – вовсе дурак. Часто шутит, глупо комментирует, но ни разу не дал неправильного ответа. Всегда тянет руку первым, отвечает быстро, по существу, при этом держит внимание всей аудитории. И его, Мина, внимание, тоже, как бы не хотелось это отрицать. Может, если вдохнуть и выдохнуть, принять данные факты за аксиому и просто изменить своё отношение к ситуации – всё не так плохо? В конце концов, бесит-то парень только как солнечный лучик, надоедливо слепящий тебя ранним утром, пробравшись словно партизан в небрежно оставленную щель между задернутыми шторами. Будит, заставляет раскрыть сонные глаза, но веки ласкает своим теплом и предвкушением нового дня. Просто – чего-то нового. *** - Чимин, ты невыносим! – Сокджин сидел со своим новым приятелем в кафе при Министерстве и перекусывал легким ланчем, как и их остальные одногруппники, если их таковыми можно было назвать. Пак при этом нашел своего зрителя, весьма успешно пародируя их инспектора и строя гримасы, веселя свою аудиторию. - Он сам виноват, докопался до меня, ну? То опоздал, то конфеткой громко шуршу, то звонок на моем телефоне ему не нравится – что такое?! – Пак тихо посмеивался. - Признай, в школе ты был хулиганом! – одернул его ещё один их «коллега», Чимин не запомнил, как его зовут. - Не буду скрывать, что еще застал время, когда доски были меловыми, и мы с большим восторгом и старанием намазывали их воском, за что потом драили классные комнаты. - И где же живут такие дерзкие омеги?! - присвистнул кто-то, с другой стороны. - О, я почти не дружил с омегами, только один был, лучший друг, но он скоро женится, так что… кстати, с его будущим мужем я их познакомил! - Так ты, получается… свободен? - спросил один из альф, сидящих с ними за столом. Вообще, вся их группа состояла практически из альф, выбивались только они с Сокджином, и ещё один омега, едва-едва перешагнувший возраст бальзаковских фавориток. - Даже не пытайся, ему понравился инспектор Мин, вот он его и изводит! – их столик разразился тихим смехом, и громче всех смеялся Пак: - Вот ещё, никого я не извожу, просто сидим там такие серьезные, нельзя так! – он опустил голову, немного нервно тыкая трубочкой в свой домашний лимонад, пока остальные засобирались. - О, нет… - Пак поднял голову на голос Джина и столкнулся с немного испуганным взглядом. На свой вопросительный выпад бровью, Чимин получил еще более ошарашенный взгляд, на столько ошарашенный, что Джин даже прикрыл рот ладонью. - Пак Чимин, он тебе понравился? – громко зашептал Джин. - Дурак что ли, я же сказал, что нет! - Эй, я старше тебя, почему ты так со мной разговариваешь?! – Джин шутливо насупился, но уже в следующую секунду переменился в лице: - а чего тогда уши покраснели? - Сильно? - Чимин нервно дернул себя за мочки, брякнув небольшими сережками, а Джин аж счастливо в ладоши прихлопнул, - Чёрт… Ну, не так сильно, чтоб делать из этого событие, успокойся! По крайней мере, мне нравится смотреть на то, как он поджимает губы, когда злится. - У тебя весьма странные предпочтения в мужчинах, - Сокджин заболтал полупустым стаканчиком с кофе, наблюдая как их стол стремительно пустеет, ведь перерыв подходил к концу. - Почему? Он создает впечатление надежного и уравновешенного партнера… - Поверь мне, от твоего убийства его отделяет только уголовный кодекс и может быть, религиозные мотивы, - Ким хмыкнул и, залпом допив свой напиток, отставил пластиковый стаканчик на не менее пластиковый поднос и встал с места, собираясь двинуться за остальными. Чимин последовал его примеру, желая во второй части быть более прилежным учеником. Не для душевного равновесия инспектора, но самосохранения ради. Может, если он будет более тихим и прилежным, ему удастся привлечь больше внимания? Их лектор явно был воспитан и сдержан, любит во всём порядок, а значит и шкодливый омега ему может претить, следовательно, стоит попробовать избрать иную тактику, поэтому, причесав непослушные волосы пальцами и спешно обтерев щеки ладошкой, Пак вскочил с места и, выкинув содержимое подноса в мусорку, поспешил на своим новым другом, на ходу поправляя ворот мягкой толстовки. - А он тебе, может, тоже понравился? – Чимин семенил за Джином по коридору, неизменно обшитому лакированной древесиной, на что тот лишь мотнул головой отрицательно: - Не, в моём вкусе мужчины чуть более зрелые и побольше. Я сам высокий, куда мне такой… - ЭЙ! – Чимин удостоит его тычком пальцем в плечо, чем вызвал усмешку. - Ну он щупленький, ничего не могу с собой поделать, тебе бы он подошел идеально, но вот в моем вкусе большие мужчины. - Правда идеально? – Пак аж обогнал его, заискивающе заглядывая в чужие карие глаза. - Господи… самое милое в этом то, что это - действительно единственное, что ты, кажется, услышал, - Джин поймал Чимина под локоть, когда тот вот-вот врезался в косяк двери кабинета затылком, и мягко развернул юношу, тут же подталкивая в кабинет, где уже устроились их одногруппники-на-день, а у головного стола стоял инспектор и молчаливо перебирал какие-то бумажки. Намджун еще некоторое время капал ему на мозги разговорами о смене тактики, поэтому сейчас он успокаивал себя, заставляя проявить милосердие по отношению к опять опоздавшему юноше. А юноша даже не опоздал, он пришел вовремя, просто позже остальных. - Итак, вторая часть нашего обучения пройдет куда более разнообразно, в отличие от первой… - Хотел бы я знать, в чём он еще может проявить разнообразие, - пробурчал Чимин, устраиваясь на своем месте, которое внезапно стало меньше. На секунду даже подумалось, что вся проблема в том, что он слишком вкусно и плотно отобедал, хотя данный вывод был бы слишком анекдотичным, но Джин пихнул его в бок, обращая внимание на сидевшего в углу еще одного инспектора, как можно было бы рассудить по его форме. Тот улыбался едва заметно и широкой крепкой ладонью указал двум омегам на их же места, приглашая присесть. Оба тут же уселись молча, явно смутившись такому вниманию. Чимина хватило минут на десять. Он в пол уха слушал монолог Юнги о технике безопасности, периодически оборачиваясь на незнакомца, который ловил его взгляд сразу, как только поворот головы Чимина становился меньше чем девяносто градусов по отношению к развороту его плеч. При этом незнакомец широко улыбался, даже прищуривая один глаз, а один раз даже подмигнул залихватски. - Напрягает меня этот чёрт… - шепнул Чимин Джину, возвращаясь к своему конспекту, который вел не очень старательно, сокращая некоторые длинные слова и вообще записывая очень кратко содержание инструктажа. - Я не чёрт. Я - инспектор Ким Намджун, - раздался позади тихий шёпот, и Джин почему-то прыснул. Чимин немного покраснел скулами, подпирая голову маленьким кулачком. - У него фамилия как у тебя, вам нельзя жениться… - проворчал он. - Что за разговоры! Ведешь себя как школьник, - прошептал Джин в ответ, но тоже обернулся на второго инспектора, чтоб удовлетворить свое любопытство. Инспектор Ким Намджун был весьма привлекательным, так что теперь и Сокджин смутился и вернулся обратно к конспектированию лекции. - … в случае опасности пожара, - раздалось по кабинету чуть громче, чем было минуту назад, - оставьте все свои вещи и… - Юнги замолчал. С начала второй части обучения в классе воцарилась относительная тишина, видимо Намджун и правда отвлек внимание мальчишки на короткий промежуток времени, но только лишь на короткий, как можно судить по старательно тянущейся к потолку руке, - да? - Господи инспектор, как же я оставлю свои вещи! А если они новые? А если они дорогие? – глаза Чимина распахнулись от несправедливости, и он даже поджал губы, всем своим видом выражая отчаянное нежелание бросать свои незримые пожитки. - Ваша безопасность превыше всего… - Чимин. Пак Чимин, - напомнил он своё имя. - Пак Чимин. Ваша безопасность превыше всего, Пак Чимин, даже если речь про документы и телефон… - Но если я, например, долго трудился ради своего нового телефона? - Я уверен, Вы даже из рук его не выпускаете. Так или иначе, жизнь важнее, и – Юнги набрал побольше воздуха в грудь, чтоб продолжить зачитывать вторую часть первого пункта инструкции «Что делать, если вы слышите сигнал тревоги». - И кто же мне купит новый телефон? – Чимин вытянул свою шею, которая оказалась на удивление длинной, тонкой и изящной, что Мин аж осекся на секунду, видя, как макушка этого гнома теперь возвышается над остальными, – Вы, господин пожарный? В кабинете воцарилась тишина. Всё, что сейчас видел Юнги перед собой – это изумленное лицо этого засранца и изумленно вытянутую физиономию Намджуна. - Если я куплю Вам новый телефон… Вы позволите нам продолжить с Вашими будущими коллегами? – Юнги весьма растянул вопросительное «заткнётесь». - Только в обмен на Ваш номер телефона, инспектор Мин. Я уже десять минут думаю о новом телефоне, так что боюсь, я пропустил что-то важное, мне нужен будет надежный человек, которому я смогу позвонить в экстренном случае… Юнги молча поджал губы, смежив веки на мгновение и быстро, очень быстро просчитывая про себя до десяти. - По новому телефону, - добавил Пак. Он буквально заколачивал гвозди в крышку гроба, но непонятно чьего – своего или самообладания Юнги: тот метал взглядом молнии, которые разбивались о непроницаемую стену наивности или излишней артистичности, но Чимин был одним из тех людей, кого было невозможно заткнуть, если он входил в раж. В каждом школьном классе, в каждом коллективе всегда есть такой человек, кто просто считает своим долгом не заткнуться, когда его об этом просят, а наоборот, продолжать говорить и говорить вещи, очевидно глупые и вызывающие на лицах людей снисходительные улыбки. Самое ужасное в таких людях было то, что на самом деле, чаще всего это были самые умные и образованные собеседники, потому что как шутить самые смешные шутки мог только самый несчастный человек, так и говорить самую несусветную глупость мог только самый начитанный. Это Юнги и пугало. - По новому телефону, Пак Чимин, - сдался Юнги, - Вы можете мне позвонить по новому телефону, и я расскажу Вам, в какую сторону бежать. - А на свидание сходим? - Пак не унимался. По кабинету снова разнеслись тихие смешки, даже Намджун упорно старался держать лицо, не завязывая уголки губ на макушке от широченной улыбки, а Юнги сдался. - Сходим. Обязательно сходим. Я могу продолжить? С самым непосредственно-удовлетворенным лицом Чимин аж заелозил на стуле, устраиваясь на нём словно на царском троне, и замолчал, утвердительно кивнув. Следующие полтора часа обучения его не было видно и слышно – всё это время Юнги не без доли тревоги наблюдал за тем, как темечко под покровом густой мягкой на вид шевелюры цвета молочного шоколада вообще не поднималось от письменного стола. Ещё Юнги видел, как Намджун иногда засматривался на его соседа, а тот отчаянно краснел и воровато оглядывался, пряча взгляд мгновенно, стоило им встретиться. В конце лекции обязательной программой был тест – скорее проформа. Впрочем, результат этого теста не особо влиял на вручение условного сертификата о прохождении обучения, что служило законным основанием для указания имени и фамилии человека на заветной табличке, и именные распечатки на гербовой бумаге должны были получить все – хотел этого Юнги или нет. Он не обращал внимание на тех, кто складывал свои листочки с ответами на край его стола, даже не поднял голову, когда дверь закрылась, и в классе стало невообразимо тихо. За несколько часов весьма поверхностного знакомства самый младший из его сегодняшних обучающихся глубоко засел в его мозгу, вызывая самые раздражающие чувства. Буквально концентрацию негативных эмоций и неприязни – это хорошо, что он через каких-то двадцать минут вручит ему подписанный сертификат и больше никогда его не увидит. Никогда, представляете? Он впишет его имя, вручит несчастную бумажку, и они больше в жизни не встретятся. Никогда-никогда. Но уже пятая работа, а всё не под фамилией «Пак». Этот дурачок даже не удосужился сдать тест или сдал его одним из последних. Самая последняя работа же должна быть сверху? .. Юнги нахмурился, посмотрел на несколько уже проверенных тестов с парой ошибок, а потом перевёл взгляд на оставшиеся листки. Три – снова не его. Ошибка. Два – опять не Пак Чимин. Две ошибки. Последний. Пак Чимин. Ни единой ошибки. Дата рождения. Наименование организации, направившей его на обучение. Номер телефона. И глупый детский рисунок морды кота, который, надо подумать, был чем-то недоволен. Вот уж правда, говорить глупости умеют только очень умные люди. Ещё несколько минут Юнги тратит на то, чтоб вписать имя каждого, кто был у него сегодня на лекции, в документ о прохождении курса противопожарной безопасности, после чего вновь приглашает всех в кабинет. Комната наполняется людьми очень тихо, безмолвно, и только Намджун негромко разговаривает совсем рядом со знакомым Чимина. - А где этот, без телефона? – Юнги даже прокашлялся. - Убежал срочно, - Сокджин опять смутился немного, отвлечённый от диалога с другом Юнги, - он просил простить его и сказал, что потом с этим разберется. Юнги кивнул и начал меланхолично называть имена, вручая каждому подходящему удостоверяющий документ. Еще через несколько часов он сидел в своей машине примерно в двадцати безопасных метрах от небольшого двухэтажного здания, где на первом этаже явно готовилось к открытию небольшое кафе: с ещё погашенным светом, но уже пестрящий яркой вывеской. А второй этаж, вероятно, был некоммерческим помещением, и можно было предположить, что там живут хозяева будущего семейного бизнеса – к окнах горит свет, очерчивая смазанные тени. И длинные гудки в телефоне вовсе не придавали ощущения, что Юнги всё делает правильно. У Чимина была веская причина чтоб уйти сразу после написания теста. У Юнги была косвенная причина, чтоб вечером того же дня оказаться под окнами предполагаемого места жительства четы Пак. Юнги собирался домой после работы, но решил всё же проехать мимо, в тайной надежде встретить там мальчишку. Конечно же, чтоб вручить ему сертификат, который тот так опрометчиво решил не забирать. А мальчишка тем временем отдыхал после тяжелого дня на своей кровати, в лучших традициях школьных дорам лёжа на животе и, болтая ногами в воздухе, читая очень умную, но очень романтичную книгу. Живую, настоящую, из бумаги, с толстым красивым переплётом и твердой практически антикварной обложкой. Чимин вообще не боялся ничего, поэтому даже вызов с незнакомого номера его не смутил. Он смело взял трубку через пару тактов мелодии, переворачиваясь на спину и возводя взгляд к потолку, чтоб шея не затекла. - Пак Чимин слушает! – он почему-то был уверен, что это его старый друг всё-ещё-Ким Тэхён, который имел привычку часто менять номера, что было весьма объяснимо – он и был тем самым его единственным другом-омегой, упомянутым ранее, который собирался замуж за первого красавца их бывшей школы Чон Чонгука, что не давало спать спокойно многим воздыхателям, причем их обоих. Но на том конце провода ему не ответил радостный голос жениха, поэтому Чимин, чуть нахмурив брови повторил вопросительное «слушаю» и притих, после чего спешно сел на кровати, нервно оглядываясь по сторонам. - Тэхён, это ты? Если ты так прикалываешься, то это вовсе не смешно, ты же знаешь, что я не люблю такие шутки! - Кто такой Тэхён? – раздалось вместо приветствия хрипловатым голосом, что заставило Чимина улыбнуться открыто. - Инспектор Мин… не буду удивляться Вашему звонку, я же специально два раза обвёл свой номер в уголке листка с тестом. - Это было предсказуемо, Вы слишком навязчивы и напрочь лишены чувства такта. Вы не забрали свой сертификат… - И вы воспользовались этим как предлог чтоб увидеть меня? На том конце провода послышался глубокий вздох. «Три дня я гналась за Вами, чтоб сказать, как Вы мне безразличны» - пронеслась у Юнги в голове цитата из пьесы зарубежного автора, чьё творение он прочитал однажды на каникулах в качестве факультатива. Чимин несомненно был симпатичным парнем, за которым, Юнги уверен, ходит не один мужчина, подбирая челюсть, и отрицать это было столь же нелепым, как спорить о том, что вода мокрая, но его беспардонность сбивала с ног. - Так что такой Тэхён? – стоило признать, что игра в словесные салочки всего за полдня стала Юнги забавлять. - Моя несбывшаяся влажная фантазия, которая звонит мне по ночам и томно дышит в трубку? - Тогда забирай свой сертификат, Пак Чимин, и не разбрасывайся своим номером телефона. Мальчишка тихо рассмеялся, радуясь тому, что инспектор так и не прервал звонок. - Вы опасный ревнивый тип, инспектор Мин, и мне это нравится… Тэхён – это мой друг, который скоро выходит замуж и очень любит глупые шутки. Юнги снова молчит в трубку, рассеянно осматривая приборную панель своего автомобиля. Попался как школьник. Причем попался в поличным раньше, чем понял, что же натворил. И они очень долго молчат, оба не в силах положить трубку или нарушить это странное таинство безмолвного общения. Юнги даже мерещится, что он слышит, как Чимин улыбается «по ту сторону провода», а Чимин почти уверен, что инспектор задумчиво смотрит вдаль. Юнги бы так и сидел, наверно в машине, если бы глухо, еле слышно, на заднем фоне не раздалось звонким голосом: «Чиминаааа, ужин готов!». Юнги рассмеялся. Не издав ни звука, лучезарно, подрагивая плечами и собрав в уголках глаз гармошки морщинок. У него в голове сложился образ семьи Пак во всех красках – интерьер по моде пары десятков лет назад, очень много деревянной мебели, скорее всего часть из неё сделана отцом. На кухне всегда пахнет домашним, может быть, под ногами постоянно мельтешат младшие братья или сестры, но Мин почти уверен – в этом доме точно есть кот. Они собираются по вечерам за общим столом, глава семьи смотрит на своего мужа всё еще влюбленным взглядом, а тот в свою очередь, между любовным подзатыльником младшему ребенку и журением старшего сына за излишнюю инфантильность отвечает ему тем же, мимоходом целуя его в щеку, вероятно, иногда набитую порцией домашней еды. И они всегда перебивают друг друга, дети жалуются, кто съел чей десерт, а когда в каждой комнате гаснет свет – родители без сил, но очень счастливые ложатся в своё ложе и даже подумывают о прибавлении семейства, а их отпрыски, из детских травм имеющие только лишь зажившие коленки, засыпают крепким сном, потому что знают, что такое любовь. И отчаянно ищут её, такую же, в этом суровом мире. - Мне пора отдать дань уважения к папиным попыткам откормить меня, - Чимин смущен, но всё ещё очень счастлив, - и, раз никто не зовет меня на чашечку ночного кофе… - Забери свой сертификат, Чимин… - это слышится немного нежно. Совсем немного, капельку. Но это та самая капелька, которая, попав в плошку с топлёным молоком окрашивает его в яркий, интересный, насыщенный цвет спелой вишни или граната: почти винный оттенок, немного с янтарным переливом предрассветного зарева, ослепляющего несмелыми лучами. И Чимин готов поклясться, если этим же голосом инспектор Мин однажды попросит его раздвинуть ноги, Пак только спросит, как широко и не закинуть ли их ему на плечи для удобства. - Вам придется подождать, инспектор, папенька из дома не жравши не выпускает, - и сбросил звонок, молниеносно вытряхиваясь из своей постели. Сунув свои очаровательные босые ноги в мягкие тапочки и спрятав телефон в карман, он понёсся в сторону кухни. Конечно, их ужин и правда был в лучших традициях мечт Юнги – большой деревянный стол, родители во главе, справа младшая сестра, под ногами трётся кот, которому не позволено запрыгнуть никому на колени, а аромат домашней еды витает в воздухе, заставляя вкусовые сосочки трепетать в предвкушении традиционной кухни. Пак плюхается за стол, быстро накладывает себе порцию и выжидающе изучает черную бездну экрана своего смартфона. «Ты серьезно пошёл есть?» - прилетело через три минуты. «Пак Чимин!» - прилетело через ещё две минуты, а Чимин лишь активней заработал челюстями, выжидая паузу и давая понять, что по первому зову не примчится. Точнее, примчится, но виду не подаст о том, что торопился. Родители лишь с подозрением смотрят на своего сына, не очень понимая мотива его действий, но нос не суют. «Я жду ещё ровно пять минут.» Есть! Ждёт! Чимин победно улыбается набитым ртом, быстро облизывается и, дожёвывая, срывается с места, хватая с сушилки пластиковый контейнер и набивая его до краев отцовской стряпнёй. - Я стал на столько плохо готовить, что ты решил покормить уличную собаку? – в голосе папы послышалась обида. Даже не нотка. Там аккорд и ещё целых три такта. - Ты на столько великолепно готовишь, что я осмелюсь выдать твою еду за свою и приручить ею одного дикого кота! – Пак чмокнул в щеку своего родителя и, быстро проглотив то, что всё это время жевал, ретировался с кухни, практически выпадая из своих тапочек. - Чиминааа, нам не надо второго кота! – закричал вслед его отец, господин Пак-старший. - Ну ты дурной, конечно… - его любимый супруг прыснул себе под нос. Нет, всё-таки все омеги в их роду немного с ебанцой. И их сын не стал исключением. Юнги уже собрался уезжать. Он отсчитал ровно пять минут после своего последнего сообщения и даже начал считать до пятидесяти девяти, заводя машину после того, как таймер на приборной панели отсчитал заветные триста секунд до этого. Чтож, Чимин оказался весьма себялюбивым. Наглым. Хитрым и опять наглым. Он действительно не уважал старших, и это разочаровывало Юнги. Правила хорошего тона имеют четкую грань в пятнадцать минут чтоб дождаться своего визави. И они истекали, как и терпение Мина. Играть в салочки интересно до поры до времени, потом это докучает, ещё и запыхаться можно, а когда тебе не угнаться за вторым игроком – и вовсе позорно капитулируешь. Юнги, видимо, не угнался. А жаль. Чимин задел его, словно пальчиками прошелся по туго натянутым струнам каягыма: пару ладов сыграл, а потом всей пятернёй безбожно прошелся. Жаль. Юнги уже досчитал до пятидесяти и, откинувшись за спинку кресла, прикрыл глаза. пятьдесят один… пятьдесят два… три… тянется за ремнём безопасности, вновь опоясывая себя им, словно защелкиваясь в доспехи, защищая себя не только от случайного столкновения, но и от таких вот Пак Чиминов, которые появляются, ляпают свои яркие звезды ему на сердце средь беспробудной ночи, а потом ведут себя… вот так. А Мин уже повёлся. Увидел больше чем рассчитывал за отдаленным голосом несостоявшегося даже в мечтах свёкра, представил картину уюта, даже кота в фантазии нарисовал. Глупый. Прав Намджун, лицо попроще надо делать, может тогда не будут попадаться такие вот занозы в заднице, что сперва внимание приковывают, пережёвывают тебя, а потом выплёвывают. В общем, обиделся Юнги. По-детски, по-дурацки, сам придумал себе, сам же и разочаровался. Пятьдесят восемь… девять… дверь на первом этаже распахнулась, и оттуда вылетела фигура маленького мальчишки: взъерошенного и встревоженного. Он сперва вправо шаг сделал, потом влево, покрутился вокруг себя и уставился вперед. Такой вот, несуразный, суетливый, в домашних штанах на три четверти, тапочках мягких и футболке. Аккуратной, мягкой на вид, немного выцветшей, но всё-таки видно, что любимой. Мальчишка зачесывает волосы пальцами назад и, сощурившись, вытягивает лебединую шею вперед, вглядываясь перед собой. Юнги «моргает» фарами, ослепляя того на мгновение словно маяк в штиль. Мальчишка в ответ приветливо машет рукой и семенит к нему. Пятьдесят девять с половиной. С хвостиком. На ниточке. На иголочке. - Инспектор Мин! Как Вы уже поняли, я и тайм-менеджмент весьма гиблое занятие, но чтоб загладить свою вину, я принёс Вам домашний ужин! Раз уж от Вас ни приглашения на кофе, ни нового телефона не дождёшься! – он склоняется к двери, заискивающе заглядывая в автомобильный салон в припущенное окно. Шестьдесят. Юнги разблокировывает двери, и вихрь в лице Чимина, шумный, суетливый, уютный и пахнущий тушеной свининой в соусе да под овощами и лапшичкой, полностью завладевает салоном его машины, мыслями, а главное – голодным желудком, что мгновенно отзывается на запах. Пак молодец, палочки тоже принёс. И себя принёс такого всё ещё болтливого. Рассказал всё, даже почему убежал с вручения сертификатов: папе привезли украшения для кафе, и вероятно пытались нагреть на кругленькую сумму, а без этой суммы не выгружали. А отец был на другом конце города, и Чимин, хоть и производит впечатление легкомысленного парня, но на самом деле очень умненький, законы знает разные, и вообще – если бы не ленился, добился бы очень многого, но вот незадача – рассеянный. Вот и пришлось вызывать такси и мчаться домой спасать семейный бюджет от рук загребущих. А подчерк у Юнги красивый – так написал имя Чимина в сертификате. И машина у него красивая, такая здоровская, вместительная, в ней хорошо большую семью возить, например, всех их на море на выходные. И Юнги слушает всё это, добротно пережёвывая принесенный ужин, который даже не помнил, как принял из чужих рук, и ему вообще… вообще-то хорошо. Спокойно. Аромат парного отменно приготовленного мяса вытесняется чем-то цветочным, с ноткой ягод и совсем капелькой цитруса. Он не встречался с этим запахом никогда, но сегодня весь день он тонкой ниточкой преследует его словно навязчивая мелодия классического произведения. Ты слышал её не по радио, а где-то в детстве на одном из оперных представлений, куда тебя таскала мама, наряжая в глупый костюм с бабочкой. Оно родное, оно своё, оно в мозгу засело с пеленок и больше не выходит оттуда, как и Чимин – забрался ему под кожу своим естеством, хотя они знакомы всего-то день, и больше не уходит оттуда. Ужином вот кормит. Говорит, что своим, но нежные мягкие на вид ручки скорее всего не очень часто прикасаются с кухонной утвари. - Знаешь, пища лучше усваивается, когда ешь в тишине, - вдруг беззлобно оборвал Юнги длинный монолог. - Я раздражаю? – такта у Чимина со дня не прибавилось. С другой стороны, это хорошо, он честный и прямолинейный. Значит, Юнги не ждут скелеты в шкафу. - Нет, что ты. Я просто очень громко жую, не хотелось бы пропустить ни единого твоего слова за щелканем моей челюсти… - О, у Вас челюстной артрит, инспектор Мин, это весьма распространенное явление! Оно вовсе не опасно и практически не влияет на качество жизни, но… Блядь. Ладно. Мин понял правила этой игры. Он глубоко вздыхает, отправляя в рот последнюю порцию ужина и, сложив палочки в контейнер, плотно закрывает его, заворачивая в пакет, в котором Чимин ему его принёс, сразу убирая на торпеду. Под лекцию о важности ортодонтии, он отпивает немного воды из бутылки, что всегда стоит у него в машине, проводя языком по зубам под плотным замком сомкнутых губ. Он ещё несколько секунд сидит, сложив руки на коленях и блаженствуя от произошедшей трапезы. Ему вдруг очень захотелось оказаться дома, на своём диване перед своим большим телевизором, сложив уставшие ноги на пуфик, и поглаживать чьи-то коленки на своих бёдрах. Остро жениться захотелось. Резко устроить быт, дом, родить детей и тоже завести кота. Можно ещё собаку. Точно, по животному на ребенка. Кота закрепит за старшим, собаку за младшим. Если будет третий – заведет черепаху. А ответственность за себя и за свой желудок он возложит на своего омегу. Кстати, про его омегу. - Ты всегда такой разговорчивый? – Юнги лениво поворачивает голову к Паку. - Нет. Только когда очень жду поцелуя… - Юнги даже не заметил, как Пак, скинув тапочки, уже с ногами сидит на кожаном сидении, обнимая колени, плечом опираясь на спинку пассажирского кресла, изогнувшись и изящно выставив бедро. - Ну, с этим ещё можно работать. В салоне наконец стало тихо. Цепкий взгляд черный глаз ласкает своим вниманием мягкие черты юного личика, такого улыбчивого и по-детски непосредственного. Этот подбородок острый, одинокая ямочка на щеке, затаившаяся в уголке широкой улыбки, носик аккуратный и невыносимый, да, скорее всего, невыносимый, яркий, ураганный характер, сносящий своим напором. Чимин склоняет голову в лукавой усмешке, подбирает колени к подбородку, и Юнги даже не видит, как аккуратные пальчики ног поджимаются на краю сидения в покорном ожидании, пока на владельца этих самый пальчиков обратят внимание чуть более пристальное, то самое, которого Чимин весь день добивался. - Вы же не всем своим ученикам привозите домой сертификаты, которые они не успели забрать, - Чимин сам отвечает на не прозвучавший вопрос и словно с обидой поджимает губы, ломая линию густых, но аккуратных бровей двумя чайками, порхающими над водной гладью. - Конечно, нет. Я проехал пол Сеула, чтоб рассказать тебе о своих надеждах больше никогда не встретить такого беспокойного ученика как ты, - перед носом Пака показался идеально целый, ни разу не сложенный лист сертификата о прохождении инструктажа, - потому что, ей Богу, Пак Чимин, ещё одного такого как ты моя психика не выдержит. Намджун был очень прав, когда высказал предположение, что Чимин вовсе не дурак. Он не по годам мудрый, умеющий читать между строк, а самое важное СЛЫШАТЬ – очень внимательный и чуткий. Он не слышит ни одной ноты злости и раздражения. За угрюмым образом, суровым взглядом и всей этой министерской мишурой он видит весьма неловкое, почти мальчишеское желание признаться в чём-то очень сокровенном. Что, например, Чимин ему понравился. Пак _хочет_ слышать это в бархатистом голосе, рассмотреть во внимательном взгляде. И любой другой бы обиделся, залепил пощёчину, вышел из машины, громко хлопнув дверцей, и пошлёпал бы в своих тапочках домой. Но с каждой секундой они всё ближе друг ко другу, а инспектор Мин всё ещё очень внимательно рассматривает его лицо. - А если… - нежные пальчики осторожно разглаживают лацканы его формы, а взгляд следит за тем, как черный галстук альфы поглощает своим глубоким оттенком свет уличного фонаря словно черная дыра, - ну, если представить на минуточку, что через годик-другой у Вас, инспектор Мин, появится маленький сын или дочь с таким же несносным характером как у меня… - И таким же очаровательным носиком? – вдруг выдает Юнги. - И таким же очаровательным носиком… но если альфа – обязательно с Вашими руками! - сердце Чимина пропускает удар, впрочем, также, как и сердце Юнги за секунду до этого, - вот… если появится… Ваша психика этого тоже не выдержит? – и ба-бах! Выстрелом в сердце Чимин поднимает на него взгляд, даже не смутившись, что за этот короткий монолог они на столько сблизились, что ничего кроме черных глаз напротив обзор его зрения даже не захватывает. - Вероятно, меня хватит удар раньше, чем мне стукнет сорок, - Мин шепчет это в самые вот эти вот губы мягкие, которые вообще странно как умещаются на этом милом личике, - поэтому перед зачатием я бы проконсультировался у поветух, в какую фазу луны мне посадить тебя на узел, чтоб дети не унаследовали твои взбалмошные гены. - Отец говорит, что эти гены ничем не вывести, - своей улыбкой Чимин может осветить небольшой микрорайон в пригороде Сеула. А Юнги мысленно смиряется с тем, что, возможно, около сорока лет ему и правда грозит инфаркт. Потому что сердце его уже выбрало себе омегу. Вот так вот, внезапно, без сказок и легенд об истинности, в которую он с детства не верил. Просто встретил утром рыбку-клоуна, а уже вечером готов обсудить с ним их будущих детей. Так ведь бывает? Точно бывает, Мин видел такое в кино и читал в книжках, всегда брезгливо морщился, но в тайне надеялся, что когда-нибудь и ему, трудоголику, повезет, и в руки само упадёт его счастье, как в той самой пьесе, правда, хотелось бы со счастливым финалом. Ну вот, упало. Он же почему раньше трудоголиком был? Потому что дома никто не ждал. А Чимин смелый за них двоих. Он уже на два пальца намотал черный дорогой галстук и потянул к себе, обжигая очень целомудренным касанием чужие губы. Без пошлости и вульгарности, даже не напирает – только пробует. Он ведь не такой, он при первой встрече на член не прыгает, Юнги Чимину правда понравился. Туговатый, правда, немного каменный, но ничего, Пак этого дикого кота приучит, отмоет, отлюбит и обязательно приучит к ошейнику на безымянном пальце. Его сердце тоже так решило, оно тоже выбрало себе альфу. И Чимин с ним не спорит. Целует своего избранного, нежно, ласково и очень долго – пока не чувствует едва ощутимый запах моря. Инспектор Мин оказался бОльшим трусишкой, чем хотел показаться: раскрывался осторожно, с опаской. Не как Пак – выстрелил, перезарядил и снова выстрелил. Инспектор долго будет спрашивать кто же прячется в темноте, потыкает ружьем, но даже тогда вряд ли пойдет проверять. Океанской волной с послевкусием кедрового дерева и имбиря Чимина накрывает на следующий день, когда, на тяге вечерних поцелуев он, раздавая листовки у входа в свеже открывшееся кафе папы и излучая тысяча пятьсот киловатт света вокруг себя, примечает машину, сиротливо ютящуюся в переулке средь рабочего дня. Он безошибочно узнает в ней автомобиль, в котором накануне вечером чуть не позволил себе больше, чем полагается приличному омеге. А как устоять, когда дикий кот начинает ластиться к нему и беспардонно топтать мягкими лапками твои колени чтоб уютно на них устроиться? Ведь инспектор Мин весь вечер чинно чмокался уста в уста с Чимином, но Пак слишком сильно подался вперед, чуть не упал на мужчину, но тот воспринял это немного иначе и весьма бесцеремонно затащил юношу к себе на колени, да так стремительно, что упругая задница последнего даже проехалась по клаксону. Впрочем, это и отрезвило обоих и, после ещё нескольких мгновений уже не чинных благородных поцелуев, Пак выпорхнул из салона, послав на ночь воздушный поцелуй. Сегодня Юнги привёз случайно или специально оставленный в его машине контейнер. А ещё Намджуна. Точнее, Намджуна он брать не собирался, но тот был очень любопытен и уж очень хотел знать, от чего сегодня его друг и коллега не возжелал закрыть ни одного заведения. - Юнги, мы тонем… - А? – Мин прекратил жевать нижнюю губу и повернул голову к другу. - Мы тонем, говорю. Тонем словно в картине Айвазовского. Прекрати немедленно, иначе мы захлебнёмся твоей слюной, а потом нас накроет твой природный запах моря! Юнги смущен. Он даже не заметил, что салон машины держит собой густой запах солёного побережья. Намджуна это душит, это вызывает в нём дух соперничества, он даже старается немного сдержать оскал, но взгляд выдает. Он сам забирает из бардачка контейнер, который Юнги должен отдать и, продемонстрировав его Мину мол «я делаю это ради тебя», вываливается из машины на свежий воздух. Подходит к Чимину, и они оба о чём-то непринужденно болтают, иногда поглядывая на машину. Пак снова машет Юнги. Юнги снова на секундочку умирает, но делает это с привычно нечитаемым выражением лица. - Что ты ему сказал? – Мин сжимает руль до белых костяшек, когда Намджун возвращается с двумя стаканчиками кофе, ради которых оставил друга наедине с самом собой на десять минут. - Что твой мозг отмирает, ровно как и язык. Еще немного, и член отсохнет, но рыбка-клоун пообещал, что не допустит этого. - ЧТО?! - СПОКОЙНО! – Ким сунул ему под нос стакан ароматного напитка с пластиковой крышкой и модной соломинкой, - я пошутил! Я сказал, что ты просто не решаешься подойти к нему… - Господь, лучше б ты про член сказал… - Юнги раскрывает губы, чтоб захватить ими пластиковую трубочку, но та упорно тукается ему чуть выше, в щеку, потом с кончик носа и с третьего раза оказывается захвачена. - Ооо, мой друг, ты так ночью не облажайся… ещё помнишь куда вставлять то? Свою трубочку… - Напомни, почему я ещё с тобой общаюсь? - Юнги ставит кофе в подстаканник и заводит машину. Им пора ехать на объект, и, Юнги кивает Паку, который обернулся на звук мотора и поднёс руку к лицу на манер телефона, после чего помахал снова, попрощавшись. - Потому что только я знаю, какой ты на самом деле ранимый и деликатный, несмотря на то, что успешно носишь маску холодного и беспристрастного служителя закона. Потому что только я знаю, сколько у тебя скелетов в шкафу, только я знаю, как ты тоскуешь по ласке и теплу, потому что каждый раз, когда ты напьешься, ты вспоминаешь как в двадцать лет твой бывший тебя очень больно предал и ранил, а ты закопал это глубоко в себе и всё никак не можешь пережить это и отпустить… - Ой всё, рот свой замолчи! – Мин хмурнее тучи, - Я просто не люблю все эти розовые сопли, и вообще не понимаю этот ваш «институт брака». - Хороший преподаватель просто не попался, - Намджун хмыкает. Юнги прячет улыбку. Вечером того же дня Юнги возвращается к дому Чимина. Он приглашает того на кофе коротким ёмким сообщением, а в ответ получает десяток улыбающихся скобочек, удушливый цветочный аромат на своей форме, алые распухшие губы и зуд под кончиками пальцев, когда сжимал тонкую талию в своих руках, целуя её владельца жадно и без толики стеснения, прячась с ним под разлапистыми ветками деревьев гинкго, высаженных аллеей в небольшом сквере у дома Паков. Непонятно, зачем Пак так тщательно подбирал одежду, точнее, разбросал всё ко своей комнате, чтоб найти одновременно «откровенное и скромное», и так долго делал макияж отсутствия макияжа, потому что домой он вернулся взъерошенный, румяный словно из парилки, и напрочь в перекошенном свитере, который должен был кокетливо оголять плечико, но теперь оголял загривок и сочный синяк на изгибе ключицы. А следы чужих ладоней всё ещё горели на его ягодицах. Юнги приезжал почти каждый вечер. Неделю он обивал порог дома семьи Пак: ждал в машине пока юноша тонкий со взором горящим закроет кафе, и увозил его на ужин прямо из под носа его родителей, так и не имея возможности лично сказать господину Паку-старшему, что забирает его сына и вернет ровно в десять целым и невредимым, так как Чимин был категорически против их преждевременного знакомства. Сомнений не оставалось, что их отношения развиваются стремительно и ведут к большему, но юноше хотелось ещё немного прочувствовать эту романтику таинственности. Хотелось возвращаться домой с исцелованными губами и томным взглядом, загадочно улыбаясь и отмалчиваясь на тревожные вопросы. Хотелось иметь маленький секрет, свой уютный мирок, чтоб доказать папеньке, что он настроен более чем серьезно. Юнги тоже был настроен более чем серьезно: Намджун верно говорил, что за его личиной сухого и скупого на эмоции мужчины кроется ранимый мальчишка. Он хотел проявить благородство и оказать уважение тому, чей милый носик должны были иметь его наследники, но, чёрт возьми, в конце концов, ему уже тридцать! Свет в кафе на первом этаже всё ещё горел, хотя табличка гласила, что заведение уже закрыто. Юнги честно выждал пятнадцать минут, даже походил вокруг машины и выкурил сигарету, чтоб хоть немного унять эмоции. Но так как макушка Пака всё ещё мелькала в витринах, терпение Юнги иссякало, и он осторожно дернул ручку двери на себя, заходя внутрь. - Извините, мы уже закрыты… О, инспектор Мин! – румяные щеки неизменно подперли глаза снизу, почти смыкая пушистые ресницы. - Вчера я был просто «хён», и мне это нравилось больше… - Мин изо всех сил старается быть спокойным, подходит и мягко касается губами горячей скулы. - Вчера ты целовал меня в губы, и это тоже нравилось мне больше… - Чимин сцапал свободной от швабры рукой Юнги за подол формы и остановил его, выпятив обиженно нижнюю губу. И кто такой Юнги, чтоб отказать ему в лёгком нежном поцелуе? - А сегодня за это тебя оставили тут убираться? – вопрос запечатывается ещё одним невесомым поцелуем, после которого Мин отходит к барной стойке и садится напротив кассового аппарата на высокий стул. - Нет, родители спали, когда я вернулся, - Чимин смущенно продолжил возить шваброй по полу, облизывая губы. Курил. Вот жеж… опять курил! – но мы ещё не нашли второго официанта, а папенька устал, поэтому я сегодня ещё и уборщик, - Чимин вдруг отставил швабру и быстрым шагом подошел к двери на выход, демонстрируя табличку с планом эвакуации со своим именем в нижнем правом углу, - Смотри, что привезли! Я - ответственный за пожарную безопасность! Смотри-смотри, огнетушители новые, с пломбой, проходы не загорожены, а на баре, на баре все материалы огнеупорные! – Чимин носится по небольшому помещению, показывая свои достижения, попутно выключая большой свет, чтоб показать, как ярко горят обозначающие знаки «выход». И только когда зал погружается в приятный полумрак, а единственными источниками света остаются несколько ярко-салатовых табличек да три небольших торшера над рабочей зоной, Чимин успокаивается, подходя к своему мужчине почти на цыпочках и укладывая голову ему на плечо со спины. - Но ты наверно очень устал от разговоров о работе? … Хочешь я сделаю тебе вкусный кофе? Даже молча… за счет заведения. - Можно… - Юнги успокаивает шторм внутри себя. Он пробует с ним всё: пробует слушать аромат его волос, пробует целовать его в макушку, когда появляется возможность. Пробует не напрягаться всем телом, когда на плечи ложатся тонкие ладошки. Пробует расслабляться и даже обнимать в ответ, подходить первым. Выковыривает себя из этой ракушки, и впервые это не ощущается словно он черепаха, которую расхристывают из панциря любознательные дети. Он чувствует себя уютно, наблюдая за юношей, что, задорно поскрипывая кроксами по полу, проходит к большой машине для изготовления кофе и сверяется с небольшим блокнотиком из нагрудного кармашка его передника. - Я ещё не всё выучил… но тебе сделаю по своему рецепту, с апельсиновой цедрой. Знаешь, говорят молоко сворачивается от цитруса – так вот это брехня. Надо ведь правильно это делать, я на ютубе подсмотрел, - он опять болтает. Уже не громко, как в их первый день знакомства, уже просто бормочет себе под нос, наверно думая, что его не слушают. А Юнги слушает, впитывает. Под шум чужого голоса, он слезает со своего стула и, мягко ступая налакированными туфлями по полу, огибает стойку и, заходя в рабочую зону, обнимает Пака со спины, зарываясь носом в его мягкую густую шевелюру. - Весь день по тебе скучал… - издает негромко, и Чимин замолкает. Он даже, кажется, стал двигаться осторожней, пока Юнги пробует проявить свои чувства, пробует быть таким же открытым, как и сам Чимин. Говорить, что думает и то, в чём нуждается. Сейчас он нуждался в Чимине даже больше, чем в кофе, и речь не про «здесь и сейчас». Он в этот период своей жизни, в этом своём возрасте, не сию секунду, а много-много дней, месяцев и лет за долго до, оказывается, нуждался в нём. - Кофе будешь пробовать? – Пак разворачивается в его руках словно фарфоровая балерина в музыкальной шкатулке, и они оба склоняют голову, утыкаясь взором в одну кружку с ароматным варевом. Хорошо так стоять, даже говорить не надо. Юнги почему-то уверен, что Чимин слишком юн, чтоб иметь секреты, которые могли бы разрушить их ещё толком не зародившиеся отношения, а для себя выводит одну истину – своих скелетов он готов наконец захоронить. С почестями и, может быть даже с военным оркестром. Ну, хотя бы просвистит над могилкой. - А если… не понравится? – вдруг шепотом спросил Юнги. Чимин изогнул брови домиком изумленно, ведь на его кофе вроде никто не жаловался. Это же не рагу, которое постоянно не получается, но Пак не сдается и продолжает переводить продукты. - Если тебе не понравится, сделаю тебе кофе по технологической карте, стандартный… могу даже сироп не добавлять… - Чимин смотрел в чёрные феньковые глаза напротив и видел в них подростка - угрюмого и несуразного, который прятал за спиной цветок с клумбы, вырванный с корнем, и переминался с ноги на ногу, пряча за оскалом робкую улыбку, - а если не получится – будешь чай пить. А если и чай не понравится – будем морсиками баловаться. Морсики не понравятся – будешь молоко по утрам хлебать. Ну а если уж и молоко тебе не по душе, то я ничего не смогу с этим сделать, но я обещаю не выливать тебе его на голову. Но ведь… если ты не попробуешь, ты никогда не узнаешь – понравится тебе кофе или нет, так? Юнги кивает, вновь опустив глаза. Он расцепляет замок из пальцев на чужой пояснице и, забрав кружку, делает несмелый глоток, немного отстранившись. - Вкусно. Пак всё ещё улыбается. Его кот поэтому и бездомный, что, может быть, однажды его уже выкинули на улицу, и теперь его только лаской и нежностью приручать, осторожно, по угощенью за каждый шаг к себе. Поощрять, любить, отдать всю заботу и нежность, регулярно чесать за ушком и никогда, даже случайно, не наступать на хвост – лучше самому упасть, споткнувшись о собственную ногу, но никогда не отдавить те крупицы доверия, что остались в маленьком пушистом сердце. - Можно… а заберу тебя себе что бы любить? – вдруг проговорил Чимин. Очень отчетливо, очень смело, но Юнги всё равно вскинул брови и хотел уже уточнить, не ослышался ли он, но мальчишка лишь запечатал его губы своими. Это сродни чувству, когда стоишь на берегу моря – солёная теплая вода омывает твои ноги, а затем песок затягивает в свою пучину, да ещё и волна на отходе неумолимо утягивает за собой в бездну, на самую глубину Марианской впадины. И в эту секунду у тебя немного кружится голова, потому что осознание себя в пространстве теряется, вестибулярный аппарат ломается на пару мгновений, ориентация в пространстве даёт сбой, навигация нарушена, земля немного справа, а небо немного слева вместо привычных своих мест. Чимин и Юнги сейчас в этих волнах барахтаются с головой, а сверху ещё пришлёпывает крыльями бешеных чаек, чтоб они не высовывали своих макушек и окончательно захлебнулись соленой водой, наполнили ею свои лёгкие, дабы заброшенные туда мирозданьем семена распустились в великолепные диковинные цветы и переливались всем возможным спектром оттенков. Юнги ещё пытался цепляться за остатки разума и самообладания, успев только лишь поставить чашку с кофе на стойку, и сжать на пояснице Чимина его одежду, потому что это было менее пошло, если бы он сейчас сжимал в своих руках его тело, но Пак утягивал за собой в омут, вцепившись в крепкие плечи. Чимин сделал всё, чтоб через несколько секунд поцелуя, резко вобравшего в себя всю страсть, которую могут испытывать друг ко другу молодые омега и альфа, оказаться на полу прижатым сверху чужим телом и растеряв свои кроксы. Юнги почти переступает грань дозволенного. Он сминает чужие уста точно обезвоженный путник добрался до источника воды. Красивые тонкие крепкие пальцы зарываются в мягкие волосы от висков к макушке, открывая разрумяненное лицо с такой животной страстью, что на мгновение Чимин пугается, что взрослый мужчина, кто сильней и старше него, обидит юношу, причинив боль и забрав то, что каждый благочестивый омега бережет для своего истинного в слепой вере найти его раньше, чем этот священный бутон будет сорван. И юноша готов поклясться, что то, что сейчас упирается в его разведенные бедра, вовсе ни телефон, ни пачка сигарет, и Юнги точно не носит в кармане брюк никаких бананов. – Юнги... – едва успевает пробормотать Пак, когда инспектор, наконец, освобождает его губы и сосредотачивается на тонкой фарфоровой шее, оставляя на ней красные отметины, кое-где почти моментально покрывающиеся алыми вкраплениями от разрыва капилляров. И ведь ничему жизнь не учит, еще несколько дней назад они, словно нашкодившие дети, перед прощаньем измазывали изгиб его шеи специальным кремом от синяков, чтоб родители не узрели постыдные следы их невинной страсти. – Прости, малыш... – Чимин замирает от этого голоса. Он хриплый, Мин не голосом говорит, он почти рычит. Мужчину заметно потряхивает, он через силу поднимает голову, но прячет лицо, и по дрожащему подбородку Пак может только догадываться, каких трудов стоит сейчас не задрать его аппетитную девственную задницу, – прости... Я напугал тебя, я должен уйти... Но Чимин, словно Душечка, не очень умный. Особенно когда внутри него не только бабочки в животе танцуют вальс, но и омега бьет в рынду, оповещая весь мир о том, что он готов продолжить род таких же не очень логичных, но очень красивых омег с очаровательным носиком, или таких же очень мужественных, честных, но немного тугодумных альф. И вопреки собственному убеждению, что ещё не пришло их время, Пак хватает лицо напротив, притягивает к себе вновь и, не давая возразить, целует сам, приподнимаясь от пола вслед за Юнги, что пытается подняться. – Малыш... – Мин держится из последних сил. Он через поцелуй, пытаясь не задохнуться, унимает всё своё существо, вцепившись в тонкие запястья, – Я не хочу!.. Пак замирает. Он не до конца понимает сути прозвучавшего, он в лоб воспринимает кинутую фразу, и уже готов позорно разреветься, но Юнги тут же обнимает его щёчки и проводит большими пальцами по скулам, успокаивая: – Тебя – очень хочу. На полу в кафе твоих родителей – очень не хочу. Понимаешь? Чимин, как ребенок, чей разум не имеет границ, смаргивает и уже не кривит губы в попытках расплакаться. Теперь он держит в голове главную фразу: его хотят. Юнги это успокаивает как и то, что в ответ на него смотрят преданно и понимающе. Вроде бы. – Я... Я уже понял всё. Я влюблён по самые уши. И ты тоже. Чимин сияет словно солнечные лучики на рассвете. – Но если мы не прекратим, то мы опошлим наши чувства самым грязным сексом. А я так не хочу. Я хочу сперва познакомиться с твоей семьёй, а уже потом подарить тебе самую важную ночь в твоей жизни – в чистой теплой постели, дома, с самой нежной прелюдией, и, если ты захочешь, свечами и розовыми лепестками на подушках. – Фу, как пошло, инспектор... – Чимин сияет улыбкой так, что его глаза превращаются в два полумесяца, которые Юнги тут же расцеловывает, – а когда будет грязный секс? – Чимин подставляется под горячие поцелуи, слыша как Мин ухмыляется от непосредственности омеги. – Если будешь себя плохо вести – сразу после первого. – Боюсь, после первого я на несколько минуток умру от счастья. Поэтому давай не сразу... – Чимин утыкается в чужую грудь и затихает. Он очень счастлив. Он уверен, что всё сложилось правильно, и он нашел своего мужчину. – Чиминаа? Сынок у тебя все впорядке?! – слышится голос альфы средних лет откуда-то сверху, и данному вопросу аккомпанирует звук шагов вниз по ступенькам. Резким движением Чимин толкает инспектора в грудь, роняя на спину, и встает на колени, выпрямляясь, выглядывая из-за стойки и опираясь на неё, хватая кружку подостывшего кофе словно предлог, почему он ещё не вернулся. – Сынок, ты давно не поднимаешься, мы решили, что тебе нужна помощь! – второй голос, что показался Юнги знакомым, вторил старшему, вибрируя от спуска говорившего по ступенькам. Юнги, кажется, готов от стыда умереть прямо сейчас: его, взрослого мужика, родители застукали со своим сыном! С сыном, с которым Юнги рассчитывал провести остаток жизни, если раньше не пристрелят, но всё же! – Ты тут не один? – альфа всегда безошибочно определит альфу, особенно если тот буквально в пяти метрах от него не слишком удачно сдерживает свои феромоны. Господин Пак, подозрительно щурясь, начинает ходить по залу, недальновидно смотря по сторонам, словно априори не допуская мысли, что его сын может прятать кого-то буквально под собой. Для своих отцов их дети ведь самые чистые и непорочные, и прятать под своей очаровательной попкой чужой стояк вовсе не могут. – Нееет, пап, перед закрытием заходил какой-то... Может, торопился на свидание, и ещё не выветрилось... Ну, знаешь, такой, напыщенный, важный, прямо как павлин: так и разило от него! – Юнги не видит лицо Чимина, зато видит как тот отчаянно машет ладошкой. Сам же Чимин, пользуясь тем, что его отец бродит по залу, выискивая источник чужого запаха, ловит взгляд папы и машет ему в сторону, распахнув испуганно свои глазенки. Папа сперва не понимает, что пытается ему сказать сын, но в следующую секунду у Юнги сердце уходит в пятки, потому что неосторожным нервным движением Пак-младший тычет в него пальцем. – А я наляпал тут за день, оттираю! Ничего не случилось, я сейчас уже закончу и приду! – и снова тычет пальцем в Юнги, а потом снова машет в сторону, будто отмахивается от назойливой мухи. Мин уже готов принят свою учесть и познакомиться с родителями хоть так, раз на званный ужин его всё никак не приглашают. И Юнги уже приподнимается на локтях, но Чимин выставляет ладонь перед ним, буквально ловя его лицо в нежный захват, и даже не давая шелохнуться. Он что-то беззвучно проговаривает папе одними лишь губами, и это всё, что видит Юнги сквозь растопыренные маленькие пальчики. Он не видит изумленного лица старшего омеги, что тычет пальцем туда же, куда только что тыкал Чимин. Он видит, как Пак кивает, но не видит, как тот умоляюще закатывает глаза. Он не видит смесь изумления, восторга, порицания и гордости на лице старшего омеги, который кокетливо прикрывает рот ладошкой, пока его сын взглядом умоляет его увести отца наверх. Но по напряженному подбородку юноши, Юнги понимает, что Чимин очень настойчив, потому что чем дольше отец ходит по залу, тем ближе он подходит к стойке. – Да уведи его уже, пап!!! – едва слышным шепотом почти кричит омега, когда тот уж слишком затягивает театр одного актера от восторга, что его отпрыск, наконец, выйдет замуж. Наверно. Когда-нибудь. – Родной, всё хорошо! Пойдем подождём Чимина дома, – папенька все еще корчит гримасы, мимолетно показывая сыну знак «окей» и о-о-очень уж широким жестом подмигивает ему, словно герой карикатурных фильмов, – Чимин сейчас ДОМОЕТ ПОЛ, – омеги в их семье реально неадекватные, – и придет к нам. Придет? Чимин активно закивал, отмахиваясь от родителей так усердно, что в какую-то секунду всё, что видел Юнги перед собой – это упругую юношескую попку, что с частой амплитудой сотрясалась перед его взором. И это, поверье, ни капли не умаляло его желания. – Я точно будто слышал кого-то... – ворчал господин Пак, пока супруг под локоть провожал его к лестнице, ведущей на второй этаж, над которой таинственно горела табличка «только для персонала». – Тебе показалось, родной. Пойдем, попьем на ночь молока, чтоб тебе спалось покрепче... Они ещё переговариваются о чём-то, несинхронно поскрипывая половицами ступенек под своими ногами, и, когда в зале стало, наконец, тихо, Чимин выдохнул, опускаясь на пятки, но тут же ойкнул, приподнимаясь. Впрочем, член Юнги, всё ещё устремленный к потолку и грозящийся прорвать ткань брюк, был только рад даже такому знаку внимания. – Господи, ты хоть лёд приложи! Сколько тебе лет, что ты так легко возбуждаешься? – Извини? – Юнги аж захлебнулся от возмущения, – последние пять минут я видел перед собой только твою задницу, ты когда её успел так накачать?! – Как видишь, я много хожу по ступенькам, – Пак улыбнулся и, поднявшись на ноги, подошёл к холодильнику. Он и правда достал несколько кубиков льда и, завернув их в полотенце, протянул мужчине. Юнги сморщил нос, словно кот, которому под нос сунули лимон. – Это всё, что я могу тебе предложить. Рукоблудить без меня не позволю. Я ревнив, – Чимин с улыбкой подкинул свёрток Юнги, а тот ловко его поймал, побеждено вздыхая. Они знакомы всего ничего, но, помимо осознания полной безапелляционной влюбленности, Юнги так же понял, что отныне он будет попадать в самые нелепые ситуации в своей жизни. А пока, бесстрашно восседая на высоком стуле и допивая остывший кофе, прикладывая лёд не к самому ценному, но вокруг, Юнги наблюдал за тем, как омега домывает пол в зале. Его фантазия уже рисовала фигуру Чимина без одежды, потому что штаны униформы вовсе не скрывали красоты его ног, а белые носочки, берегущие его ноги от натираний резиновыми кроксами и вовсе не оставляли шанса на приличные мысли относительно того, как к месту они будут смотреться, когда Юнги устроит эти ноги на своих плечах. – Что, не падает? – с долей иронии спросил Пак, отставляя, наконец, пустое ведро со шваброй в подсобку. – Не издевайся. Твоя непосредственность умаляет моё достоинство как мужчины. – Извини, – юноша подходит к нему со спины и обнимает, целуя плечо через ткань кителя, – я вовсе не хотел тебя обидеть. Обещаю тебе, что я ещё немного повзрослею, по-крайней мере, папа говорит, что должен... Мин откладывает пакет со льдом и разворачивается к омеге на стуле. Смотрит в его глаза огромные, тёмные – долго смотрит, внимательно смотрит. Потом обводит взглядом чужое лицо и оставляет невинный поцелуй на пушистой чёлке. – Не надо. Не взрослей. Это – ловушка. – Тогда тебя ждет инфаркт примерно лет через десять.. – Чимин утыкается носом в воротник его рубашки, под него, вдыхая ослабший аромат. – Значит, я проживу самые счастливые десять лет своей жизни, – резюмировал Мин. Они еще недолго целовались, потом Чимин вновь объяснил, почему он пока не готов знакомить Юнги с родителями. И только после очередного долгого нежного поцелуя ему, наконец, удалось мягко вытолкнуть Юнги за дверь кафе и закрыть за ним двери. Правда, они ещё несколько минут стояли по разные стороны толстого стекла и смотрели друг на друга сквозь нанесенный рисунок огромной чашки кофе со схематичными трёмя волнистыми линиями, что изображали аромат напитка, каждый думая о своём. Омега – о своём альфе. Альфа – о своём омеге. *** Рабочий день инспектора Мин Юнги всё также начинался с подъема в шесть утра и пробежки в ближайшем парке. Душ был таким же быстрым, однако, завтрак больше не был спешным ритуалом. Да и свежесваренный кофе из кофейни, расположенной на первом этаже его жилого комплекса Юнги больше не пил. Он всё ещё трепетно и нежно любит это заведение, а в нём – так же трепетно и нежно боятся его, однако, Чимин вовсе не соврал, когда говорил, что очень ревнив. И это относилось не только к взаимоотношениям Юнги с противоположным полом, но также распространялось и на кофе. Пак Чимин занял собой не только постель Юнги, мысли и сердце, но и кухню, где очень скоро появилась целая станция по изготовлению кофе: молодой омега возвёл сей процесс в ранг искусства, и иногда со стороны это напоминало процесс зельеварения. Но и Юнги никогда не был против, так как кофе супруга его никогда не разочаровывал, ровно как и сам Чимин. Даже когда отказался взять фамилию Юнги – по его разумению, «Мин Чимин» звучало как детская скороговорка. Однако, Пак дал слово, что их дети будут носить фамилию отца. И это была их единственная договоренность, когда Чимин принял заветное колечко, доведя Юнги до инфаркта раньше оговоренного срока своим долгим напряженным молчанием. Так Мин не нервничал даже при знакомстве с семейством Пак: под ехидным взглядом папы Чимина и суровым взглядом господина Пака, он без запинки больше отчитывался, чем рассказывал о своих достижениях, финансовом положении и планах на будущее, после чего отвез чету до дома лично, невинно расцеловал Чимина в обе щеки, и скрылся в неизвестном направлении, только через час получив от омеги заветное сообщение: «ты принят». И в ближайшую пятницу, вручив папеньке Пак огромный букет роз, он, уже официально, забрал Чимина на свидание, после которого юноша не возвращался домой несколько дней: отужинав в ресторане с самыми свежими огнетушителями, качественными продуктами и вкусными десертами, они долго гуляли по центру города и даже обошли все места для поцелуев, где, согласно городским легендам, стоит поцеловаться молодым парочкам, если они хотят прожить вместе всю оставшуюся жизнь. Если бы на дворе было Рождество, Чимин бы таскал с собой веточку омелы, но и без неё губы их обоих горели, а взгляд широко распахнутых глаз Чимина доверчиво требовали продолжения рода. И воспоминания о той ночи Юнги бережно хранил в своей шкатулке памяти, которая, с появлением в его жизни Чимина, пополнялась новыми сокровищами регулярно. Их первые выходные вместе, выбираясь из постели только чтоб перекусить. Их свадьба, на которую Чимин уже привычно почти опоздал. Ужин с друзьями большой компанией, на котором Сокджин объявил Намджуну о своём интересном положении, а Тэхён, тот самый друг Пака, вручил Кимам их с Чонгуком сына «чтоб потренировались», а сам увёл своего мужа танцевать под джаз. Весёлые ребята, шебутные, но весёлые. И всё это ежедневно, ежеминутно, составляло жизнь Мин Юнги, словно по осколочкам собирая разбитую чашу. – Зачем ты так рано проснулся? – выйдя из душа и поплотнее запахиваясь в халат, первым, что видит инспектор Мин – невысокую фигуру юноши, облачённую в пижамную футболку и короткие пижамные шорты, что мнется босыми ногами по полу. Его волосы торчат в разные стороны, а с левого бока примяты сильней, но он даже не попытался расчесать их пальцами. Куда уж – Чимин даже не в состоянии до конца разлепить свои заспанные очи, какое ему дело до своей прически? Фигура оборачивается градусов на десять и, не удостоив Мина даже полноценного взгляда, возвращается к ритуалу готовки кофе. Уже через минуту этот славный воробушек оказывается в кольце рук, что обвили его поверх плеч, кокетливо ускользая от утренних поцелуев, пока Юнги звучно затягивается им словно глотает кислород, наполняя легкие розовым ароматом белоснежных пионов. Вместо ответа, Чимин нажимает кнопку «старт» на кофемашине и бросает в кружку под горячую струю щепотку какой-то специи, сразу закрывая баночку и отставляя её в сторону. Чимин зевает сладко, на мгновение превращаясь в самое беззащитное создание в мире, после чего разворачивается в чужих объятиях, оттесняя Юнги в сторону. К Чимину не подойти лицом к лицу. Чимина от прямого воздействия защищает непомерно огромный выдающийся живот, внутри которого бьется сразу два крохотных сердечка, и, если верить медицинским показаниями и тому же самому огромному пузону, совсем скоро Юнги и Чимин станут родителями. – Мне нужно больше ходить... Врач сказал, что мы должны родить до конца этого месяца, но я прямо чувствую, что они никуда не торопятся. – Я их понимаю, в тебе и правда очень хорошо... – Юнги! – Пак шлепнул мужа по плечу, а тот лишь рассмеялся тихо, целуя наливные, словно спелые яблоки, щёки. Чимин вообще весь очаровательно округлился, и альфе даже немного жаль, что в скором времени этот его любимый шарик перестанет быть таковым, и перестанет ворчать, что Мин думает только о сексе. И никакие оправдания, что Чимин на последних месяцах беременности возбуждает его чуть сильней, никоем образом не воспринимаются адекватно: эмоциональные качели Пака разгоняются от «ты не будешь меня любить когда я похудею» до «почему ты это говоришь, я же толстый». – Откуда столько целомудрия для парня, что в первый вечер своей попкой раздавил клаксон моей машины? – Юнги не унимался и продолжал впитывать собой чужой аромат, с хитрым прищуром наблюдая как его супруг немного порозовел скулами, моментально подставляя личико под поощрительный поцелуй, и, забирав кружку из под носика кофемашины, что уже наполнил её бодрящим напитком, протянул Юнги. – Откуда столько пошлости для мужлана, который почти всю первую брачную ночь плакал в ванной от счастья? Юнги лишь топит смешок в первом глоте кофе, свободной рукой обвивая мужа за плечи. Он шепчет убаюкивающе, что Чимину стоит вернуться в постель, а не стоять босиком на полу. Что Юнги – взрослы мальчик, и сам приготовит себе завтрак и спокойно скушает его в одиночестве, и ничего с ним не случится, не подавится, ведь кофе у него самый вкусный и самый крепкий. Уже в спальне Юнги позволяет себе слабость – прилечь на пару минуток, обнимая юношу со спины, всё ещё выцеловывая горячую тонкую шейку, оголяя плечо под воротом пижамной футболки и целуя и его. И стоило бы остановиться, укрыть одеялом и уйти, но Чимин пьянит как дорогой терпкий алкоголь – никогда не знаешь, какая стопка будет фатальной. А Пак и не отпускает: елозит под одеялом, устраиваясь удобно, жмется ближе к Юнги телом, поясницей, попкой пышной, и пальцы инспектора сами сжимаются, утопают в сочном бедре, раздавшемся немного из-за беременности. Совсем капельку, ни у кого нет сомнений, что после появления на свет близнецов, Чимин весьма быстро придет в норму, а если и останется пару лишних килограмм – Юнги с аппетитом будет вгрызаться поцелуями в любые его формы. – Я очень люблю тебя... – звучит в тишине спальни. В ответ слышится нежный вздох, в котором угадывается улыбка . – Я бы очень хотел тебя сейчас обнять, но боюсь, пока я буду переворачиваться – момент будет упущен. Чимин так и не повзрослел, и это - самое большое счастье в жизни Юнги. Он весь требует любви и ласки, защиты и заботы, и получает их сполна: Мин топит поцелуями, буквально зарывает его в постели, накрываясь с ним одеялом будто заворачивая их в кокон, наполняя их тесное жаркое логово густым непрошибаемым маревом аромата моря. Он дышит тяжело, горячо, рвано, очень осторожно и сдержанно прижимаясь бедрами в горячему телу, что заставляет Чимина замереть, пряча разрумяненное лицо в раскрытые ладошки. Юнги испивает последнюю каплю крепкого аперитива с логотипом «Пак Чимин» когда омега начинает сладко скулить, бросая в легкие волны голубого моря пышные венки пионов сорта Эльза Сасс. Забираясь пальцами под резинку пижамных шортиков, Мин обещает быть очень осторожным, впрочем, как и всегда, особенно последние восемь с половиной месяцев, и этот шёпот, оброненная фраза, будто сегодня не обычное утро рабочего дня, а та самая заветная ночь пятницы, пронзают Чимина сотней стрел в самое сердце, подстёгивая улыбнуться лукаво и открыть свой лик, рукой зарывшись в черные как смоль волосы мужа, заведя руку наверх и, повернувшись, ища чужие губы своими. Раскрывать их убежище совсем не хочется, поэтому ткань лишь оголяет горячие бедра, после чего крепкая сильная рука оглаживает тело, забираясь под футболкой вверх, по-свойски сжимая душистую кожу на груди, что срывает слишком сладкий стон с губ Чимина: он стал слишком чувствительным, уже сучит ножками под одеялом, желая как можно скорее почувствовать всю страсть, которая им дозволена в этом положении. Шорох постельного белья вскоре затихает, сменяется звуками звонких поцелуев и мерным сдержанным тяжелым дыханием: не рискуют сорваться в омут с головой, искусство любви они познали сполна, отдавая сейчас больше предпочтение долгим ласкам, которые могут завершить на пике наслаждения, слившись в едином порыве в последние его мгновения. Чимин жаден, он прёт своей попкой против крепкой плоти, что так неосторожно упирается в его ягодицы, не проникая внутрь, но давая понять очень четко: в любое мгновение, как только омега будет готов принять его, он однозначно не подведет. Юноше сейчас очень важна их связь, в ней он ищет утешение и поддержку, он хочет быть желанным даже таким очаровательно неповоротливым, и, конечно, он жеманно хихикает на все заверения Юнги о своей неотразимости, но в глубине души, как и любого представителя слабого пола, его грызёт намного большее, чем можно то вообразить. Поэтому из раза в раз он хочет получить всё внимание, которого по своему скромном мнению он достоин, и только когда крепкая рука накрывает его плоть полностью, терпеливо и нежно сжимая аккуратную плоть и небольшие яички, Пак позорно сдается, роняя судорожный стон и зажимая горячими бедрами чужую ладонь, а в ответ слышит ласковые нашептывания любимого, умоляющего о возможности взять его. Чимин верит ему на девяносто девять целых и девятьсот девяносто девять тысячных, но одну тысячную кокетства оставляет своим правом. Впрочем, не удивительно что половина пижамных шорт Чимина очень растянуты на резинке: Юнги тянет их по ногам вниз, от чего та почти рвется. Альфа спешно выпутывает хотя бы одну ножку, сжимая её по-свойски в бедре и, подхватив, под коленкой, приподнимает, а омега уже смело шарит рукой позади себя, чтоб направить. Его супруг - истинный джентельмен и, заполнив податливое тело одним уверенным движением, осведомляется, удобно ли юноше, на что тот утыкается в подушку, подтягивая её больше к себе. Удобно. Ему удобно в любом положении, когда он ощущает в себе крепкий член любимого, хоть на носочках стоять, хоть голыми коленками на кафеле. Ему удобно принимать сотню комплиментов, ему удобно слушать, как Юнги завороженно нашептывает ему извинения вперемешку с вульгарными комплиментами его заднице. Ему удобно лежать на боку и до онемения доводить руку Юнги, которую тот заботливо подложил ему под голову вместе с подушкой, чтоб у Чимина не затекала шея. – Моё яблочко... – Юнги только с ним превращается вот в это вот одноклеточное со словарным запасом из пятидесяти синонимов слова «любимый». – Мой самый нежный... – и еще сотней к слову «восхитительный». – Мой самый трогательный... – десятку слов подберет к слову «сексуальный». – Мой самый сладкий... – не найдет ни одного синонима слову «единственный». Потому что оно под сердцем выжжено языками праведного огня, а огонь этот зародился от маленькой искорки, от его звёздочки, что ведет его с тех самых пор, как ослепила его однажды, просто появившись в кабинете. Одеяло давно скинуто на край постели и лениво сползает на пол. Пак жадно принимает в себя быстрый ровный ритм, зарумянившись здоровым лоснящимся юношеским цветом крови с молоком на скулах и распаленных ягодицах, на бедрах, где цепкие мужике пальцы сжимают его страстно, на груди, которую Юнги иногда сжимает, не в силах сдержать свои порывы выбить из омеги дух. И чем ближе развязка, тем более сдавленно рычит альфа, тыкаясь в его шею, вдыхая аромат цветущего сада на берегу океана, порожденный смешением их природных феромонов, но Чимин сдается раньше, начиная подрагивать всем телом, сжимать его, не отпуская, не освобождая, пока не добился заветного узла, распустившегося в нём бутоном. В комнате снова тихо. Солнце уже совсем поднялось, пронзая комнату яркими лучами, чей отблеск путается в пушистых ресницах дремлющего юноши. Юнги бы вскочить с места, спешно умыться и побежать на работу, помчаться на сверхзвуковой. Но он только дотянулся до телефона, даже не своего, а Чимина, и, разблокировав его, набрал Намджуну короткое сообщение о том, что он задержится. Потревожить любимого, что забылся сладкой дрёмой, принимая крепкий узел, слишком жестоко, и в сравнении риск потерять работу кажется сущей мелочью. Работу он другую найдет, если уж такое случится. А вот такое очарование – подобные подарки судьба дважды не делает.