«Бессмертный Лорд беременен злым семенем Повелителя Демонов»

### Абсурд! Это полнейший абсурд! Чу Ханьцзинь, воплощение кристальной чистоты из секты Юаньшань, первый праведник среди шести бессмертных кланов, каждую ночь видит непристойные сны! Его изящные глаза растерянно скользили по пустой комнате. Но ощущения были слишком яркими, слишком реальными: жар прикосновений, капли пота, стекающие по позвоночнику, мягкость кожи и мучительный зуд от сжимающих объятий… А эти звуки — сдавленные стоны, сначала сдержанные, затем всё более раскрепощённые — разве это мог быть его собственный голос?!

—

Тёплая вода источника обволакивала кожу. Чу Ханьцзинь согнул пальцы, ощущая скованность в суставах. Но это определённо было его тело. Почему? Как это возможно? Он поднялся из воды. Мокрые чёрные волосы прилипли к фарфоровой коже, обрамляя изящный подбородок. Накинув нижний халат, он подошёл к бронзовому зеркалу. Впервые его собственное отражение — бледные черты, прекрасные и холодные — показалось ему чужим. «Кто-то хочет тебя убить» — эта мысль заставила холодный пот вновь выступить на спине. В дверь постучали трижды. В покоях Мянь Ляньчунь, лицо которого было омрачено тяжёлыми думами, ждал его. Чу Ханьцзинь взял себя в руки: «Ши-сюн, нашли Сюэ Уя?» «Нет, — покачал головой Мянь Ляньчунь, понизив голос. — Сюэ Уя должен быть мёртв». Небесная могильная яма — чрезвычайно опасное и зловещее место. Если нет усиленных подавляющих талисманов, ученики Юаньшань Дао никогда не ступят туда. Когда-то жил практикующий пятого шага, который жаждал внутреннего сокровища и хотел привлечь злых духов, чтобы они практиковали его смертоносную энергию, но его разорвали на куски. Однако Сюэ Уя был самым блестящим учеником секты Ронгку Дао за последние годы. Как можно объяснить его смерть здесь без всякой причины? А что, если это приведет к расколу с Ронгку Дао? Как избежать вражды между кланами? Чу Ханьцзинь сказал: «Есть еще кое-что. За пределами небесной могильной ямы есть барьер. Когда Сюэ Уя вошел внутрь, барьер не послал предупреждения о том, что он сломан. Это показывает, что он не ворвался силой, а кто-то сказал ему, как сломать барьер». Мянь Ляньчунь нахмурился еще сильнее: «Это осложняет всё». Намеренное убийство. Именно ученик Юаньшань Дао заключил пари и подговорил Сюэ Уя отправиться в небесную погребальную яму. Согласно обычным процедурам, его бы остановили, если бы он силой прорвался через барьер, но этот человек также специально рассказал ему заклинание, чтобы сломать барьер, и помог Сюэ Уя спуститься. Кажется, он действительно желает ему смерти. Конечно же, в зале Мингуан Син Цзянсинь узнал всю историю, его лицо было полно подавленного гнева: «Мастер Му, наша секта изначально думала, что этот несчастный случай произошел из-за того, что подростки напились и действовали импульсивно. Но ваши ученики Юаньшань Дао все идеально спланировали, воспользовавшись простым характером Сюэ Уя и обманом заманив его в небесную могильную яму, чтобы накормить злых духов! Разве ваши ученики Юаньшань Дао не слишком порочны?!» Весь зал был в смятении! Самым табуированным делом для известных и честных сект является обвинение в «злых намерениях и порочном уме», тем более перед посланниками шести основных сект. Му Ляньчунь быстро сказал: «Мастер секты Син, я нашел человека, который затеял пари, и я позволю вам разобраться с ним. Но это дело было чисто случайным и не имеет никакого отношения к другим ученикам Юаньшань Дао. Почему вы обобщаете? Когда мы заключили пари, почему никто не остановил его, когда мы знали, что оно ошибочно?!» сказал он звучным голосом. Му Ляньчунь лишился дара речи. Сюэ Уя был первым на Осеннем и Весеннем банкетах. Ученики Юаньшань Дао завидовали ему и наблюдали со стороны, желая увидеть, насколько он способен. Поэтому они знали, что умрут, но ничего не сделали, чтобы помочь. Чу Ханцзинь встал и поклонился: «Я не поднимаю старые проблемы намеренно, но в нашей секте также были ученики, которые погибли в Ронгку Дао раньше. В то время шесть сект работали вместе, чтобы найти настоящего виновника, и не обвиняли друг друга. Мастер секты Син, сейчас наш главный приоритет — как можно скорее найти Сюэ Уя, верно?» Пока Чу Ханьцзинь говорил, выражение лица Син Цзянсиня смягчилось. Причина проста. Отец Чу Ханджина погиб за Шесть Сект. Син Цзянсинь больше не был таким агрессивным, как раньше, и сказал: «Цзюнь Юэчжао прав. Сюэ Уя, я хочу видеть его живым или мертвым. Даже если его разорвали на куски злые духи, от него должны остаться только конечности и руки. Но если вы дадите мне в награду только кусок одежды, наша секта этого не признает». Сказав это, он взял чашку и прекратил спор. «В таком случае», — когда он повернул голову, лорд Фуинь, один из двух лордов даосской секты Инь-Ян, постучал веером. Десять лет назад он был красивым мужчиной, но благодаря тому, что он практиковал у лорда Баояна, его брови и глаза приобрели женственный вид, а манеры стали мягкими и очаровательными. ——Короче говоря, он — неженка. Он сказал: «Давайте на этот раз проведем еще один совместный суд шести сект, а затем отправимся в небесную могильную яму, чтобы найти ученика Сюэ». Секта Инь-Ян всегда была в хороших отношениях с сектой Юаньшань, и они попытались сгладить ситуацию, и встреча поспешно закончилась. Чу Хань вышел из зала заседаний с тяжелым сердцем. Он обошел несколько Ланъюаней и приготовился вернуться во дворец Юэчжао. Проходя мимо места проведения банкета, я увидел, что там все еще поют и танцуют. Дело Сюэ Уя было засекречено и не разглашалось, и люди в семье Бай не знали об этом. Несколько монахов собрались в павильоне у реки, разговаривали и пили, и все они были очень счастливы. «Я родом с северных предгорий горы Иньшань. У меня нет большого таланта, поэтому позвольте мне исполнить для вас, братья, балладу из моего родного города». Сказав это, монах начал петь тихим голосом. Его голос был подобен взмаху крыльев орла, а образы были чрезвычайно обширны. «Я приехала с северной границы и умею танцевать танец Ху Сюань». Молодая женщина-земледельца двигала конечностями, кончики ее пальцев были ловкими и очень красивыми. «Это десерт, который я привез из своего родного города...» Под темной крышей стоял человек с мечом за спиной, его брови и глаза были скрыты тенью, и было очевидно, что он пребывал в приподнятом настроении. Юэ Линь не сказал ни слова. Женщина-культиватор повернулась к нему громким голосом: «Откуда ты? Что ты умеешь делать?» Юэ Линь улыбнулся и сказал: «Я ничего не умею». «Ты что, прикалываешься? Это скучно», — покачал головой культиватор. «Мы все выступали. Вы искренни в том, чтобы заводить друзей? Кто вам поверит, если вы скажете, что ничего не знаете?» Рядом с ним засуетились земледельцы: «Брат, подойди сюда и скажи несколько слов». Юэ Линь, казалось, был убежден. Он сорвал лист с ветки, приложил его к верхней губе и осторожно подул на него струей воздуха. Тон был чистый, как щебетание иволги среди листьев травы, приятный для ушей. Неподалеку стоял ошеломленный Чу Ханджин. Он помолчал. Юэ Линь исполнил народную мелодию Цзяннаня под названием «Разные цветы, растущие на деревьях», которая широко распевалась в районе Цзяннань. Ее могли напевать все — от стариков до детей. Если ребенок не мог спать ночью, мать держала его на руках, сидела под лунным светом в водном городке, слушала журчание воды и напевала эту нежную мелодию. Прежде чем мелодия закончилась, кто-то сказал: «Господин Юэчжао». Мелодия остановилась, Юэ Линь зажал листок между пальцами и посмотрел на него издалека. Чу Ханджин не любил общаться, поэтому, когда его звали, он мог только слегка кивнуть. Только что энергичная практикующая спросила: «Господин Юэчжао, его мелодия прекрасна?» Чу Ханджин сказал: «Очень хорошо». Женщина-культиватор улыбнулась и сказала: «Я слышала, что господин Юэчжао из Цзяннаня. Он переехал на реку Цзюцзян более десяти лет назад, когда Юаньшань Дао перенес свой дворец. Эта мелодия Цзяннаня должна найти отклик у господина Юэчжао, верно?» Чу Ханджин: «Да». «Хотите подойти и посидеть со мной?» Чу Ханджин: «Нет». Прежде чем уйти, он взглянул на Юэ Линя. Поначалу он был удивлен, что может сыграть эту маленькую мелодию, но он не ожидал, что Юэ Линь расправит рукава, последует за ним и пойдет рядом с достоинством. «...» В темной ночи холодные черные глаза Чу Ханджина уставились на него, слегка повернувшись. Юэ Линь усмехнулся: «Опять так на меня смотришь». Чу Ханджин выдавил из себя звук: «Что-то не так?» Юэ Линь: «Мне нужно что-то иметь, чтобы поговорить с тобой?» Чу Ханджин: «Нет». После этого он равнодушно добавил: «Но вы — исключение». «...» Юэ Линь поднял брови и сказал: «Ты так предвзято ко мне относишься? Ладно, тогда мне есть чем заняться». Чу Ханджин обратил на него свой ледяной взгляд. Юэ Линь зашёл в глубину цветочных кустов, где на банкете Чао Е было мало людей, и помахал ему рукой: «Господин Юэчжао, идите сюда». Он остановился за цветочной стеной, украшенной розами. Стена была покрыта мертвыми лианами, а внутри нее буйно росла дикая трава, закрывая большую часть обзора. Казалось, это заброшенная пустошь, покрытая странными шуршащими тенями. Когда дул ветер, тени становились отвратительными. Чу Ханджин как раз собирался спросить: «Зачем ты привел меня сюда?» Юэ Линь приложил палец к губам и кивнул: «Тсс». Слышался тихий звук ветра, прерывистый и завывающий. Затем послышалось несколько человеческих голосов, бормочущих что-то тихое. В темноте Юэ Линь повернулся к Чу Ханцзину и взглядом спросил: «Что ты слышал?» Чу Ханджин на мгновение замер и опустил глаза. Он услышал только несколько сливающихся воедино вдохов, постепенно усиливающихся, и тихий стон боли. Чу Ханджин равнодушно посмотрел на Юэ Линя. Логично, что он понятия не имел, что это такое. Но вдруг в моем сознании промелькнула вспышка молнии. Он внезапно схватил Юэ Линя за запястье, его глаза почти покраснели, и он холодно посмотрел на него, как будто хотел содрать с него кожу живьем. Слова застряли у него между зубами: «Бесстыдство!» Юэ Линь не торопился. Он разжал свои нефритовые пальцы один за другим, поднял с земли камень и ударил им по источнику звука прямо перед ошеломленным взором Чу Ханджина. «Бум!» Раздался громкий звук. Изнутри послышался какой-то шорох. Чу Ханджин: «…………» Сразу после этого кто-то, казалось, в панике выбежал из дома. Юэ Линь схватил Чу Ханцзиня за запястье тыльной стороной ладони и втолкнул его в тень розовых кустов. Тени цветов закачались, и чистый и хаотичный аромат роз внезапно проник в его нос, заставив его почувствовать себя мечтательным и расплывчатым, и даже тень луны закачалась вместе с ним. Чу Ханджин хотел отстраниться, но услышал тихий голос над ухом: «Ты хочешь, чтобы другие знали, что ты подглядываешь за другими, занимающимися любовью?» Значение этих слов было весьма ясным. Нефритовые пальцы Чу Ханджин были сжаты почти до хруста, но он был крепко прижат к стене, а его теплое дыхание касалось его ресниц, которые, казалось, обладали каким-то странным очарованием. Он дышал тяжелее, глядя в глаза, которые были так близко к нему. Зрачки Юэ Линя были не чисто черными, а скорее напоминали глубокий золотой цвет с вертикальными линиями, как у рептилий. Его дыхание было влажным и имело свежий слабый запах. Юэ Линь с улыбкой сказал: «Это называется бесстыдством». Неподалеку выбежала аккуратно одетая фигура. Мужчина огляделся, словно ища того, кто бросил камень. — Чем ближе подходишь, тем сильнее вжимаешься внутрь. Его губы коснулись уха Чу Ханджина, почти поцеловав белую мочку. Затем выбежала еще одна фигура. Хотя было темно, Чу Ханджин сразу увидел двух мужчин. Один был одет в мантию Юаньшань Дао, а другой — в мантию Мофа Дао. Среди них три уровня, вышитые на воротнике Юаньшань Дао, что, по-видимому, указывает на то, что статус не низкий. Однако Юаньшань Дао всегда запрещал непристойность в даосском храме. Как вы смеете так открыто нарушать закон? После того, как они ушли, Чу Ханьцзинь схватил Юэ Линя за воротник своими тонкими пальцами, поднял его и резко толкнул наружу, оттолкнув его на два-три шага. У него были холодные черты лица, светлый цвет лица и придирчивый взгляд: «Чего мне стесняться?» Даже если он увидел, что кто-то делает что-то непристойное, то другим должно быть стыдно и они должны спрятаться. Но когда Юэ Линь толкнул его в кусты роз, его мысли спутались, и он почувствовал себя виноватым, как вор. Юэ Линь улыбнулся и сказал: «Господину Юэчжао действительно не нужно стесняться». Он сказал: «В конце концов, господин Юэчжао не совершил ничего плохого... в Юаньшань Дао». "..." Тон был саркастичным. Чу Ханджин посмотрел ему в глаза. Юэ Линь, казалось, не испытывал никаких проблем и спокойно посмотрел на него. Это же чувство угнетения напомнило Чу Ханджину человека из его кошмаров последних нескольких дней.

###