Parasitismus

The Neighbourhood — #icanteven

      Хлоп!              Казалось, резкий, пронзительный звук пули, молниеносно вонзившейся в мишень и пробившей аккуратную дыру в деревянной основе, должен был наконец отрезвить от тяжёлых, неотступных дум. Рука заметно ныла от усталости, но хват на рукояти пистолета оставался крепким, непоколебимым, словно железным. Несколько отверстий теснились вокруг цифр 4 и 5, однако большая их часть собралась в самом центре простреленной бумажной мишени, точно стая голодных ворон на поле брани.              Хлоп! Хлоп!              Новый свинец разорвал воздух, устремившись в глубь полигона, но оглушительный грохот выстрелов, вопреки всякой логике, не приносил долгожданной тишины в измученную голову. Перед глазами Анны, вместо концентрических кругов мишени, по-прежнему плясали яростные, алчные языки пламени. Железобетонные, стерильно-белые до тошноты стены больницы, пожираемые огнём… В воспоминаниях невольно всплыл тот миг, когда они с Лэйн, едва переводя дыхание на пороге квартиры, узнали из сообщения, что здание, покинутое всего полчаса назад, превратилось в пылающий ад.              Анна зажмурилась, упрямо тряхнув головой, чтобы сбросить наваждение. В висках стучала кровь. Виктория… Её лёгшая на койку однокурсница, та, из-за которой Лэйн крепко держала Анну на крючке шантажа, осталась ли она там, внутри? Или пламя поглотило и улику, и все грехи прошлого? Ответа не было, и эта неизвестность стягивала горло сильнее, чем едкий пороховой дым, заполнивший закрытый рубеж стрельбища.              — Потише, Аня. Так весь магазин в труху превратишь, — произнёс твёрдый, тёплый мужской голос.              Тяжёлая ладонь Дмитрия легла на её плечо. Брат аккуратно забрал из онемевших, побледневших пальцев пистолет и поставил его на предохранитель. Он смотрел на сестру с тяжёлым, проницательным прищуром, в котором ясно читалось беспокойство — глубокое, братское, почти отцовское.              Он не знал всей правды. Не ведал ни о больнице, ни о Лэйн, ни о той бездне, в которую Анна стремительно падала последние дни. Но он видел, как её потряхивает, как спина напряжена, словно высеченная из камня. Потому утром, без лишних вопросов, он просто скомандовал собираться и велел Грегу заводить машину, предложив отправиться на стрельбище.              — Эй, Дима. Оставь девчонку в покое, — донёсся ленивый, слегка охрипший голос Грега сбоку.              Друг стоял чуть поодаль, облокотившись о деревянную перегородку со скрещенными на груди руками. На губах блуждала привычная полуулыбка, однако взгляд оставался цепким, сканирующим, не упускающим ни единой детали. Грег всегда умел замечать то, что ускользало от других, порой к неудобству самой Анны. Он поправил защитные наушники, сдвинув их на шею, и кивнул на изрешечённую мишень в конце дорожки.              — Глянь на кучность. Наша Аня сегодня явно настроена на аннигиляцию… Кому-то в её мыслях крупно не повезло, — присвистнул тот.              — Это просто стресс, — сухо отозвалась Анна, забирая у брата тяжёлое оружие обратно. Металл приятно холодил ладонь, возвращая хотя бы иллюзию контроля над собственным телом. — Мне нужно было выпустить пар.              — Выпустить пар — это выпить по кружке пива в баре, — хмыкнул Грег, делая шаг ближе и заглядывая ей в лицо. — А то, что делаешь ты, больше похоже на попытку расстрелять призраков. Аня, бледна как смерть… Что произошло вчера?              Вопрос повис в воздухе тяжёлым и острым, словно осколок стекла, впившийся под кожу. Анна почувствовала, как внутри всё сжалось от напряжения. Рассказать? Признаться, что пожар в больнице, возможно, связан с ней и Лэйн? Что Виктория могла сгореть заживо из-за цепи ужасных событий?              Она перевела взгляд на Дмитрия. Брат молчал, но его суровый профиль выражал абсолютную, непреклонную готовность защищать её от чего угодно — даже от самого закона, если того потребует судьба. Эта слепая, беззаветная преданность причиняла Анне едва ли не большую боль, заставляя почти завыть, чем шантаж Лэйн и вероятная кровь на её руках. Она не могла втянуть их в это болотное месиво. Не имела права.              — Ничего, — солгала Анна, выравнивая дыхание и снова поднимая пистолет на уровень глаз, сняв предохранитель. Мишень впереди слегка двоилась в глазах, расплываясь от усталости. — Просто плохо спала.              Хлоп!              — И слишком много плохих новостей, — добавила она.              Палец лёг на спусковой крючок. Ей нужно было заглушить этот внутренний крик: страх перед Лэйн, перед пепелищем больницы и перед будущим, которое на её глазах уже неспешно разлеталось на мелкие, острые осколки. Очередная пуля ушла точно в цель, но грохот выстрела не смог заглушить оглушительный, панический стук сердца, который Анна впервые ощутила вчера на пороге своей квартиры.

*****

             «Слышали? Больница горит.»              Шок накатил удушливой волной, парализуя лёгкие. Краска мгновенно схлынула с лица, а телефон едва не выскользнул из одеревеневших пальцев. Но следом за оцепенением пришла ярость — дикая, оборонительная, рождённая чистым, первобытным страхом за собственную жизнь и безопасность.              Она резко развернулась к стоявшей рядом Лэйн, наплевав на всякую осторожность. Пальцы Анны намертво вцепились в ткань чужой кожаной куртки, сжимая её до побелевших костяшек, словно несмазанная дверная петля.              — Это ты?! — выплюнула Анна сорвавшимся на сиплый шёпот голосом, почти вжимая шантажистку в закрытую дверь квартиры. — Это твоих рук дело, признавайся! Ты ведь… уходила! Якобы выпить воды у кулера в коридоре, оставив меня одну в палате у Виктории! Что ты сделала за это время, Лэйн?! Решила избавиться от улик? От неё?! Отвечай!              Вместо того чтобы оттолкнуть Анну или вспыхнуть гневом, Лэйн осталась стоять неподвижно, не дрогнув ни единым мускулом. Она не сопротивлялась этой яростной хватке, позволяя удерживать себя. Однако её привычная, выверенная маска загадочности и абсолютного, раздражающего спокойствия впервые дала трещину. Лицо Лэйн заметно дрогнуло. На смену холодному равнодушию пришло явное недовольство, а тонкие брови сошлись на переносице, образуя мрачную хмурость.              — Пусти, Анна, — негромко, но с нажимом произнесла Лэйн, и в её глазах на секунду блеснула неподдельная досада. Она аккуратно, но твёрдо отвела от себя чужие руки. — Твоя паранойя начинает меня утомлять. Если бы я хотела избавиться от Виктории, я бы не стала тратить время на этот цирк. Ничего я не поджигала.              Её голос прозвучал на редкость искренне, без привычной издёвки, и это пугало ещё сильнее. Значит, за этим кошмаром стоял кто-то другой? Или это была чудовищная, крайне необычная случайность?

*****

             — Ань, эй! Ты вообще меня слышишь? — голос Грега, раздавшийся над самым ухом, заставил Анну вздрогнуть и вернуться в реальность стрельбища.              Она моргнула, тяжело дыша и понимая, что до сих пор судорожно сжимает рукоятку пистолета, уставившись в одну точку. Дмитрий внимательно наблюдал за ней, и в его глазах росло подозрение, которое нужно было срочно развеять.              — Твой палец на крючке, руки дрожат, а предохранитель снят. Это не совсем безопасно для окружающих, — мягко проговорил Грег.              Прежде чем Дмитрий успел сделать шаг, Грег плавно сократил расстояние между ними. Он зашёл со спины, не нарушая личных границ грубо, но давая почувствовать своё присутствие. Его высокая фигура словно отгородила Анну от всего остального мира, включая проницательный взгляд брата. Грег накрыл её ладони своими — его пальцы были тёплыми, сухими и удивительно надёжными. Анна невольно выдохнула, ощущая, как ледяное оцепенение, сковавшее её после воспоминания о Лэйн, начинает медленно таять от этого тепла.              — Давай вместе, — тихо шепнул он ей на ухо, и его дыхание слегка коснулось виска, заставляя плечи приподняться. — На счёт «три». Выдохни. Отпусти всё, что крутится в твоей голове. Один. Два…              Хлоп!              Грег помог ей удержать отдачу, пока его сильные руки сработали как идеальный амортизатор. Пуля легла точно в «девятку».              — Хм, неплохо, — одобрительно хмыкнул Дмитрий, хотя в его глазах всё ещё мелькало беспокойство. Он перевёл взгляд с сестры на друга, подметил, как близко они стоят, и, решив дать немного пространства, добавил:              — Пойду принесу ещё патронов и возьму нам чего-нибудь выпить.              Как только Дмитрий скрылся за тяжёлой дверью, Грег не спешил отойти. Он аккуратно забрал у Анны пистолет, положил его на стойку и повернулся к ней лицом, слегка прислонившись к перегородке.              — Ну а теперь, когда суровый страж ушёл, — Грег наклонил голову, заглядывая ей в глаза, — расскажешь, что тебя гложет? Ты ведь не здесь, Аня. Конечно, твоё тело нажимает на спуск, но мысленно ты совсем в другом месте.              Анна грустно усмехнулась, скрестив руки на груди, словно пытаясь защититься от его проницательности. Грег всегда видел её насквозь, но в его настойчивости никогда не было угрозы — в отличие от Лэйн, которая пользовалась её слабостями как оружием. Грег будто предлагал разделить эту ношу. Анна поморщилась, поймав себя на том, что нехотя возвращается мыслями к загадочной брюнетке.              — Просто… всё навалилось, Грег, — тихо ответила она, опустив взгляд на свои подрагивающие пальцы. — Иногда мне кажется, что мир вокруг рушится, а я стою в самом центре и ничего не могу с этим сделать.              — Если мир начнёт рушиться, значит, построим новый, — без тени иронии, удивительно серьёзно произнёс он, едва заметно приподняв бровь.              Грег протянул руку и аккуратно поправил выбившуюся из её причёски прядь волос, заправив её за ухо. Его пальцы на секунду задержались на щеке, едва ощутимо погладив кожу. Это прикосновение не было требовательным — скорее, глубоко поддерживающим, обещающим защиту. Анна внезапно замерла, начав походить на оленя, ослеплённого светом фар.              — Ты не одна, Анна. Помни об этом, — его голос стал чуть тише, заставляя смиренно прислушиваться и растворяться в этом убаюкивающем чувстве безопасности. — Мы с Дмитрием костьми ляжем, но вытащим тебя из любой передряги. Даже если ты умудрилась ограбить банк.              Анна слабо улыбнулась, чувствуя, как к горлу подступает ком благодарности. Между ними определённо что-то менялось, хотя она не решалась назвать это вслух. Девушка неловко опустила взгляд на носок своих сапог, закрутив выбившуюся нитку между пальцев.              Грег вовремя уловил едва заметное напряжение, промелькнувшее в её плечах, и тут же тактично отступил на шаг, возвращая привычную, комфортную дистанцию. На его лицо вернулась расслабленная, чуть ироничная полуулыбка, стирая минутную серьёзность. Он засунул руки в карманы куртки и перевёл взгляд на бедную, заметно пострадавшую мишень.              — Впрочем, судя по твоей меткости, банк грабить пойдёшь именно ты, а я побуду на шухере, — усмехнулся он, покачав головой. — Знаешь, я ведь помню те времена, когда ты вздрагивала от щелчка предохранителя. Помнишь, года три назад, когда Дмитрий впервые притащил нас на загородный полигон? Ты тогда полчаса отказывалась даже в руки брать пистолет, уверяя, что нож будет практичнее.              Анна тихо фыркнула, почувствовав, как глухое раздражение и страх, копившиеся внутри, окончательно уступают место тёплой ностальгии.              — Я была младше и наивнее, — отозвалась она, прочистив горло и аккуратно собирая со стойки стреляные гильзы в небольшую кучку. — И вообще, Дмитрий тогда специально выбрал самый тяжёлый ствол, чтобы надо мной подшутить.              — Как будто Дима может иначе, — согласился Грег. Его взгляд, внимательный и мягкий, снова скользнул по её профилю. — Но если серьёзно… Мы правда сто лет нормально не общались. Последние месяцы перед твоим выпуском ты будто вообще испарилась с радаров. Заперлась в своей скорлупе, да и не достучишься.              Он замолчал на секунду, а затем прищурился, и в его глазах зажглись знакомые лукавые искорки.              — Кстати, о «не достучишься». Я ведь так и не получил ответа на своё рождественское письмо, Аня. А я, между прочим, выводил там буквы от руки, как викторианский джентльмен! Почти что подвиг Геркулесовский.              Анна замерла, и её щёки обдало лёгким, едва заметным румянцем — наполовину от смущения, наполовину от нахлынувших воспоминаний. Тот старый конверт, всё ещё пахнущий морозной хвоей и едва уловимым парфюмом Грега, до сих пор лежал в самом дальнем ящике её стола, спрятанный под ворохом конспектов. Она прочитала его раз тридцать, но тогда, запутавшись в собственных проблемах и подступающих дедлайнах, так и не нашла в себе сил написать достойный ответ. Всё казалось слишком сложным.              — На почте, должно быть, случился переполох, — предприняла она слабую попытку оправдаться, шутливо вздёрнув подбородок и кривя уголки губ. — Праздничная суматоха, все дела. Письма теряются, Грег. Это научно доказанный факт.              — Ну конечно, во всём виноваты почтовые гномы, — рассмеялся он, и этот негромкий, искренний смех помог Анне ненамного расслабиться. — Так я и поверил. Ладно-ладно, спишем это на твою тотальную занятость… Но теперь, когда я не где-то там за сто миль подальше, а прямо тут, перед тобой — у тебя не получится так легко от меня отделаться.              Грег слегка подтолкнул её плечом, возвращая их общению ту самую лёгкую, привычную динамику, где за дружескими подколками пряталось что-то большее — надёжное и тёплое. Однако Анна, на удивление, всё равно чувствовала себя не в своей тарелке.              Тяжёлая дверь с грохотом отворилась, заставив обоих подпрыгнуть от испуга. В зал вошёл Дмитрий, держа в руках пару банок холодного кофе.              — Так, патроны у парней на стойке забрал, — громко объявил брат, переводя взгляд с сестры на друга. Атмосфера между ними явно разрядилась, и Дмитрий удовлетворённо кивнул, взглянув на Анну. — Ну что, готова закрепить результат или перерыв на кофеин?              Анна быстро перевела взгляд на брата, ухватившись за его появление, словно за спасательный круг в бурном море. Напоминание о письме, этот мягкий укор Грега и его дразнящая близость пробудили внутри целую бурю эмоций, к которым она сейчас совершенно не была готова. Ей нужно было вернуть контроль над ситуацией и над собственными мыслями, пока они не унесли её в неподобающее, опасное русло.              Она сделала небольшой шаг в сторону от Грега, симулируя внезапную озабоченность, и посмотрела на экран телефона, на котором, разумеется, не было никаких новых уведомлений.              — На самом деле, Дим, мне, наверное, пора закругляться, — быстро проговорила Анна, стараясь, чтобы голос звучал максимально буднично и деловито. Она принялась поспешно собирать со стойки свои вещи, пряча наушники в сумку. — Я совсем забыла, что мне нужно срочно вернуться в университет. У нас же начитка лекций перед сессией идёт, а староста написала, что куратор устроила внеплановую проверку посещаемости. Если меня не будет на следующей паре, то автоматом лишат допуска к экзамену.              Дмитрий нахмурился, протягивая ей банку кофе. Его густые брови сошлись на переносице, выражая то самое привычное «ллойдовское» хмурое лицо.              — Прямо сейчас? — недоверчиво переспросил он, бросив короткий взгляд на часы. — Мы же только приехали, Анна. Ты сделала от силы пару магазинов. Да и ты говорила, что сегодня у вас свободный день для самостоятельной подготовки.              — Да… планировался свободный, но на нашей кафедре всё вечно меняется в последний момент, ты же знаешь, — соврала Анна, отпив глоток, почти не моргая. Ложь давалась ей на удивление легко, подпитываемая подсознательным желанием сбежать. — Извини, Дим. Правда нужно ехать, учёба сейчас на первом месте, не могу же так рисковать.              Грег, который всё это время молча наблюдал за её суетой, тихонько хмыкнул. Он не поверил ей ни на секунду — Анна видела это по тому, как чуть прищурились его глаза. Он слишком хорошо знал её повадки, чтобы купиться на эту внезапную историю про строгую проверку куратора. Но, к её облегчению, подыгрывать Дмитрию или устраивать допрос он не стал. Вместо этого Грег просто забрал у неё из рук пустую банку, которую она крутила в пальцах от нервов, и спокойно произнёс:              — Хвосты по учёбе перед сессией — это святое. Особенно когда преподы ищут любой повод, чтобы завалить.              — Вот именно, — подхватила Анна, благодарно глянув на друга. Эта его способность вовремя отступить и не давить лишний раз вызывала в ней очередную волну тепла, исполненную благодарностью.              — Ну, ладно, — вздохнул Дмитрий, смирившись, хотя в его глазах всё ещё читалось явное недоумение. Брат явно рассчитывал, что стрельба поможет ей расслабиться, и эта поспешная эвакуация его расстроила. — Раз надо — значит, поехали. Завезём тебя к главному корпусу. Грег, ты как, с нами или останешься дострелять?              — Поеду с вами, — Грег оттолкнулся от перегородки и потянулся, разминая плечи. — Что же мне тут, без вас? Быстро наскучит, да и мне тоже пора бы заняться делами.              Пока Дмитрий отвлёкся, чтобы сдать оружие инструктору и заполнить журнал посещений, Анна стояла у выхода из стрелковой галереи, кутаясь в лёгкую куртку. Прохладный воздух кондиционеров полигона заставлял её слегка подрагивать. Грег подошёл сзади, на ходу застёгивая замок своей ветровки.              — Учёба, значит? — негромко, так, чтобы слышала только она, спросил он. В его голосе не было осуждения, лишь лёгкая, понимающая ирония.              Анна вздохнула, не поворачивая головы, но чувствуя его плечо совсем рядом.              — Учёба, Грег. Правда. Мне нужно быть там.              Это не было полной ложью. Ей действительно нужно было вернуться в университет — правда, не ради лекций.              Дорога до университета тянулась невыносимо долго, несмотря на то что Дмитрий уверенно обходил городские пробки. В салоне машины играла какая-то ненавязчивая инструментальная музыка, но для Анны она сливалась в монотонный, давящий гул. Она сидела на переднем сиденье, бездумно глядя на мелькающие за окном серые фасады зданий, и судорожно сжимала в кармане куртки телефон. На заднем сиденье Грег вёл какой-то ленивый диалог с Дмитрием об автомобильных деталях, но Анна замечала, как в зеркале заднего вида его внимательный взгляд то и дело возвращался к её отражению. Он не верил ей, и эта его молчаливая проницательность одновременно и пугала, и странно успокаивала.              Когда внедорожник Дмитрия наконец притормозил у массивных ворот главного корпуса университета, Анна почувствовала, как к горлу подкатывает лёгкая изжога, появившаяся от нервозности. Студенты привычно сновали по гранитному крыльцу, смеялись, обсуждали грядущие зачёты — мир продолжал жить своей обычной, беззаботной жизнью, пока её собственный уже треснул по швам, быстро расходясь.              — Ну, удачи с твоим куратором, — Дмитрий обернулся к ней, неловко выдавливая из себя улыбку. Между братом и сестрой семьи Ллойд уже давно висело напряжение, хотя оба старались делать вид, что не замечают его. — Если освободишься раньше, набери. Заберу тебя, или Грег подскочит, если будет неподалёку.              — Спасибо, Дим. Не нужно, я, скорее всего, задержусь в библиотеке, — Анна натянуто улыбнулась в ответ, стараясь, чтобы голос не дрогнул.              Она открыла дверцу и уже собиралась выйти, когда негромкий голос Грега заставил её притормозить.              — Анна, подожди, — он подался вперёд, перегибаясь между передними сиденьями.              Анна обернулась. Грег смотрел на неё без привычной иронии, серьёзно и прямо. Он протянул руку и на секунду мягко сжал её запястье — прямо поверх рукава куртки, словно невзначай, но этот жест вышел удивительно собственническим и защищающим. В месте прикосновения кожа будто обожглась теплом.              — Не забивай голову ерундой. И… если этот твой куратор будет слишком сильно давить, просто скажи мне. Мы найдём способ решить любую проблему, договорились?              В его словах сквозила скрытая черта, которую он обычно не переступал, оставаясь в рамках простого друга семьи. То было предложение реальной помощи, в чём бы она ни заключалась. Анна сглотнула вязкий ком в горле, чувствуя, как внутри неё бьётся буря из смешанных эмоций.              — Договорились, — тихо ответила она, аккуратно высвобождая руку. — Спасибо, Грег.              Выйдя из машины, она захлопнула дверцу и, не оборачиваясь, направилась к тяжёлым дверям университета. Сзади послышался тихий рокот мотора — Дмитрий уехал.              В холле было шумно. Оглушительное эхо студенческих голосов больно ударило по натянутым нервам. Анна замедлила шаг у колонны, оглядываясь по сторонам. Ей нужно было найти кого-то из своей компании или тех, кто общался с Викторией, чтобы хоть краем уха услышать, что говорят о вчерашнем пожаре и жива ли её однокурсница. Она судорожно вглядывалась в лица мелькающих мимо людей, вылавливая обрывки чужих фраз, но все вокруг обсуждали лишь грядущую сессию, билеты и строгих профессоров. О трагедии в больнице в этих стенах пока не доносилось ни звука, и это информационное безмолвие заставляло напрягаться и нервничать ещё сильнее.              Поднимаясь по мраморной лестнице к своей аудитории, Анна чувствовала себя призраком, застрявшим на границе между вчерашним кошмаром на пепелище и этой обманчиво спокойной студенческой реальностью.              Она не торопясь прошла вглубь аудитории и заняла место на одной из дальних парт у окна, где её словно защищала тень от тяжёлых штор. Села, механически выпрямив спину, и крепко скрестила руки на груди, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Вокруг по-прежнему царила обычная предэкзаменационная суета: шуршали конспекты, кто-то вполголоса сверял ответы к зачётам, кто-то делился планами на выходные. Этот контраст между её внутренним адом и их безмятежностью казался почти осязаемым, физически удушающим.              Вскоре пронзительный, резкий звонок возвестил о начале пары, и в аудитории постепенно воцарилась тишина. К кафедре подошёл пожилой преподаватель. Обычно он сразу начинал монотонно диктовать лекционный материал, но в этот раз его лицо было непривычно строгим и бледным. Он поправил свои тяжёлые очки, обвёл скорбным взглядом притихших студентов и тяжело опёрся морщинистыми ладонями о трибуну.              — Прежде чем мы начнём, — его голос прозвучал глухо, с трудом пробиваясь сквозь нависшую тишину, — я должен сообщить вам крайне трагическое известие. Многие из вас, вероятно, уже видели утренние новости. Вчера поздно вечером в городской больнице произошёл страшный пожар. К несчастью, огонь распространился слишком быстро.              Анна почувствовала, как воздух в лёгких мгновенно обернулся льдом. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось о рёбра с такой силой, что, казалось, его стук слышен всей аудитории. Она ещё сильнее сжала пальцами рукава своей кофты.              — Среди погибших, находившихся в тот момент в отделении и которых смогли опознать… — преподаватель на секунду запнулся, и эта пауза показалась Анне бесконечной, заставляя кортизол скакать до небес, — оказалась ваша однокурсница, Виктория. Попрошу всех встать. Давайте почтим память погибших минутой молчания.              Скрипнули стулья. Аудитория поднялась единым, безликим массивом. Анна встала вместе со всеми, двигаясь словно в тумане, на чистых рефлексах. Голова кружилась.              Вокруг повисла звенящая, мертвая тишина, прерываемая лишь чьим-то тихим, сдавленным всхлипом на первых рядах.              Анна опустила взгляд на деревянную поверхность парты. От этого известия ей стало ещё более дискомфортно, а тревога, бурлившая внутри, разрослась до масштабов катастрофы. Чисто рационально, холодный и циничный голос в её голове шептал, что этот пожар решает все её проблемы: Виктория мертва. Медицинская карта, анализы, следы её болезни от паразита — всё это превратилось в серый, безликий пепел. Улика уничтожена, счастливый финал. Лэйн больше нечем её шантажировать, ведь главного свидетеля и доказательства преступления больше не существовало. Анне не за что было переживать. Ей крупно, даже чудовищно повезло.              Но почему ей всё ещё так беспокойно?              Эта мысль скреблась под коркой сознания, как испуганный зверь.              Смерть человека не принесла облегчения, лишь глубже вогнала крюк вины под кожу. Если Лэйн действительно не лгала на пороге квартиры и это был не её поджог… то чьих рук это дело? И почему пожар случился именно тогда, когда они обе покинули здание? Случайности такого масштаба пугали Анну сильнее, чем самый изощрённый расчёт.              Когда минута молчания завершилась и преподаватель разрешил сесть, Анна опустилась на стул с ощущением, что её кости налились свинцом. Лекция началась, но слова профессора пролетали мимо неё, превращаясь в белый шум. Она невидящим взглядом смотрела на доску, пока её мысли упрямо возвращались к Грегу.              Его утренние слова на стрельбище, его тёплое, почти осязаемое присутствие за спиной и то, как бережно он сжимал её ладони, помогая удержать пистолет, теперь казались чем-то из совершенно другой, чистой и безопасной жизни. Грег обещал, что они с Дмитрием вытащат её из любой передряги. Но заслуживала ли она этой защиты теперь, когда за её спиной остался труп однокурсницы, пусть и сгоревшей по чистой случайности? И что скажет Грег, если узнает, какая тьма на самом деле творится в душе его драгоценной подружки детства?              Анна зажмурилась, чувствуя, как по венам разливается глухое отчаяние, глаза жгло от подступающих слёз. Шантаж Лэйн, возможно, и сгорел в том огне, но настоящая тюрьма для Анны только что захлопнулась — тюрьма собственного разума, из которой ни Дмитрий, ни Грег вытащить её были не в силах.

       . . .

             Лекция продолжалась, но для Анны мир за пределами её мыслей окончательно перестал существовать. Слова преподавателя о «трагической потере» и «светлой памяти» Виктории эхом отдавались в ушах, вызывая тошнотворный всплеск горечи. Люди в аудитории вздыхали, качали головами, некоторые искренне вытирали слёзы.              Какое поразительное, слепое единодушие. Какое сострадание к той, кто при жизни не знала даже намёка на это чувство.              Анна медленно опустила голову, упираясь лбом в скрещенные на парте руки. Мысли, подгоняемые паникой и липким страхом перед законом, упрямо поползли назад, к её разговору с Лэйн в больничном коридоре:              — Знаешь… Виктория вовсе не та невинная душа, за которую её принимают. Прошлым летом у неё была… игрушка. Сокурсница — удобная, послушная девочка на побегушках…              И Анна помнила это, к сожалению. Боже, как ей не помнить?              Хоть она сама лично не так часто пересекалась с Викторией, держась от её шумной и высокомерной компании подальше, Лэйн тогда озвучила то, о чём на их курсе предпочитали молчать: Виктория месяцами издевалась над одной из сокурсниц с параллельного потока — тихой, незаметной девочкой, чьё имя большинство даже не потрудилось запомнить. Виктория заставляла её бегать за кофе, выполнять самые унизительные поручения, превратив в безвольную девчушку на побегушках. Но апогей этой жестокости наступил тогда, когда Виктория случайно узнала о тайной беременности этой девушки.              Вместо того чтобы промолчать, Виктория решила «якобы подшутить». Она заманила несчастную в заброшенный сквер за старым корпусом и подозвала своих приятелей — компанию отбитых парней со старших курсов. То, что началось как глупый розыгрыш, быстро переросло в настоящий ад. Парни, подначиваемые смехом Виктории, стали избивать и жестоко издеваться над беззащитной девушкой. Им было мало. Точно голодные волки, почуявшие безнаказанность, они захотели «поразвлечься» дальше. А Виктория просто стояла в стороне, наблюдая за происходящим с циничной улыбкой, а потом спокойно ушла, оставив бедного ягнёнка на растерзание.              Алисия, так её звали, не выдержала. Через два дня она покончила с собой.              Тогда, год назад, об этом кошмарном случае никто публично не упоминал. И Виктория продолжала ходить по этим самым коридорам, весело смеяться, не чувствуя абсолютно никакой, даже малейшей вины за то, что толкнула человека в петлю.              Анна судорожно выдохнула, чувствуя, как внутри, сквозь ледяной панцирь вины, пробивается первое, ещё слабое, но отчётливое тепло. Лэйн рассказала ей все подробности в день посещения, но самое страшное заключалось в том, что Анна и сама отчасти знала об этой истории. Пусть не так близко, но она знала почившую: пару раз пересекались в библиотеке, обменивались короткими, вежливыми улыбками. Молодая девушка была живой, хрупкой и по-своему тянулась к свету, пока Виктория и её стая псов не разорвали её в клочья.              Сидя сейчас на лекции и слушая скорбную тишину аудитории, Анна ощутила, как парализующий страх перед содеянным начинает медленно, слой за слоем, трансформироваться во что-то другое. Вина перед Викторией, которая ещё утром на стрельбище казалась неподъёмным камнем, вдруг стала терять свой вес.              Анна попыталась отогнать эту мысль, но она возвращалась, настойчивая, ядовитая.              «А что, если Виктория действительно заслужила?»              И как же лицемерно вели себя все эти люди вокруг! Сейчас они едва ли не молились на портрет Виктории, сокрушаясь о «безвременно ушедшей красавице». Но где были их слёзы год назад? Почему никто из них не объявил минуту молчания по той, действительно безвинной девочке, чьё имя стёрли из приказов университета на следующий же день? Никто не пожалел её. Всем было плевать.              «Нет. Нельзя так думать. Нельзя. Человек не заслуживает сгорать заживо, даже если он чудовище».              Но образ Алисии — хрупкой, улыбчивой девочки из библиотеки — не уходил. Анна помнила, как та однажды робко поздоровалась с ней у стеллажей. И в одно мгновение её не стало. И никто, абсолютно никто не встал тогда в аудитории, чтобы почтить её память. Руководство университета просто замяло скандал, а студенты сделали вид, что ничего не произошло.              Анна закрыла глаза. В груди жгло.              Вина никуда не делась — она по-прежнему сидела тяжёлым комом в горле. Но теперь рядом с ней появилось и другое чувство: холодная, горькая убежденность, что мир, в котором такие, как Виктория, остаются безнаказанными, ещё страшнее.              Анна опустила взгляд на свои ладони, покоящиеся на коленях под партой. Пальцы до сих пор хранили едва осязаемое ощущение пороховой гари после утреннего стрельбища, но сейчас перед глазами стояла совсем другая картина.              Радоваться чужой смерти Анна не смела, слишком тошно от одной мысли об этом. Но впервые за эти дни она позволила себе подумать, что, возможно, где-то там, в слепой и жестокой карме, это был не случайный пожар.              А справедливость.              Страшная. Уродливая. Но всё-таки справедливость.              Она сделала глубокий, медленный выдох, успокаивая пульс, и, сложив очки на парту, потерла переносицу.              «Я не чудовище, — сказала она себе и тут же, почти без паузы, добавила мысленно, — но, может… и не святая».              Безусловно, где-то в самых потаённых, неосвещённых уголках души Анна всё ещё чувствовала, что всё это глубоко неправильно. Образ Виктории, кусающей бургер с роковой салфеткой, шевелил внутри смутный, тревожный стыд — цивилизованная, правильная часть её существа отчаянно протестовала против подобного самосуда. Но стоило Анне снова вспомнить затравленный взгляд той погибшей девочки из библиотеки и волчий оскал Виктории, как внутренний протест затихал.              «Она это заслужила», — твердо, словно ставя финальную точку, мысленно произнесла Анна. Карма — ироничная, слепая и жестокая — пришла к Виктории незаметно. И она же, руками какого-то неизвестного, но сыгравшего ей на руку поджигателя, убрала за собой абсолютно все улики.              Она расправила плечи и наконец открыла тетрадь, вынырнув из своих мыслей. Достав ручку, она заставила себя сосредоточиться на доске и включиться в работу, аккуратно выводя строчку за строчкой, будто вместе с конспектом лекции она возвращала себе контроль над собственной жизнью, пытаясь включиться в привычный ей ритм.

*****

             Время после пар пролетело в каком-то вязком, полусонном мареве. Когда Анна наконец вышла из душных дверей главного корпуса университета, на город уже опустились прохладные, аметистового оттенка сумерки. Воздух пах остывающим асфальтом и вечерней свежестью. Анна устало потёрла виски, спускаясь по гранитным ступеням, как вдруг знакомый короткий гудок заставил её вздрогнуть и поднять голову.              У обочины, прислонившись спиной к блестящему капоту машины, стоял Грег. Он уже сменил камуфляжные штаны со стрельбища на простые тёмные джинсы и лёгкую куртку. Заметив Анну, он тепло улыбнулся и сделал несколько шагов ей навстречу.              — Привет, Аня. Ну как, выжила после внеплановой облавы куратора? — в его голосе проскользнули дразнящие нотки, которые, волей-неволей, заставили её слабо улыбнуться.              — Едва-едва, — выдохнула Анна, останавливаясь напротив него. — А ты что здесь делаешь? Вы ведь с Дмитрием уехали. Да и как ты узнал, во сколько я сегодня заканчиваю?              — Дмитрий поехал в часть, у него там какие-то отчёты. А у тебя на холодильнике распечатано расписание, ещё в первый день запомнил, — Грег засунул руки в карманы и чуть наклонил голову, внимательно всматриваясь в её усталое лицо. — И я подумал, что после такого сумасшедшего дня тебе точно не помешает нормальный ужин. Да и… честно говоря, я бы хотел пригласить тебя на свидание, Ань. По-настоящему. В один тихий ресторанчик на набережной, прямо сейчас. Что скажешь?              Анна замерла, почувствовав, как сердце глухо стукнуло в груди. Она замялась, переводя взгляд с его открытого лица на свои носки туфель. Внутри заворочались сомнения. Имеет ли она право сейчас, когда призраки упрямо цепляются за неё, ходить по ресторанам и улыбаться? Не станет ли её прошлое, этот камень на сердце, вечной стеной между ними?              Но Грег стоял так близко, был рядом, только руку подать. От него пахло хорошим парфюмом, порохом и нежным, домашним уютом. Он ведь был таким хорошим. Весёлым, тёплым, внимательным. Настоящим другом детства, который вырос на её глазах, ушёл служить вместе с её братом и стал для Дмитрия практически вторым братом. В глазах Дмитрия Грег всегда был идеальным, самым «надёжным вариантом» для её защиты.              «Хочу быть как все, — подумала Анна, глядя в его добрые, лучащиеся искренностью глаза. — Нужно просто подстроиться под эту тихую, спокойную жизнь. Стать нормальной».              Это был её последний шанс сбежать от кошмаров, зарыть топор войны и спрятаться за его сильными плечами от любого шторма.              — Знаешь… — Анна подняла на него глаза и мягко, уже без прежнего напряжения, улыбнулась. — С удовольствием, Грег. Ужасно хочется просто посидеть в тишине после всей суматохи.              Грег облегчённо и как-то по-особенному тепло выдохнул, и на его губах заиграла довольная улыбка. Он сделал шаг вперёд, галантно открывая перед ней дверцу машины.              — Тогда, прошу на борт, мадам.              Анну внезапно как током поразило. Спину обдало неестественным, колючим холодом, и она резко, почти судорожно обернулась назад, едва не задев плечом открытую дверцу машины. Взгляд заметался по сумеречной площади перед университетом, цепляясь за случайные фигуры, за редких студентов, кучкующихся у ворот, за силуэты прохожих в свете зажжённых уличных фонарей.              Вроде никого.              Эта удушливая, въевшаяся под кожу паранойя осталась у неё как побочный эффект от общения с Лэйн. Раньше та будто обладала сверхъестественной способностью материализоваться из ниоткуда. Лэйн могла незаметно преследовать её часами, оставаясь невидимой тенью, а затем присылать пугающие, бьющие в самую цель сообщения. Тайминг всегда был слишком точным, пугающе безупречным, словно Лэйн читала её мысли или смотрела на мир её же глазами. Но сейчас, на удивление, вокруг не было никого подозрительного. И за весь этот бесконечный день в университете Анна ни разу не столкнулась с ней. Более того — Лэйн до сих пор не попыталась связаться с ней. Ни единого звонка, ни одной издевательской строчки в мессенджере, никаких скрытых угроз, к которым Анна, как к изощрённой пытке, уже начала привыкать.              Это затишье не приносило облегчения. Напротив, оно напрягало и пугало даже сильнее, чем открытая конфронтация. Залегла на дно? Выжидает? Или пожар в больнице спутал карты самой Лэйн?              — Ань? Всё в порядке? — голос Грега, прозвучавший совсем рядом, заставил её вздрогнуть.              Он смотрел на неё снизу вверх, так и не выпустив из руки ручку открытой дверцы. В его карих глазах отражалось искреннее, глубокое недоумение вперемешку с тем самым беспокойством, которое он так отчаянно пытался скрыть за весь сегодняшний день. Её резкий разворот и дикий, затравленный взгляд по сторонам явно не вязались с образом девушки, которая просто устала после пар.              — Да… Да, извини, — Анна вымученно улыбнулась, лихорадочно пытаясь вернуть лицу спокойное выражение. Она быстро пригладила растрепавшиеся на ветру волосы. — Показалось, что сумку на крыльце забыла. Глупости. Говорю же, голова совсем не соображает.              Грег внимательно вглядывался в её лицо ещё пару секунд, словно пытаясь прочесть то, что она так тщательно прятала, но затем понимающе кивнул и отступил на шаг, давая ей возможность сесть.              — Садись, — мягко сказал он. — Тебе нужно срочно перезагрузиться.              Анна скользнула на пассажирское сиденье, и Грег аккуратно захлопнул за ней дверь. В салоне внедорожника было тепло, приятно пахло кожей и лёгким хвойным ароматом от его парфюма. Когда Грег обошёл машину и сел за руль, Анна уже сидела, откинув голову на подголовник и прикрыв глаза. Ей отчаянно хотелось, чтобы этот салон стал её персональным бункером, куда не просочится ни один кошмар из прошлого.              Двигатель мягко заурчал, и машина плавно тронулась с места, вливаясь в вечерний поток машин. Грег не задавал лишних вопросов. Он включил негромкую, спокойную музыку — какую-то старую зарубежную группу, которую они часто слушали в детстве, когда Димка затаскивал их всех в гараж отца перебирать старый велосипед. Эти глухие, знакомые аккорды подействовали на Анну как анестезия. За окном мелькали огни витрин, вечерний город расплывался в разноцветные неоновые полосы, и с каждым километром, отдаляющим её от стен университета, дышать становилось капельку легче.              — Мы почти приехали, — негромко произнёс Грег, нарушая тишину через пятнадцать минут пути. Он аккуратно повернул руль, сворачивая к набережной. — Это небольшое место, там обычно немноголюдно. Тебе понравится. Говорят, там делают потрясающий яблочный пирог — почти такой же вкусный, как тот, что тётушка Мэй пекла нам.              Анна приоткрыла глаза и посмотрела на его профиль. В полумраке салона, подсвечиваемом лишь синеватым огоньком приборной панели, Грег выглядел удивительно умиротворённым. Сильные руки уверенно держали руль, на полных губах играла лёгкая, едва заметная улыбка. Он был здесь, полностью настоящий, осязаемый и надёжный. Грег был её билетом в ту самую «нормальную», правильную жизнь, которую у неё едва не отобрали. Жизнь, где самым большим потрясением за день могла стать внеплановая проверка куратора или забытая на крыльце сумка.              «Я смогу… — упрямо повторила себе Анна, сжимая пальцы в замок. — … смогу оставить всё позади. Буду просто Анной, сестрой Дмитрия… Девушкой, которая идёт на свидание с хорошим парнем».              Машина мягко затормозила на небольшой парковке у самой воды. Сквозь лобовое стекло Анна увидела уютные, тёплые огни маленького кафе с открытой верандой, выходящей на реку. Грег заглушил мотор, повернулся к ней и, прежде чем выйти, протянул руку, мягко коснувшись её ладони. Его пальцы были горячими, и это тепло окончательно изгнало остатки того парализующего холода, что сковал её у ворот университета.              — Ну, идём? — спросил он с подразнивающей ноткой.              — Идём, — ответила Анна, чувствуя, как внутри впервые за долгое время воцаряется хрупкий, но такой необходимый покой.              Грег обошёл машину и открыл дверцу для Анны, галантно протянув ей руку. Она приняла его помощь, отметив, насколько похолодели её руки и насколько тепла его ладонь. Этот контраст был почти осязаемым, физическим воплощением того, кем они являлись друг для друга в этот момент. Да и вообще они всегда были похожи на абсолютных противоположностей, притягивающихся вопреки законам физики: светлокожая Анна с холодными, проницательными голубыми глазами, вечно собранная и хмурая, и смуглый Грег с тёмными дредами, завязанными в небрежный узел, и мягкой, обезоруживающей улыбкой, способной растопить любой лёд.              — Ну и ну, Ань, ты буквально заледенела, покрылась корочкой, — негромко заметил он, не спеша отпускать её пальцы, а вместо этого бережно накрыв её ладонь своей второй рукой, пытаясь согреть. — Вроде не в Арктике, а пальцы как у Снежной королевы. Точно всё в порядке?              — Точно, — Анна постаралась, чтобы её голос прозвучал как можно мягче. Она мягко высвободила руку, хотя в глубине души ей хотелось подольше задержаться в этом коконе его тепла. — Просто кондиционеры в машине у Дмитрия всегда работают на полную мощность, ты же знаешь.              Грег понимающе хмыкнул, хотя в глубине его карих глаз промелькнула едва заметная тень — он явно понимал, что дело не в кондиционерах, но из деликатности решил не развивать эту тему. Он приобнял её за плечи, направляя в сторону входа в кафе, и это простое, дружеское, но в то же время многообещающее прикосновение помогло Анне окончательно сбросить оцепенение.              Они прошли на небольшую, скрытую от посторонних глаз веранду. Кафе действительно было уютным: плетёные кресла с мягкими подушками, приглушённый свет от янтарных гирлянд, обвивающих деревянные балки, и тихий плеск речной воды где-то совсем рядом. Это однозначно было место, известное местным, любителям тишины и покоя. Анна почувствовала, как удушливая петля, сжимавшая её шею весь день, наконец, немного ослабла.              Когда они сели за столик у самого края веранды, Грег сразу же придвинул к ней меню, но Анна лишь покачала головой.              — Выбери на свой вкус, пожалуйста. Я полностью доверяю твоему выбору.              — Опасное заявление, Анна, — подмигнул он, подзывая официанта. — Я ведь могу заказать нам по порции острых крылышек и по ведру лимонада, как в наши четырнадцать.              — Рискну, — впервые за вечер искренне и легко улыбнулась она.              Грег сделал заказ, выбрав лёгкий ужин: горячий чай с чабрецом, чтобы Анна поскорее согрелась, и тот самый обещанный яблочный пирог. Когда официант удалился, между ними воцарилась уютная, ни к чему не обязывающая тишина. Анна смотрела на воду, в которой дрожали отражения ночных фонарей, и ловила себя на мысли, что именно так и выглядит нормальность. Спокойный вечер. Мужчина, который заботится о тебе. Отсутствие страха перед тем, что из-за угла выйдет Лэйн с очередным экраном телефона, на котором светятся доказательства твоего преступления.              Тьфу. Опять она.              — Знаешь, — Грег нарушил молчание, оперевшись локтями о стол и внимательно глядя на нее сквозь полумрак. — Я сегодня весь день на стрельбище думал о том, как сильно ты изменилась. Стала взрослее, серьезнее. Дмитрий говорит, что ты слишком много учишься, буквально сжигаешь себя ради этой учёбы.              Анна вздрогнула от слова «сжигаешь», и в памяти на секунду вспыхнули клубы черного дыма над городской больницей. Она сглотнула и поспешно поправила салфетку на столе, стараясь не выдать своего волнения.              — Учёба требует много сил, — тихо ответила она. — Но сейчас всё позади. Скоро каникулы, и я… я просто хочу отдохнуть. Пожить обычной, спокойной жизнью.              — И это правильно, — Грег протянул руку через стол и аккуратно коснулся кончиков её пальцев. Его жест был робким, неспешным, дающим ей возможность отстраниться, если она захочет. Но Анна осталась сидеть неподвижно, позволяя шанс этой невидимой связи окрепнуть. — Ты заслужила этот покой, Аня. И если ты позволишь, я бы очень хотел быть рядом, пока ты будешь возвращаться к этой обычной жизни. Помогать тебе, если нужно… Просто быть рядом.              Его слова, такие простые и честные, отозвались в сердце Анны глубокой, щемящей благодарностью. Ей не нужно было притворяться перед ним кем-то другим — достаточно было просто быть здесь, принимать его тепло и шаг за шагом учиться заново доверять людям. Прошлое, со всеми его мрачными тайнами, чудовищами и пепелищами, медленно оседало на самое дно её сознания, уступая место этому тонкому, но такому отчаянному, желанному настоящему.              Официант принес заказ. Горячий чай с чабрецом пришелся как нельзя кстати. Грег, заметив, что атмосфера рискует стать слишком томной или неловкой, тут же перехватил инициативу. Он принялся со свойственным ему юмором рассказывать какую-то нелепую историю из их армейских будней с Дмитрием, активно жестикулируя и забавно изображая их сурового полковника. Анна искренне рассмеялась, чувствуя, как напряжение в плечах наконец-то окончательно тает. На мгновение ей действительно показалось, что она обычная девушка на обычном, приятном свидании.              Но идиллия длилась недолго.              В какой-то момент, когда Грег ненадолго отвлекся на телефонный звонок от сослуживца и, извинившись, отошел к перилам веранды, Анна скользнула взглядом по залу кафе. Внезапно она удивленно приподняла брови, заметив силуэт.              Чуть поодаль, за столиком в самом углу, сидел мужчина. Он сидел спиной к ней, но Анна слишком хорошо запомнила эту дорогую, приметную шубу, выглядевшую на нем как элемент особого, изысканного стиля. Память мгновенно услужливо подкинула события двухдневной давности. Тот перекресток, визг тормозов, глухой удар столкнувшейся машины…              Борис. Тот самый мужчина средних лет, с хорошо уложенными светлыми волосами, который проявил к ней удивительное, почти отеческое милосердие, успокоив, напоил чаем и так же поспешно исчез, оставив после себя шлейф странного, возвышенного спокойствия.              Анна перевела взгляд на Грега, который всё еще увлеченно что-то объяснял в трубку, и, поддавшсь внезапному импульсу, поднялась из-за стола. Ею руководило простое, чистое чувство благодарности. В ее жизни за последние дни было слишком много лжи и страха, и встретить человека, который проявил к ней бескорыстную доброту, казалось настоящим подарком.              Она мягко прошлась по деревянному настилу веранды и остановилась возле его столика.              — Здравствуйте, Борис, — тихо, чтобы не напугать, произнесла Анна, чуть наклонив голову.              Мужчина не вздрогнул. Он плавно повернулся на ее голос, и его светлые, безупречно зачесанные пряди блеснули в свете гирлянд. На его лице, как и в прошлый раз, отобразилась мягкая, интеллигентная полуулыбка, а в глазах цвета застывшего льда мелькнуло узнавание.              — Анна? Какая приятная и неожиданная встреча, — его голос прозвучал бархатисто, с вежливой, едва уловимой аристократической интонацией, которая выделяла его из толпы. Он приподнялся, галантно приветствуя девушку. — Как ваше самочувствие? Надеюсь, тот чай помог вам прийти в себя после пережитого шока. Присаживайтесь, прошу.              — Да, намного лучше, спасибо вам огромное, — Анна тепло улыбнулась, любезно подсев рядом. В голову внезапно ударила мысль, что она, на удивление, чувствует себя рядом с ним защищенно. — Я как раз хотела еще раз поблагодарить вас за то, что не прошли мимо. Вы мне очень помогли. Я… я могу чем-то отплатить вам за вашу доброту? Может, вам что-то нужно в этом городе или вы что-то ищете? Я могла бы помочь сориентироваться.              Борис мягко рассмеялся, и в его жесте, когда он аккуратно поправил манжет рубашки, читалась абсолютная, выверенная до миллиметра грация. Он посмотрел на нее долгим, проницательным взглядом, словно за секунду просканировал всю ее душу, но сделал это так тонко, что Анна ничего не заметила.              — Что вы, Анна, это был лишь долг любого порядочного человека, — отозвался он, и в его вежливом тоне скользнула едва заметная, хитрая искорка. — Но ваша сознательность делает вам честь. На самом деле, судьба — интересная вещь. Возможно, мы сможем обсудить это подробнее, ведь, насколько я знаю, нам предстоит видеться гораздо чаще.              Анна удивленно моргнула, не до конца понимая смысл его слов, но в этот момент к столику быстрым шагом подошёл Грег, чье лицо мгновенно растеряло всю прежнюю веселость, сменившись настороженным и собранным выражением военного.              Он подошёл бесшумно, но его присутствие мгновенно изменило воздух на веранде. Грег не сделал ничего вызывающего, просто встал чуть впереди Анны, мягко, но уверенно заслоняя ее своим плечом. В его позе читалась чистая готовность защищать и оберегать в случае необходимости. Карие глаза мужчины сканировали Бориса с холодной, профессиональной настороженностью.              — Анна, всё в порядке? — негромко спросил он, не сводя взгляда с блондина. В его голосе не было прежней мягкости — только сухой, собранный тон.              — Да, Грег, всё хорошо, — Анна поспешила сгладить внезапно возникшее напряжение, приподнимаясь, и слегка коснулась локтя друга. — Это Борис. Он очень помог мне пару дней назад, когда мне стало плохо на улице. Я просто подошла поздороваться и поблагодарить.              Борис поднялся со своего места в ответ, легко поклонившись. Его движения были подчеркнуто неторопливыми, плавными и полными безупречного достоинства. Он застегнул пуговицу пиджака, скользнул взглядом по крепкой фигуре Грега, задержался на его собранных в узел дредах и выдал всё ту же мягкую, интеллигентную полуулыбку.              — Добрый вечер, — Борис вежливо наклонил голову, обращаясь к Грегу. — Рад видеть, что у Анны есть такая надежная защита. Пожалуй, нам пора прощаться. Не смею более задерживать вас от ужина. Всего доброго, Анна. Берегите себя. Мы еще обязательно побеседуем.              Анна заметила, что мужчина, помимо опустевшей кружки чая, не заказывал ничего более. Проводив его взглядом, она с тяжелым вздохом вернулась вслед за Грегом к их столику. Прохладный речной ветер растрепал ее волосы, и они снова сели друг напротив друга. Однако Грег оставался непривычно молчаливым. Он задумчиво крутил в руках чашку с остывающим чаем, хмурясь уставившись в одну точку.              — Странный он какой-то, — наконец тихо произнес он, качнув головой. — На американца вообще не похож. Манеры эти, повадки…              Анна невольно улыбнулась его прямолинейности и покачала головой, делая глоток ароматного чая с чабрецом.              — Ну конечно не похож. Борис приехал из России. Оттуда же, откуда мы с Димой.              Грег на секунду замер, переваривая услышанное. Он задумчиво прикусил губу, и в его мозгу заскрипели шестерёнки. Соотечественник Дмитрия и Анны, внезапно появившийся в их городке именно сейчас? Грег бросил еще один короткий взгляд на пустующий столик в углу, где только что сидел мужчина в дорогой шубе, но развивать эту тему не стал. Он просто медленно кивнул, соглашаясь, и перевел тему, явно не желая портить вечер лишней подозрительностью.              — Из России, значит… Ладно, — он заметно расслабился, и на его лицо вернулась прежняя теплая, мягкая улыбка. — В любом случае, твой пирог уже остывает, а я обещал тебе идеальный ужин.              Они продолжили общаться, скрытые от всего мира мягким неоновым светом гирлянд. Грег снова начал шутить, расспрашивать ее о планах на лето, и Анна изо всех сил старалась просто быть «как все» — обычной девушкой на свидании, у которой впереди целая жизнь. Но глубоко внутри, под этой маской безмятежности, у нее настойчиво пульсировала одна и та же мысль. Слова Бориса: «Нам предстоит видеться гораздо чаще»… Что именно он имел в виду?              Когда ужин был окончен, Грег проводил ее до машины. На этот раз, когда он открыл перед ней дверцу, Анна сама на мгновение задержала его руку, чувствуя, как его уверенное тепло окончательно изгоняет из нее остатки дневного кошмара. Обычная, тихая жизнь была так близко, и Анна была готова цепляться за нее зубами.              Дорога обратно до дома Анны пролетела незаметно. В салоне вновь звучала спокойная, убаюкивающая музыка, словно невидимая рука бережно укрывала душу от дневных бурь. Город за окном казался непривычно умиротворённым, его огни мерцали в ночной прохладе, точно далёкие звёзды, равнодушные к человеческим страстям. Весь этот безумный день — от оглушительных выстрелов на полигоне до тяжёлой, давящей минуты молчания в душной аудитории и внезапной встречи с загадочным Борисом — медленно растворялся в бархатной тьме, оставляя после себя лишь лёгкую, ноющую усталость.              Когда автомобиль плавно затормозил у её подъезда, Анна ощутила лёгкий укол сожаления. Здесь, в тесном, тёплом салоне, рядом с Грегом, ей было по-настоящему безопасно. За пределами этих стёкол её вновь ожидала пустая квартира и мысли, которые, подобно хищным теням, неизбежно вернутся к своим маленьким, но жестоким кошмарам.              Грег заглушил мотор, однако не спешил выходить, чтобы открыть ей дверь. Он развернулся в кресле, мягко положив локоть на руль, и внимательно посмотрел на Анну. В полумраке его смуглое лицо казалось ещё более выразительным, а тёмные дреды мягко обрамляли скулы, придавая облику почти скульптурную глубину.              — Ну, вот мы и на месте, — негромко произнёс он, и в его голосе проскользнула едва заметная грусть, подобная последнему аккорду уходящей мелодии. — Спасибо за вечер, Анна. Честно говоря, я уже и забыл, когда в последний раз так хорошо отдыхал. Надеюсь, мне удалось хоть немного вытащить тебя из твоей «скорлупки».              Анна повернулась к нему, чувствуя, как внутри разливается приятное, согревающее тепло. Она протянула руку и слегка коснулась его предплечья — жест, исполненный тихой благодарности.              — Это тебе спасибо, Грег. Мне… мне это было действительно необходимо. Наверное, сильнее, чем я сама думала.              Грег искренне улыбнулся — без тени той настороженности, с которой он совсем недавно разглядывал Бориса в кафе. Он накрыл её холодную ладонь своей горячей рукой, и Анна снова поймала себя на мысли, насколько же они разные.              — Обещай мне, что выспишься сегодня, — тихо сказал он, слегка сжав её пальцы. — Никакой учёбы ночью. И … если тебе снова станет тяжело или просто захочется сбежать от всего мира, ты знаешь мой номер. Я приеду в любое время.              — Обещаю, — мягко ответила Анна, чувствуя, как к горлу подступает ком благодарности.              Она осторожно убрала руку и открыла дверцу машины. Грег всё же вышел вслед за ней, проводив её до самых дверей квартиры. Они остановились у порога под тусклым светом одинокого фонаря. Между ними снова повисла та хрупкая, тягучая пауза, в которой невысказанная симпатия ощущалась сильнее любых слов. Грег наклонился и мягко, едва ощутимо поцеловал её в щёку, заставив Анну на мгновение застыть. Его дыхание обожгло кожу лёгким, трепетным теплом.              — Доброй ночи, Анна.              — … Доброй ночи, Грег.              Провожая мужчину взглядом, всё ещё пребывая в каком-то сладком оцепенении, она повернула ключ в замке, вошла в прохладную прихожую и дождалась, пока тяжёлая железная дверь со щелчком захлопнется, отрезая её от внешнего мира.              Анна щёлкнула выключателем. Тусклый свет лампы залил пустую прихожую, выхватывая из темноты идеальный, почти пугающий порядок. Никаких записок, никаких чужих вещей, никаких признаков чьего-либо присутствия. На полу у порога было чисто. На удивление, Лэйн действительно не оставила ни единого следа, словно её и вовсе никогда не существовало в этом мире.              Анна прислонилась спиной к закрытой двери и медленно сползла по ней вниз, обхватив колени руками. Она сделала глубокий вдох и тяжело, со свистом выдохнула, чувствуя, как навалившаяся тишина бетонной плитой придавливает её к полу. Вновь это знакомое, удушливое чувство одиночества: холодное и безжалостное, как могильный камень.              Весь вечер Грег так бережно, слой за слоем, укутывал её в иллюзию нормальной, безопасной жизни, где есть место лёгким свиданиям, шуткам и глупым подколкам. Рядом с ним ей казалось, что она может просто отпустить ситуацию, спрятаться за его широкой спиной и наконец-то стать «как все». Но стоило остаться один на один с четырьмя стенами, как фасад благополучия дал трещину. Казалось бы, все ниточки, связывающие её с преступлением, оборваны самым чудовищным и радикальным образом. Ей больше нечего бояться. Но эта абсолютная пустота вокруг не приносила свободы — она лишь сильнее подчёркивала, в какой глубокой изоляции оказалась Анна.              Она не могла рассказать правду Дмитрию, чтобы не разрушить его жизнь. Не могла открыться Грегу, боясь увидеть в его тёплых карих глазах ужас и отвращение. Ей было суждено нести этот секрет в одиночку, задыхаясь в собственной квартире от эха чужих трагедий, словно приговорённая к вечному молчанию.              Анна поднялась, на неслушающихся ногах прошла в комнату и, не зажигая света, легла на кровать прямо в одежде. Глядя в тёмный потолок, она прислушивалась к ударам собственного сердца, понимая, что тихая и спокойная жизнь, к которой она так отчаянно стремилась, теперь всегда будет пахнуть гарью и одиночеством.              Часы монотонно тикали, заставляя глаз дёргаться. Анна заставила себя подняться с кровати. Темнота и давящие мысли не приносили облегчения, а тело требовало банального, привычного ухода, даже если мышцы ныли от усталости. Шатенка прошла в ванную, включила воду и несколько минут просто смотрела, как струя стекает в раковину, словно пытаясь смыть с души невидимую скверну. Затем набрала в пригоршни прохладной воды и плеснула в лицо, смывая остатки тяжёлого дня, дорожную пыль и беспокойство.              Взглянув в зеркало, она увидела всё то же бледное лицо с лёгкими тенями под глазами. Лишь теперь оно казалось ещё более мрачным и уставшим. В её холодных голубых глазах застыло глухое оцепенение, но Анна решительно отвела взгляд. Она почистила зубы, расчесала спутавшиеся волосы и вернулась в спальню. Сбросив куртку и джинсы, на которых до сих пор ощущался стойкий мужской парфюм Грега, Анна переоделась в свободную домашнюю футболку и мягкие шорты.              Наконец, с лёгким стоном она бросилась на постель, подтянув под себя одеяло, и взяла в руки телефон, который последние сутки пролежал на беззвучном режиме.              Экран вспыхнул, отобразив десятки пропущенных уведомлений. Из-за тревоги после Лэйн и внезапного кошмара с Викторией Анна уже несколько дней толком не заглядывала в общие мессенджеры и не подавала никаких признаков присутствия в чатах с друзьями, особенно после того, как молча сбежала от них. Пролистав ленту сообщений вниз, она почувствовала, как к горлу подкатывает горький ком. Лестер присылал забавные картинки, Ноа то и дело отвечал сарказмом, Кира интересовалась планами на выходные, а от Анхеи висело несколько коротких вопросов о том, всё ли в порядке с ней. Чёрт, она до сих пор ей не ответила.              Ей стало по-настоящему горько от того, что она так долго игнорировала их, запершись в собственном коконе из страха и вины. Они ведь не сделали ничего плохого и не заслужили подобного отношения.              Анна открыла общий чат. Ей не хотелось расписывать долгие оправдания, поэтому она просто набрала короткое:       

Анна:

Ребят, привет. Простите, что пропала, было много дел с учебой, брат с другом приехали. Я в порядке. ≪

             Реакция последовала почти сразу. Никто из них не стал устраивать истерик или трезвонить во все колокола — все они уже были взрослыми, сознательными людьми, понимающими ценность личного пространства. Но то, как быстро они отозвались, выдавало их скрытое беспокойство.        Лестер: ≫ О, живая, ну и слава богу. А то мы уже думали 911 набирать, отправлять двери вскрывать. Рад, что ты объявилась!        Ноа: ≫ Привет. Хорошо, что написала. Отдыхай.        Кира: ≫ Ань, ну ты даёшь, конечно! Мы тут краем уха слышали про утренние новости из университета. Жуть… Подумали, мало ли, как на тебе вся эта обстановка сказалась. Рада, что ты на связи! : р              Анхея добавила чуть позже:        Анхея: ≫ Береги себя. Если нужно будет развеяться или просто поговорить — мы тут. Сильно не загружайся.              Они не знали Викторию близко, поэтому новость о пожаре обсуждалась ими скорее как далёкое, хоть и трагическое происшествие, а не личная драма. Напряжение сменилось тихим облегчением. Эти люди были её ниточкой к реальности.              Анна написала им короткое «Спасибо, обнимаю» и отложила телефон на тумбочку. Закрыв глаза, она впервые за долгое время заснула без страха.