glacial star

— Звёзды горячие или холодные? Если подумать, никто из людей не прикасался к ним руками, чтобы ответить наверняка.  — Я не стану говорить о том, чего не знаю. Могу сказать только, что моя звезда очень холодна... — Джейк смотрит на Сонхуна с тоской, в который раз запирая на замок своё сердце. Ещё немного и оно просто взорвётся подобно воздушному шарику. Не выдержит. Глаза Пака в полутьме отражают экран телефона, пока он гуглит свою бессмыслицу, пряди волос небрежно падают на глаза. Он тщетно пытается сдуть их, но не выходит и те падают обратно, мешая ещё больше.  Джейк смотрит на губы, что блестят в тусклом свете экрана не меньше глаз, и внутри всё сжимается, трещит по швам, лопается. Тот всегда использовал прозрачный блеск, и сияние его губ можно было бы принять за естественную, привлекательную черту, если бы Шим однажды не увидел, как тот тайком убирает блеск в сумку. В ту ночь этот поразивший его факт не давал ему спать. Джейк нашёл этот блеск по одной этикетке, а потом неделю не мог нормально здороваться с Паком за руку, всё думал о губах со вкусом вишни... С того дня он пропал. Пак Сонхун был хорошим другом. Вот только дружба была последним, чего Джейк от него хотел. Куда больше ему хотелось шептать его же имя ему в губы, обхватывать ладонями щёки, зарываться пальцами в волосы и целовать, целовать, целовать... Бесконечно. Глубоко, трепетно, нежно. — О чём ты думаешь? — Сонхун щёлкает пальцами у него перед глазами и смотрит так, будто хочет заглянуть в душу.  Там ему не понравится. Джейк шумно сглатывает и понимает, что дыхание сбилось. Он опять забылся в своей иллюзии. Картинка, только что так ярко мелькавшая перед глазами, теперь смешивалась с непроницаемым лицом напротив, мешая вернуться в реальность. В этой реальности поцелуй с Пак Сонхуном — далёкое небо, обжигающая холодом звезда. Невозможное, несбыточное, болезненное. И он понимает, что так больше не может. Не может больше стоять за линией, которой тот очертил себя. В голове крутятся десятки фраз, беспорядочно сталкиваясь друг с другом, и из них всех он выбирает самую бестолковую:  — Ты простишь мне глупость?   В ней нет ни намёка, ни тени намерения, но ему кажется, будто Сонхун понимает. Видит его насквозь. Раз так, пусть скажет, что не простит. Сердце пропускает удар в ожидании ответа. Он знает — одно касание, чуть менее уместное, чем обычно, всё сломает. Он всегда дорожил этой чертой, неловко кусал губы, а сейчас... Почему-то сейчас Джейку всё равно. Он позволит себе на мгновение стать центром мира, чтобы урвать свой триумф, а потом заслуженно получит от Пака пощёчину и примет полный презрения взгляд. Столкнётся с айсбергом и пойдёт ко дну. — Я всегда прощаю твои глупости.  О нет, все те джейковские глупости ни в какие сравнения не идут с тем, что он собирается сделать сейчас. Эту глупость Пак Сонхун ему не простит.  К чёрту всё. Пусть ломается. В противном случае Джейк сломается сам. Он подаётся вперёд, не оставляя себе шанса передумать, прижимается к губам, считая секунды... Телефон с грохотом падает на пол. Мгновение застывает, тянется бесконечно долго, морозит, и Джейк уже начинает жалеть... А потом срывается в пропасть, когда вместо ожидаемых плотно сжатых губ Сонхун приоткрывает рот ему навстречу, мягко обхватывая верхнюю губу. Замешательство растворяется в ответном напоре. Для Сонхуна это в новинку и он ни за что не признается вслух, что смотрел на Джейка столько же, если не чаще. С тех пор как он узнал о его предпочтениях, не мог перестать думать о том, каково это — быть с парнем..? Нет, не с парнем. Быть с ним. Никакой другой бы не подошёл. Эти мысли топтались по кругу под маской деланного безразличия, изводили его день за днём. Руки в нерешительности мнут края чужой футболки. Сонхун уверен, что рано, но ждать другого случая не хочет. Если и пробовать, то всего сразу, без остатка. Предрассудки растворяются в полутьме, здесь не страшно совершать ошибки. Джейк чувствует, как тот холодными пальцами задевает кожу под одеждой, и это касание, словно разряд тока, заставляет его опомниться и отпрянуть. Вот только Сонхун не отпускает, не позволяет отдалиться, обхватывает лицо одной рукой и быстро целует ещё раз, замирая так близко, что при желании Джейк мог бы пересчитать его ресницы. Деланное безразличие догорает в синем пламени. Джейк не узнаёт эти глаза: он смотрел в них десятки раз, если не сотни, но этот взгляд видит впервые. В нём нет ничего из того, что привычно. Майка летит в сторону и Сонхун падает на кровать — его кровать. Тонкими пальцами впивается в его простыни, смотрит на него снизу, как падший ангел, и откидывает голову, открывая шею. Он потерян в своих желаниях, увлечён исследованием новых граней, но Джейку теряться нельзя. Нельзя. Он повторяет это слово по кругу, кто-то же должен был мыслить трезво и этим человеком... К чёрту. Этим человеком не станет ни один из них. Вот его единственный барьер, главный запрет — лежит перед ним, открывая своё тело, когда Джейк о таком даже мечтать не смел. Он всегда отворачивался, когда тот переодевался рядом, всегда закрывал глаза, когда тот выходил из душа. Боялся ли он себя или делал это из уважения — он и сам не знал. Его фантазии никогда не заходили дальше поцелуя. Потом они обрывались. Продолжение было абсурдом — по его представлению, Сонхун и того бы ему не позволил, а что теперь? В бездну с разбега. Пак Сонхун напряжённо дышит — сдерживается или терпит, но не отталкивает. Он прислушивается к своему телу, ловит каждое движение, чувствуя, как Джейк соединяет родинки в созвездия поцелуями. От лица к шее. Ниже и ниже. Зайти дальше, стереть ещё одну черту... Джейк замирает у кромки штанов и смотрит на него снизу. Это не просьба, он не ждёт разрешения, просто ловит любую реакцию, в том числе и свою тоже. Сердце будто не бьётся. Он не касается его, только дыханием задевает обнаженный торс, но, столкнувшись с этим взглядом, Пак впервые вдруг стонет так громко, будто его накрывает белой вспышкой. — О, господи, Джейк...  И тот усмехается, слыша своё имя. Не стоит звать бога, он не придёт. Он закрыл глаза, отвернулся и считает до тысячи, вверяя момент дьяволу. Сонхун откидывается назад, понимая, что только что дал Джейку зелёный свет. Мысли путаются, растворяются в ощущениях. Сонхун совсем не хочет смотреть, боится несвойственных ему желаний, которые сейчас ощущаются пугающе явно. У Джейка всегда был длинный язык. Он болтал без умолку и не умел хранить секреты. Сонхун никак не ожидал того, что этот язык будет касаться его там, где вчера он трогал себя руками, не позволяя себе думать... Мир рассыпается и собирается заново в неправильном порядке. Кусочки не складываются, искажая картинку, но сейчас оно к лучшему. Он толкается в горячий рот короткими движениями, стонет едва слышно, будто боится собственной реакции, боится признать, что ему нравится, но пальцами беспорядочно впивается в волосы. Не хочет отпускать и теперь уже не позволяет себе отвести взгляд. Впитывает. И, кажется, шепчет его, — Джейка, — имя между вздохами, пробуя на вкус в новом измерении... Никто из людей не прикасался к звёздам руками, чтобы ответить наверняка. Джейк бы не стал говорить того, о чём не знал... Его ледяная звезда таяла в его ладонях.