Письма спасения

Просыпаться в объятиях друг друга было лучшим из ощущений, которые ребята когда-либо испытывали в жизни. Гарри крепко обнимал Драко со спины, целуя шею, а сам Драко только просыпался от пламенных поцелуев, которые оросят его шею, но Драко мечтал о такой жизни с тех пор, как понял, что умеет любить. Драко развернулся к Гарри, изучая его лицо. Так близко, что можно коснуться. И Драко касается скул, затем носа, а после губ, которые улыбаются в свете утреннего солнца. — Доброе утро, — шепчет Гарри, будто боится испортить атмосферу. — Добрейшее, — протянул Драко, потянувшись, позволяя рассматривать себя, чем Гарри и занялся. — Давно проснулся? — Час назад. Почитал твою книжонку, — озорно блеснул зелёными глазами Гарри, отчего Драко сглотнул. — Удиви. Драко понимал, что предлагает любимый, но отказываться от утреннего секса не хотелось. Драко думал о минете, хотя зная Гарри Поттера, тот умел искажать абсолютно всё. Гарри накрыл губы Драко в нежном поцелуе, будто не собирался удивлять. Драко сразу же подумал, что Поттеру нужно научиться соблазнять, оттого отбросил одеяло и оседлал бёдра парня, накрывая его губы своими. Чего не ожидал Драко, так это крепкой хватки. Гарри буквально уложил его на себя, накрывая губы в страстном поцелуе. Это был плен, но Драко не сопротивлялся такому напору. Горячие, сильные руки крепко сжали его ягодицы, а после развели в стороны, из-за чего пальцы сумели коснуться звёздочки. — Гарри? — Драко резко разорвал поцелуй, не понимая, что происходит. — На подготовку нужно… Гарри не слушал. Пускай губы Драко были далеко, но шея слишком близко. Драко застонал очень громко, когда губы сомкнулись на ней. — Я не сделаю того, что причинит боль. Слова обещания Гарри позволили Драко расслабиться, и парень вернулся к губам Гарри. Видимо, любимый гриффиндорец вычитал что-то приятное и не связанное с проникновением. Сам Гарри был возбуждённым и Драко это ощущал своим телом. Он сам успел уже и возбудиться, и перегореть, боясь, что в него войдут преждевременно. Одна ладонь нагло водила между ягодиц, что немного напрягало, но Гарри точно не сделает больно. Драко в это верил. Гарри перевернул Драко на спину и продолжил целовать шею, опускаясь к соскам, при этом позволяя себе ласкать рукой член Драко, яички и собирать его смазку с члена, чего не замечал Драко. Он растворялся от горячих губ любимого, который будто преклонялся перед телом Драко. Гарри целовал каждый шрам, каждую клеточку тела, запоминая запах и вкус. Гарри восхищался розовыми невинными сосками, манящими и пленяющими его рот, заставляя давиться слюной. Гарри был голодным диким зверем, чей аппетит только распалялся, а не уменьшался. Драко было лакомством. Драко был драгоценнейшим камнем. Он был воздухом и самой жизнью. Драко плавился под горячими губами. Он задыхался от крепких рук на его бёдрах. И эти же руки нагло лезли к заветному, запретному, невинному местечку, которое Драко берёг специально для Гарри. Драко хотелось сделать всё красиво в первую их ночь, но сейчас утро, и любовь, ласка, голод Гарри ничуть не меньше. Драко задыхался от горячего, обжигающего кожу, дыхания. И желал задыхаться каждый день. Каждый час. Драко не заметил, как два коварных пальчика всё-таки вошли в его дырочку и… не стали разрабатывать её. Они искали что-то. Нашли! Когда по телу Драко прошлась волна тока, которая заставила его крепко ухватиться за плечи Гарри, так сильно, что останутся синяки, и громко простонать, прикрыв глаза, пытаясь вспомнить, как дышать, то Драко понял, что именно искал его избранный сердцем гриффиндорец. Гарри наслаждался видом такого Драко. Его пальцы снова коснулись того бугорка, из-за чего Драко распахнул глаза и забросил одну руку за голову парня, заставляя того склониться к его губам. — Гарри… Поттер… — едва переводя дыхание, шептал Драко. — Отпусти меня там. Ничего не выйдет. — Это ещё почему? — обиделся Гарри, облизывая языком губы Драко. — На пятом курсе я пытался так себя довести до оргазма, представляя тебя, но… тело с членом двигаются в ритме и быстрее, нежели пальцы, понимаешь? Может, подрочим? — Драко, мой слизеринский принц, луна моя, — Гарри нежно поцеловал его губы, сверкая нефритовым хищным взглядом, — я же сказал, что тетя Петуния меня учила готовить, а значит и работать. И поверь, я многое умею своими пальцами. Им ритма и напора хватит! Последние слова Гарри рыкнул и накрыл страстным поцелуем губы Драко, заставляя свою руку двигаться очень быстро, но чтобы пальцы при этом каждый раз попадали по простате. Драко застонал, обхватив руками голову Гарри, а ногами талию. Гарри не мог лишний раз пошевелиться, ведь Драко будто замер, наслаждаясь распространяющимися иголками по телу, пронзающими с любовью. Драко громко и пошло стонал, не в состоянии не дрожать и молчать. Ему было очень хорошо. Пальцы Гарри и правда были рабочими. Они держали ритм, надавливали на чудесный бугорок так, как нужно, из-за чего парень под ним слабел. Руки уже не так сильно удерживали голову, а ноги вообще отпустили, ведь сил не было. Драко напрягся, как гитарная струна, которая сейчас сорвётся. И она сорвалась, когда Гарри опустился ещё ниже и накрыл губами мокрую головку члена, испачкавшую животы обоим. Драко взорвался с громким стоном, закрывая лицо руками, пока всё его тело пронзало блаженство, а сам Гарри глотал его сперму, вылизывая головку и яички. Драко трясло. С его глаз хлынули слёзы, ведь он и правда пытался сделать себе приятно, но не получалось. Это участь Гарри. Драко осмотрел Гарри и увидел, что с его члена ещё капают капельки спермы. Гарри кончил только от одного вида Драко. От его голоса. От его открытости. От его оргазма. — Гарррииии, — протянул Драко, когда тот склонился к нему и поцеловал ключицу. — Я не сумею так, как ты… Ты… Ты… Избранный, гриндилоу тебя дери! Гарри засмеялся, поглаживая мокрые волосы Драко, а после поцеловал в лоб. — Мне нравиться заботиться о тебе. Ты против? — Отец всегда учил меня, что я буду главой Рода, что проблемы всегда буду решать один. Но мне нравится быть хрусталём в твоих руках. Что мне делать? — застонал Драко, краснея от того, что ведёт себя, как ваниль. — Отдаваться в руки ювелира, который боготворит тебя. Драко всегда хотелось, чтобы он мог себе отдыхать, заниматься любимыми делами и быть любимым, а Гарри, ведь он всегда представлял только Гарри возле себя, оберегал бы его, обеспечивал и лелеял. — Мне правда можно сесть тебе на шею до конца жизни? — не верил Драко, а Гарри нежно поцеловал его. — Да. Потому что мы любим друг друга. Да и умирать я передумал. — Поттер, гриффиндурок, умеешь испортить момент! — Драко вынул подушку из-под головы и ударил ею Гарри, чего тот не ожидал и свалился с кровати, заставляя Драко засмеяться и убежать в ванную. — Ты в курсе, что замок можно открыть магией? — Только посмей! Гарри нагло открыл взмахом палочки дверь и встал у прохода, пока Драко принимал утренний душ. Ванная для ночи, а душ по утру. Гарри любовался элегантным, бледным телом любимого, который стоял к нему спиной. Гарри набрался храбрости и обнял Драко со спины. — Можно тебя искупать? Без приставаний. — Можно, — улыбнулся Драко, обнимая Гарри и позволяя себе утопать в его заботе.

***

— Почему лошади? Мы же думали сначала коньки, — боялся Гарри, идя с Драко за руку. Они очень отличались друг от друга, два ярких контраста. Драко шёл весь в черном: брюки, свитер с горлышком, чтобы не было так видно засосы, пальто и сапоги. Гарри же шёл в серых ботинках, тёмных джинсах, белом свитере и серой парке. По ним не скажешь, что у них есть общие вкусы, интересы, но они были очень похожими. Даже то, что у Драко чёрные кожанные перчатки, а у Гарри серые без пальцев не мешало им на завтраке обсуждать любимый квиддич. Как оказалось, оба болеют за одну команду. Оба любили животных. У Драко дома жили павлины, совы и лошади, а Гарри мог похвастаться только мёртвой Хэдвиг и тем, что летал на Клювокрыле. И фестрале. И на заколдованной машине. На заколдованном мотоцикле крёстного, который передал его Хагриду. Ещё Гарри видел русалок и брата Хагрида. Был василиск в списке, оборотень и дементоры. Поговорить им точно было о чём. А мётлы вообще чуть не сорвали завтрак, когда они начали обсуждать все выпуски мётел каждой фирмы. — Ах, мистер Эванс, рады вам, — произнесла девушка, расчёсывая гриву чёрной лошади. — Эванс? — тихо спросил Драко. — Потом объясню. — Выбирайте лошадей. Вы оплатили два часа езды. Вам нужен тренер? — Я его тренер, — улыбнулся Драко, желая показать, что не только Поттер умеет ездить на подобном гиппогрифу. Лошади не летали, но были не менее строптивыми. Гарри пять раз упал с лошади и дважды его нога запуталась так, что коричневая лошадь протащила его по всему полю под смех Драко. Белая же лошадь слушалась Малфоя. Спустя час лошадь Гарри стала менее вредной и они просто гуляли верхом на животных по тропе в лесу, предназначенной для отдыха. — Так, Эванс? — Девичья фамилия моей матери. Они даже паспорта не просили. Я хорошо заплатил. — Это маггловский отдых. Пожиратели сюда не забредут. Но перестраховку одобряю. — Драко, — Гарри кусал губу, будто пытался решить, стоит ли вообще спрашивать. — Не пересиливай себя, если вопрос не нравится. Драко боялся таких заминок, понимая, что существует проблема, но не желал, чтобы Гарри наступал себе на горло. Слишком часто наступал. — Если мы победим, ты понимаешь, что будет с Нарциссой и Люциусом? Драко тяжело вздохнул, не остановил лошадь, а только печально улыбнулся и посмотрел на Гарри. — Азкабан. Они знают. Отца не оправдать. Он сам об этом сказал. Мама ни в чём не виновата. Хотя я помню, как она угрожала магглорождённым. Она не сразу одумалась, а после того, как отец провалил миссию с пророчеством. Они желают мне счастья. Ты не обязан просить за них, учитывая, как они себя с тобой вели в прошлом. Особенно отец. — Но это твоя семья. Моей нет, но… — Гарри, их не спасти. Мы это все четверо знаем. Спаси меня, — честно просил Драко. — Если получится, конечно. — Ты о чём? — не понимал Гарри, останавливая лошадь. — Метка. Смерть Дамблдора. Шрамы Билла Уизли. И теперь Пожиратели в школе… Это всё я виноват. Северуса оправдают воспоминания Дамблдора. Визенгамот не пойдет против него. Даже мёртвого. — Драко, я — нежелательное лицо номер один. Меня предал Визенгамот! И если я захочу освободить всю твою семью, оправдать всех детей Пожирателей, то я это сделаю! — гневался Гарри. — Они мне все должны с тех пор, как погибла моя семья! Малфои не сядут в Азкабан. Я не подарю им такой радости, — хмыкнул Гарри. — Андромеда может позлиться, но переживёт как-нибудь. Ты не один. Я не прощу Министерству то, что они сложили оружие, что подчинились так легко, сделав меня виноватым. Я не забуду, кто во время голода видел меня на той ферме, — Драко улыбнулся, вспомнив мамино письмо. — Она могла меня сдать ему. Вы могли меня отдать ему в любой момент и снова вознестись. Но вы выбрали борьбу. И меня. — Спасибо, — с комком в горле прошептал Драко, готовый расплакаться. Гарри протянул ему руку и Драко ухватился за неё. Две слезинки предательски скатились, а Гарри крепче сжал руку любимого, будто говоря, что их печали вскоре останутся позади, а они станут настоящей семьёй. — Как насчёт яблочного пирога? Знаю, мой змей любит яблоки, — ухмыльнулся Гарри, разряжая обстановку. — Почему мне кажется, что есть легенда о змее и яблоке? — Драко что-то когда-то слышал, но тогда не вникал. — Есть, и будучи человеком, я взял его с удовольствием и не пожалел. — Расскажи, — Драко уже понял, что Гарри сравнил его с кем-то и Драко что-то дал Гарри, схожее с яблоком, раз загорили о них. Драко явно расслабился после обещания Гарри. Гарри рассказывал об Адаме с Евой и запретном плоде. Драко предположил, что более запретным должен быть пьянящий виноград, но Гарри сказал, что по идее яблоко сняло пелену с глаз людей, и те увидели, что их рай имеет много изъянов. Что существуют болезни и стихийные бедствия, голод и холод. Драко понравилось дискутировать на эту тему, оттого дальше Гарри рассказал о Каине и Авеле. История о том, что брат убил брата, Драко больше понравилась. Там было меньше загадок. Тут Гарри и подловил Драко на том, что любимому могут нравиться маггловские легенды всех стран, включая исторические события. Им всегда будет, о чём поговорить. Им всегда будет желанно открываться и открывать друг в друге что-то тайное, запретное, желанное. То, чем делятся только с родственной душой.