Охота

Трубит рожок. Его немного сиплый надсадный зов разносится далеко над полями, заставляя замереть лис и вскинуть головы псов. Рог рогов, зов зовов, идёт великая охота на великого зверя. Кони беспокойно роют землю и трясут головами, заражённые всеобщим ликованием. Они кусают грызла и толкают мордами друг друга, словно сражаясь за последнюю горсть овса. Мальчишки едва справляются, повисая на оголовье, а охотники в последний раз проверяют подпруги. Гончие псы скулят от нетерпения, мечась на привязи. Им обещали славную охоту, ценную добычу, и потомки тех свор, что сопровождали Оромэ в благословенных лесах Валинора, теперь вешались на поводках, душась, и взбивали в пену слюну, не способные обуздать свою жажду крови. Всеобщее возбуждение висело в воздухе практически осязаемым туманом. Рожок гундосо взвыл ещё раз, знаменуя начало марша. Седоки тянули поводья, едва ли не рвали коням рты, пытаясь обуздать обезумевших животных, и направляли их к отрогам древних, низких, проклятых гор. Своры вытянулись в две живые реки бело-рыжего меха, оглушая всё живое вокруг злобным звонким лаем. Их длинные языки болтались в воздухе, их когти вырывали клочья дёрна. Смертоносной стрелой летела охота, и на острие её ржавым пятном выделялся алый плащ. Горы приближались и нависали над всадниками, кони замедлились, непривычные к каменистому грунту, а псы, напротив, словно ещё больше взбесились, разбивая в кровь пальцы об острые гранитные выступы, карабкаясь выше, туда, где чуяли дрожащую от страха добычу. Они роняли розовую пену с губ, а лай их стал хриплым и жутким, словно вопли призраков. Наконец, преодолев небольшую гряду, они выскочили на плато, покрытое скудным лесом, чудом выжившем в подобном месте. Скрюченные сосны, будто какой-то великан вязал из них узлы, печально роняли серые от пепла иглы на такую же серую землю. Рыжий спешился, не глядя кидая поводья, зная, что их поймают; не могут не поймать. Его левая рука сжимала острый охотничий нож, короткий, заточенный только с одной стороны, пильчатый с другой. Идеально подходящий для резки шкур и мяса. Там, впереди, в этой роще, с рычанием и визгом псы рвали в клочья волчиц. Ноздри эльфа затрепетали от тяжёлого запаха крови и внутренностей, рваное ухо дёрнулось от почти человеческого крика, что издала подыхающая тварь. А за её телом, раздираемом на части собаками, зиял проход в логово. С трудом отогнав псов Маэдрос встал на колени и нагнулся так низко, как только мог, и, закрепив нож в протезе, запустил руку в тёмный зев волчьей норы. Наконец, нашарив внутри живое, он вытащил на свет щенка. Светло-серого, едва открывшего ещё мутные голубые глаза. От него пахло дерьмом и молоком, его рот ещё не касался крови. Покрутив несознательного кутёнка в руке, эльф кинул его псам, равнодушно отворачиваясь, когда свора растерзала щенка. И ещё, и снова – бурый, ещё один серый, почти чёрный, снова бурый – пока они не закончились. Высокий лорд не сдержал разочарованного рыка. Снова зря. Это было уже пятое или шестое логово, что они зачищали. Каждое из них спрятано так хорошо, что приходилось месяцами выслеживать сук. Обычные варги не были так осторожны, значит, ожидания должны быть оправданы. В третьем по счёту было три белых щенка. Они держали их неделю в ожидании, но в итоге просто прирезали. Маглор теперь прятал вечно мёрзнущие тонкие пальцы в муфте из белых шкурок, порой в задумчивости нежно поглаживая детский мех. В прочих же, помимо самых обычных щенков, они порой находили мумии уродцев. То с двумя головами, то трёхногие, то одноглазые. Какого цвета они были, теперь уже не понять, но почему-то Маэдрос был уверен – белые. Как и их папаша. На этот раз они забрались дальше, чем когда-либо прежде, практически пересекли границы тёмных земель. А, может, так и было, кто разберёт в этих каменных нагромождениях? Маэдроса это не волновало. Наоборот, так даже лучше. Может, хоть на этот раз… Погрузившись в размышления, он не сразу отреагировал на шум. Там, на плато, где осталась основная часть охоты, лай сменился рычанием, а равномерный гомон голосов – криками и лошадиным ржанием. Майтимо бросился обратно. По небольшому кругу, который образовали ощетинившиеся копьями эльфы и едва удерживаемые псы, метался белый варг. О, это был исполин среди всех волков, что им доводилось видеть прежде! Размером с лошадь, с лоснящейся чистой шерстью, яркими жёлтыми глазами, стальными зубами. Он скакал, как будто под лапами у него были раскалённые угли, и пытался успеть повернуться к каждому псу, что так и норовили ухватить его за ногу, ухо или кончик хвоста. Несколько собак сорвались с поводков и начали напрыгивать на волка, стараясь вцепиться ему в загривок. Разгорячённые успехом эльфы подначивали их и медленно сжимали кольцо, оставляя для манёвра всё меньше и меньше места. Поняв, наконец, в какой он западне, волк делает невероятный прыжок, оказываясь за пределами арены, и разворачивается, чтобы напасть со спины… Но взгляд его останавливается на вышедшем из леса нолдо. Однорукий эльф выше поднимает за загривок белоснежного щенка. – Отдай! – хрипит Гортхаур, припадая к земле. В его многочисленных жёлтых глазах Маэдрос с удовольствием видит отчаяние, так хорошо знакомое ему чувство. – Это последний твой выродок, не так ли? – глумливо скалится эльф, и в оскале этом мало что осталось от прошлого Майтимо. Щенок нелепо перебирает в воздухе лапами, не понимая, что происходит и куда делась его тёплая вкусная мама. А тот, кто его породил, жмётся и жмётся к камням, щерясь, не отрывая глаз от величайшего своего сокровища. – Отдай… – теперь это больше похоже на скулёж побитой собаки, и Маэдрос усмехается. – Выкуп какой? – Я уйду отсюда и уведу волков, и никогда, никогда не вернусь… – едва слышно шепчет обезумевшее животное, не майа, тянясь к своему чаду, и отпрыгивает в последний момент, едва не получив ножом по носу. – Нет уж, – шипит Руссандол, и во взгляде его не остаётся ничего, кроме ненависти. – Ты умрёшь здесь. Наверное, он хотел сделать что-то ещё. Наверное, даже хотел приманить Гортхаура ближе, чтобы вспороть ему брюхо. Но один из псов вдруг извернулся и схватил щенка за нижнюю лапу, рванув на себя. Визг, треск раздираемой шкуры, и в руке Маэдроса осталась только половина тушки. На лице его гнев мешался с разочарованием, и в тот же миг, взвыв так, что кони рухнули на пясти, белый варг перескочил через свору и в несколько прыжков достиг отвесной стены, побежав прямо по ней. Майтимо оставалось только выбросить бесполезный теперь кусок мяса на радость собакам и смотреть вслед уходящему врагу. Но он был уверен – это не последняя охота.