Fire Meet Gasoline

Впервые в квартиру к Сонхва Хонджун попадает лишь тогда, когда заканчивает с прототипом его новой руки. До этого он дни и ночи проводит в цехе за чертежами под осуждающие взгляды Уёна и дедушки-охранника, который каждый раз застаёт его во время ночного обхода. Дел в королевстве невпроворот, а потому с Сонхва они пересекаются разве что во время обеда в любимой столовой Хонджуна. Сонхва всегда делится с ним сэндвичами, которые делает его мама, но даже когда Хонджун съедает всё до последней крошки, чужой взгляд всё равно остаётся обеспокоенным. — Брось, я нормально отдыхаю, — заверяет Хонджун и почти сразу же зевает. Сонхва изгибает бровь в немом вопросе. — Да ну, я же ради тебя стараюсь. Сонхва отвечает, что очень ценит его старания, но не хотел бы, чтобы его партнёр доводил себя до состояния изнеможения даже ради него. — Как доделаю, так отдохну, честное слово. Просто у меня же ещё работа есть, ты просто не представляешь, какой в цеху беспорядок без меня воцарился! — Ты ведь даже не начальник, — хмыкает Сонхва. — Это не должно быть твоей ответственностью. Хонджун недовольно цокает. — Может быть, мне недалеко до этого. Наш заведующий цехом подумывает об увольнении. Подозреваю, что он нечист на душу. — И ты хочешь занять его место? Хонджун фыркает. Предположение, озвученное вслух, звучит в крайней степени абсурдно и нелепо. В итоге, спустя несколько недель кропотливого труда, Хонджун убирает первый прототип в чемоданчик с замком и глубоко задумывается. Звать Сонхва в цех кажется ему нелепым, да и ему явно будет неловко появляться здесь. Пригласить Сонхва к себе домой поначалу кажется логичным, но собственное скромное жилище в последнее время выглядит скорее как склад всякой всячины, нежели как квартира. Поэтому в очередной обеденный перерыв Хонджун смело заявляет: — Ты сегодня во сколько освобождаешься? После работы заеду к тебе. Адрес мне вот сюда запиши, — Хонджун придвигает к Сонхва свой блокнот и старается выглядеть настолько спокойным и невозмутимым, насколько это возможно. В душе, правда, он всё равно переживает. Несмотря на всё то, что они прошли с Сонхва вместе, несмотря на то, что они разобрались со своими чувствами друг к другу, Хонджун чего-то боится. Сам не знает, чего. Но, к его счастью, Сонхва даже не задумывается прежде чем написать свой адрес на бумаге. Хонджун следит за тем, как тот выводит букву за буквой своим каллиграфическим почерком, и невольно улыбается. — Когда мы впервые встретились, я подумал, что твой почерк очень соответствует твоему характеру. Сонхва улыбается краем губ и отдаёт блокнот обратно Хонджуну. — А сейчас? — Чуть в меньшей степени, но всё ещё похож. Я буду к восьми. Успеешь или мне лично отпрашивать тебя у Ёсана? Сонхва хмыкает и качает головой. — Завтра выходной, думаю, он позволит мне уйти пораньше. Хонджун тихо смеётся себе под нос. Они оба играют в эту игру. Сонхва ругается на него за переработки, но сам задерживается в замке допоздна совсем не по просьбе Ёсана. И Хонджун делает вид, что верит его отговоркам. Заставить себя уйти с работы пораньше тоже оказывается непросто. Хонджун не привык уходить со всеми и из-за этого чувствует себя немного не в своей тарелке. Уён даже смеётся над ним: — Ставлю руку, что он спешит к своему ненаглядному. — Еще одно слово, и протез понадобится уже тебе, — мрачно грозится Хонджун и трясёт чемоданом. Почему-то это очень веселит его коллег. Длинный язык Уёна привёл к тому, что уже через неделю после возвращения Хонджуна в цех все знали о его связи с Сонхва. К облегчению, никто его не осудил, но эта тема ещё долго мусолилась за его спиной. От цеха до квартала, в котором живёт Сонхва, оказывается недалеко, поэтому Хонджун решает прогуляться пешком. В это время года по вечерам в Глаэрес-Гарде достаточно свежо, потому дорога оказывается очень приятной даже несмотря на довольно-таки тяжёлый чемодан в руках. Так получается, что к дому Сонхва Хонджун приходит раньше времени, которое он назначил сам. Он разглядывает строение снаружи. Этот район города считается довольно-таки престижным, и дома здесь не сильно, но отличаются от остальных домов в столице. Они шире и выше, с большими окнами. На входе сидит строгий консьерж; мужчина в возрасте долго и с подозрением разглядывает Хонджуна, даже просит его показать, что он прячет в чемодане, после чего записывает его в свою книжечку и только тогда пропускает дальше. Нужная квартира располагается на третьем этаже: Хонджун поднимается по широкой лестнице и, немного помедлив, нажимает на кнопку дверного звонка. Проходит некоторое время, прежде чем Сонхва открывает ему. Вид у него домашний и в крайней степени обезоруживающий. Очевидно, он успел вернуться домой чуть раньше, чем планировал, и даже переоделся из привычной гвардейской формы. — Привет, — бросает Хонджун и осторожно проходит внутрь. В нос тут же бросается запах кофе и какой-то вкусной домашней еды. — Ты готовил? Сонхва улыбается и закрывает за ним дверь. — Подумал, что ты после работы будешь голодный. Да и Ёсан пораньше отпустил, так что у меня было немного времени. Хонджун глушит в себе странный прилив нежности и оставляет чемодан в просторном коридоре. На первый взгляд квартира Сонхва кажется ему большой, но очень скромной, можно даже сказать, сдержанной. В прихожей стоит небольшой комод, вешалка и подставка для обуви. Над комодом висит небольшое зеркало, а рядом — газовый фонарь. Он неяркий, но его света вполне хватает, чтобы всё разглядеть. — Ванная налево, кухня дальше по коридору, я пока отнесу это в кабинет, — Сонхва берётся за ручку чемодана, и Хонджун кивает, разуваясь. Кухня тоже оказывается просторной и неожиданно очаровательной. Хонджун невольно улыбается, разглядывая резные дверцы шкафчиков и стулья, обитые зелёной тканью в цветочек. Дорогое удовольствие, ничего не скажешь. На плите Хонджун замечает сковороду, накрытую крышкой. Честно говоря, аппетита у него особо нет, но отказывать Сонхва не хочется. Тем более что с обеда Хонджун и правда не ел. Сонхва возвращается через пару минут и ставит на плиту чайник. — Кофе будешь? Хонджун кивает. Вот тут Сонхва мог бы и не спрашивать - от кофе он никогда не откажется. — Здесь миленько, — комментирует Хонджун и подходит к открытому окну. Волосы треплет лёгкий ветерок. Внизу ещё шумит город, но в этом районе гораздо тише, чем в других жилых кварталах. Здесь нет палаток торговцев, которые работают до самой ночи, виднеется только одна небольшая кофейня. Сонхва смеётся себе под нос. — Знаю. Я ничего здесь не менял с тех пор, как въехал. Тут всё так и было. Первое время мне было немного непривычно: я себя ощущал, будто бы приехал погостить к бабушке. Хонджун с любопытством оборачивается. — Ты мне не рассказывал про бабушку. Сонхва вдруг ведёт плечами и качает головой. — А, нет-нет, это просто сравнение. У меня только родители остались. Хонджун прикусывает язык. Зря это он, надо было подумать, прежде чем спрашивать. Впрочем, Сонхва не выглядит расстроенным таким вопросом. Он достаёт из шкафчика две чашки и под внимательным взглядом Хонджуна заваривает кофе. Хонджун невольно порывается помочь, но в последний момент останавливает себя. Сонхва научился неплохо обходиться в быту и одной рукой, кажется, что это совершенно не доставляет ему никаких неудобств. — Может, сначала разберёмся со всем, а потом уже ужин? — предлагает Хонджун, когда перед ним оказывается чашка ароматного кофе. — Боишься, что с приборами не управлюсь? — хмыкнув, спрашивает Сонхва. — Как хочешь. Можно и сразу, если ты не сильно голодный. — За меня не беспокойся, — заверяет его Хонджун и отхлёбывает кофе. Странно, он оказывается совсем не горьким. Горячая жидкость приятно разливается во рту лёгкой сладостью. Хонджун с удовольствием причмокивает. — Тебе же придётся теперь варить мне кофе каждое утро. Почему ты всё это время скрывал от меня свой удивительный талант? — Ну, знаешь ли, варить кофе в пустыне было бы проблематично. Хонджун задумчиво чешет голову. — Как ты думаешь, если бы во Фьевэ открылась кофейня, она имела бы успех? Надо предложить Ёсану такую идею. — На следующем совете — непременно, — подхватывает его шутку Сонхва. Хонджун на секунду задумывается, когда это они успели с ним достигнуть такого взаимопонимания. Он допивает кофе почти наполовину, а потом всё-таки хлопает рукой по столешнице и кивает Сонхва. Ему самому немного не терпится протестировать своё новое устройство. Да, опыта в подобных изобретениях у него маловато, но он изучил много литературы и даже консультировался с некоторыми мастерами. Так что всё должно быть как минимум отлично. Сонхва приводит его в свой кабинет. В нём тоже открыты окна, а под потолком воздух разгоняет своими лопастями большой вентилятор. В кабинете пахнет деревом и старыми книгами, выстроенными ровными рядами на полках стеллажей. На столе Хонджун замечает папки с документами и небольшую заводную птичку, похожую на маленькую версию вороны. — Ещё с детства осталась, — поясняет Сонхва, заметив направление его взгляда. — Мама подарила. — Можно? — Хонджун протягивает к ней руку, и когда Сонхва кивает, осторожно берёт птичку в ладони. Она оказывается тяжёлой, металл со временем потемнел, но кажется, что если её завести, птичка всё равно будет работать. — Хочешь, возьму её почистить, чтобы была как новенькая? Сонхва качает головой. — Оставь как есть. Это совсем не обязательно. Она мне так даже больше нравится. Хонджун с улыбкой возвращает игрушку на стол, а потом водружает на него с пола свой чемодан. — Раздевайся, — бросает он Сонхва, даже не задумываясь о двусмысленности сказанного. Уже через мгновение Хонджун понимает, что ему стоит быть осторожней со словами, чтобы не наступать на одни и те же грабли каждый раз. — Прямо сразу вот так? — со смешком спрашивает Сонхва. — Можно на себе хоть что-нибудь оставить? Хонджун смущённо поджимает губы и сам снимает пиджак, вешая его на спинку кресла. Рукава рубашки он подворачивает, чтобы не мешались, а волосы заправляет за уши. — Только носки, Пак Сонхва. Их можешь оставить. — Как скажете, господин Ким, — Сонхва ловко расстёгивает пуговицы рубашки одной рукой, и в этот самый момент Хонджун начинает нервничать. Нет, не потому что Сонхва раздевается, хотя этот факт тоже его совсем не успокаивает. Отчего-то показывать ему своё творение оказывается волнительным. Хонджун открывает чемодан и достаёт руку из пыльника. Она ощущается достаточно тяжёлой, но, насколько Хонджун помнит, предыдущий механизм был куда тяжелее. — Напоминаю, что пока что это просто прототип, который наверняка требует доработки, — предупреждает он. Сонхва вешает рубашку сверху на пиджак Хонджуна и подходит ближе, чтобы рассмотреть причину чужих бессонных ночей. — Ого, — срывается с его губ. — Она выглядит не такой массивной, как та. — Да, — кивает Хонджун. — И крепится по-другому. Я спроектировал её так, чтобы у тебя была меньше нагрузка на плечо. Конечно, полностью избавиться от дискомфортных ощущений не удастся, но я постарался сделать всё возможное. Можно поначалу запутаться в ремнях, но на самом деле всё очень просто. Я тебе сейчас помогу её надеть, но если вдруг что-то не понравится, то говори сразу, ладно? Хонджун нервно облизывает губы, и Сонхва вдруг касается пальцами его подбородка. — Опять переживаешь, — он оставляет быстрый поцелуй на его губах. — Я уверен, что всё хорошо. У Хонджуна краснеют уши, но на этот раз не из-за смущения, а от возмущения. — Только попробуй промолчать, если что-то не понравится, — с напускной угрозой в голосе предупреждает он. — Я тебя тресну этой самой рукой, и поверь, это будет больно. Сонхва поднимает единственную руку в примирительном жесте. — Клянусь быть непредвзятым, — со всей серьёзностью говорит он, но Хонджун ему не очень верит. Он немного побаивается, что Сонхва не укажет ему на какие-то недочёты просто потому, что знает о невероятном количестве усилий, которые Хонджун потратил на создание этого прототипа. — Ладно, — он выдыхает. — Тогда поехали. Несмотря на то, что Хонджун уже примерял руку на манекене, чтобы сшить ремни для крепления, закрепить руку на Сонхва оказывается непростым делом. Каждый раз, когда Хонджун невольно касается пальцами его кожи, между ними будто бы пролетают искры. С момента их первой близости они так и не спали вместе из-за банальной нехватки времени, обходясь лишь поцелуями, от которых внутри всё начинало полыхать. Так что сейчас Хонджуну приходится сдерживать себя. Ему всё ещё неловко из-за тех постыдных мыслей, которые вызывает в нём Сонхва, хотя в последнее время он начинает учиться принимать их. Потому что очень сложно не думать, когда находишься к Сонхва так близко. Один из ремней Хонджун пропускает под грудью и затягивает. Приходится просунуть пальцы между ремнём и кожей, чтобы проверить натяжение. — Нормально? — с сомнением спрашивает он. — Если я затяну потуже, не станет неудобно? Сонхва усмехается — Хонджун замечает, как дёргается его кадык. — Можешь попробовать, — в его полушёпоте слышна лёгкая улыбка. Хонджун поджимает губы. — Это не шутки, Пак Сонхва. От этого зависит… — он решает оставить ремень как есть и соединяет его с другим, перекинутым через здоровое плечо. Пальцы почему-то его не слушаются, и Сонхва ловит его за запястье. Сердце переворачивается в груди. Хонджун сердито пыхтит и застывает на месте. Взгляд деть некуда — ему приходится либо откровенно разглядывать чужое тело, либо смотреть в чужие глаза. Ни тот ни другой вариант Хонджуну не подходит, поэтому он сосредоточенно буравит взглядом ремень и понимает, что тот просто-напросто перекрутился. С губ срывается тяжёлый выдох. — Всё нормально, — заверяет он, высвобождаясь из мягкой хватки. — Не отвлекай меня, пожалуйста. Дай я сначала зафиксирую тебе всё, а потом уже делай, что хочешь. Хонджун прикусывает язык в очередной раз за вечер, когда Сонхва одобрительно хмыкает в ответ на его слова. Жар, исходящий от тела рядом, путает мысли и заставляет Хонджуна забыть о том, что он, вообще-то, представляет своё новое изобретение, а не пытается соблазнить Сонхва. Если, конечно, красные уши и неловкие движения могут считаться за соблазнение. Ему повезло, что на Сонхва это работает. Тот чуть расслабляется и прислоняется к столу. Хонджун же, зафиксировав все ремни, проверяет их надёжность и натяжение. Возможно, он использует это как ненавязчивый способ прикоснуться к Сонхва и не умереть от стыда, но сердце немного успокаивается, когда ему удаётся убедить самого себя, что это всё ради работы. Когда Хонджун убеждается, что всё готово, он ненадолго застывает, положив ладонь на покрытое шрамами плечо. Он медленно оглаживает его пальцами, а затем спускается вниз, чтобы теперь проверить сам механизм. На самом деле, это необязательно. Хонджун проверил всё уже сотни раз, но желание сделать всё идеально для Сонхва заставляет его выполнять лишнюю работу. — Ощущается непривычно, — Сонхва на пробу поднимает руку. Хонджун следит за этим почти заворожённо. — Но хочу сказать, что так и правда удобнее. Вес ощущается куда меньше. — Попробуй пошевелить пальцами, — просит Хонджун. Сонхва медленно касается механической рукой его лба и осторожно убирает выбившуюся из-за уха прядь. Движение почти невесомое и очень нежное. Хонджун в ответ фыркает и хватает Сонхва за запястье. — Это слишком легко. Давай-ка попробуем что-то посложнее. В следующие несколько минут он заставляет Сонхва пересчитать металлические монетки в своём кошельке, написать на бумаге перьевой ручкой своё имя, что получается не очень, но Сонхва оправдывается тем, что он — правша, и в момент, когда Хонджун придумывает следующее задание, Сонхва приходит в голову очень умная мысль. — Сложнее всего всегда было с пуговицами, — сознаётся он. Хонджун уже было косится на висящую на кресле рубашку, но Сонхва решает проблему гораздо проще. Медленными и неуверенными движениями он начинает вынимать пуговицы из петель на рубашке Хонджуна. — Я же правильно понял, что могу делать всё, что хочу? Хонджун криво улыбается. И правда, сказал на свою голову, а назад отступать уже совсем не хочется. — Только осторожнее, — выдыхает он. — Я про руку, если что. — Не волнуйся, — кивает Сонхва. Его голос, тихий и вкрадчивый, мёдом вливается в уши Хонджуна. — Разве я когда-то проявлял неосторожность? Хонджуна бросает в жар, не помогает даже свежий ветерок из окна и прикосновения холодных металлических пальцев. Первые две пуговицы даются Сонхва с трудом, но с последующими он разбирается уже куда более резво. — Эксперимент можно считать успешным, — бормочет Хонджун, когда Сонхва выправляет рубашку из его брюк. — Ты очень неплохо справляешься. Но мне бы хотелось услышать какие-то комментарии от тебя, понимаешь? Сонхва притягивает Хонджуна к себе за ладонь. Его руки приобнимают Хонджуна за талию, и от контраста всё тело тут же покрывается мурашками. Одна ладонь — тёплая и мягкая, вторая же — металлическая и холодная. — Я могу составить отчёт, — говорит Сонхва со всей серьёзностью. — Если ты так просишь. — На двенадцати страницах, — кивает Хонджун, стараясь не обращать внимания на то, как каждое касание отзывается жаром в паху. — С королевской печатью. И сначала ты отпустишь меня помыться, потому что я после работы в цехе. Предвещая твой следующий вопрос — нет, ты не можешь меня арестовать и никуда не отпускать. Сонхва улыбается, чуть помедлив. — Жаль, а то я об этом с нашей первой встречи мечтаю. — Как-нибудь в другой раз, — обещает ему Хонджун и, оставив смазанный поцелуй на чужих губах, сбегает в ванную. Пока на него действительно не надели наручники. Почему-то эта мысль вызывает в Хонджуне противоречивые эмоции. С одной стороны, он терпеть не может всё, что так или иначе связано с неприятными воспоминаниями. Особенно если это касается королевской гвардии. С другой стороны, идея довериться Сонхва подобным образом кажется не такой уж и дикой, расплываясь в теле болезненным возбуждением. Под тёплым душем Хонджун даже забывает об усталости после работы. И когда он возвращается, то застаёт Сонхва у зеркала в прихожей. Тот разглядывает ремни, обхватывающие его тело, и Хонджун, увидев в этом тревожный знак, подходит к нему со спины и проверяет, точно ли всё в порядке. — Не туго? Я могу ослабить, если нужно. — Всё нормально, — Сонхва разворачивается и перехватывает его руки ещё до того, как они успевают прикоснуться к нему. Хонджуна пробирает до мурашек от крепкой металлической хватки. — Я же тебе говорю, не переживай. Если что-то будет не так, я скажу. В его голосе проскальзывают стальные нотки — видимо, так он надеется убедить Хонджуна, но он всё равно замечает противоречащую голосу теплоту в глазах. — Ладно. Я сделаю вид, что верю тебе. — Только вид? Механической ладонью Сонхва мягко скользит по животу и хватается за пояс брюк, притягивая так Хонджуна к себе. Движение удивительно естественное, в нём нет резкости и неуклюжести, что не может не радовать Хонджуна. Потому что вот это уже хороший знак. После душа Хонджун решает не надевать рубашку. Возможно, это становится ошибкой. На контрасте с металлом и ремнями кожа Сонхва кажется почти горячей. Хонджун не сдерживает судорожный выдох, который Сонхва ловит своими губами. Он целует даже настойчивее, чем обычно, кладёт вторую ладонь Хонджуну на затылок, пропуская между пальцами влажные волосы, толкается языком в рот и вышибает абсолютно весь воздух из лёгких. У Хонджуна от такого напора голова идёт кругом. — Это ты меня так благодаришь? — шепчет он, отстраняясь всего на мгновение. — Или всё ещё проводишь эксперимент? Сонхва сцеловывает и этот вопрос, и лёгкую улыбку, а потом наклоняется к его уху: — То есть я не могу хотеть тебя просто так? Хонджуну хочется выругаться. Одно дело — откровенные поцелуи, к которым ещё можно привыкнуть. Совершенно другое — откровенные разговоры. — Я ненавижу тебя, — обречённо стонет он. Сонхва поднимает механическую руку и осторожно касается скулы Хонджуна, заставляя затаить дыхание. Он проводит пальцами по линии челюсти и за подбородок приподнимает голову, чтобы Хонджун наконец-то поднял на него взгляд. — Я думал, мы прошли этот этап наших отношений, — Сонхва тихо усмехается. — Или ты всё ещё хочешь придушить меня? Он опускает руку чуть ниже, прямо на шею. Ему даже не надо сжимать пальцы, Хонджун и сам забывает, как дышать. Кажется, он сходит с ума. Потому что ему и правда хочется. Но не придушить Сонхва, нет. Хонджун кладёт свою ладонь поверх механической и заставляет Сонхва обхватить ею свою шею. А сам с вызовом смотрит ему в глаза. В голове как-то сама по себе всплывает первая ночь в пустыне. Неудачная попытка убийства, остывший песок под спиной, сбитое из-за короткой стычки дыхание и ладонь на шее. Хонджун тогда успел испытать целый спектр эмоций, начиная от испуга, заканчивая искренним любопытством. Но сейчас он испытывает кое-что иное. — Кажется, всё было несколько иначе, — он не узнаёт свой охрипший от возбуждения голос. Взгляд Сонхва в мгновение меняется из хитрого в заинтересованный. Он обводит большим пальцем кадык, чуть надавливая на него. — Мне следует сделать определённые выводы? — Как хочешь, — отзывается Хонджун и слегка откидывает голову назад. — Но в тот раз ты сжимал свои пальцы сильнее. Сонхва хмыкает, правда, пальцы в итоге разжимает, заменяя их прикосновениями губ. Хонджун испытывает лёгкую растерянность. — Было бы обидно, если бы кто-то из нас убил второго, — словно не сдержавшись, он прихватывает зубами кожу возле ключицы, вырывая из Хонджуна шумный выдох. В сравнении со стальной хваткой, поцелуи и укусы кажутся слишком нежными, слишком ласковыми, просто слишком. Сонхва изучает его тело, будто карту, прислушивается к реакции, оставляет свои метки — и это безумно смущает, но, надо признать, оказывается эффективно. Надо было надеть после душа рубашку, чтобы не позволять вот так бесцеремонно покрывать свою грудь поцелуями, чтобы не чувствовать на коже обжигающие прикосновения. Хонджун зарывается пальцами в волосы Сонхва, не уложенные, а оттого очень мягкие, и направляет, заставляя поднять голову. — Мы так и будем тут стоять? — Хонджуну хотелось бы звучать увереннее, но вопрос выходит хриплым и тихим. Даже сердце в груди колотится громче. — Потому что если ты не прекратишь дразниться… — Спальня, — Сонхва украдкой срывает ещё один поцелуй с его губ, — направо. Хонджун подталкивает его в указанном направлении, и Сонхва, уперевшись спиной в дверь, открывает её. Когда он тянется к выключателю, Хонджун сначала порывается остановить его, но почему-то так и не решается этого сделать. Привычный тускловатый свет газовых ламп кажется сейчас ему слишком ярким, но и в темноте прятаться совсем не хочется. Пульсирующее внутри желание позволяет Хонджуну быть смелее — не идти на попятную, как когда-то сказал ему Сонхва. Быть может, наутро ему будет ужасно стыдно, когда он проснётся в постели Сонхва, и… В постели Сонхва. Даже один этот факт вызывает в Хонджуне настоящий мандраж. Что-то в этом есть. Он не может объяснить, почему ему так нравится эта мысль, но покорно опускается прямо сверху на покрывало. Тоже в цветочек, совсем как стулья на кухне. Интересно, а кто-нибудь ещё знает, что у главы королевской гвардии в квартире есть такие милые мелочи? — Если ты меня когда-нибудь очень сильно разозлишь, мне придётся всем рассказать, — Хонджун пытается пригрозить Сонхва раскрытием его истинной натуры перед людьми, но в этот момент его ладонь ложится на напряжённый член, сжимая его прямо через тонкую ткань брюк. Остаток фразы получается неразборчивым, вперемешку с тихим стоном и последующим ругательством. Хонджун смотрит на Сонхва, как на предателя, а тот, похоже, совсем не чувствует себя виноватым. Он и правда наблюдает за его реакцией с таким беспристрастным видом, с каким обычно составляет отчёты. Гладит, сжимает, откровенно дразнится, проводя пальцами по кромке брюк, будто бы хочет расстегнуть их, но в итоге всё равно этого не делает. — Так что рассказать? — напоминает он Хонджуну. — О твоих странных предпочтениях в выборе… В выборе чего именно, так и остаётся загадкой. Сонхва всё-таки расстёгивает брюки и пропускает ладонь под нижнее бельё. Хонджун прикусывает губу и закрывает себе глаза рукой. Все ощущения обостряются в тысячу раз, рассыпаясь покалыванием по коже. — Ты про то, что мой выбор — талантливый столичный инженер, который по совместительству возглавил революцию? — с усмешкой шепчет Сонхва. — По-моему, ничего странного. Да, характер у тебя не самый простой, да и с выражением своих чувств тоже есть некоторые проблемы, но… Хонджун вспыхивает, и огня в костёр возмущения добавляет тот факт, что Сонхва останавливается. Как раз в тот момент, когда низ живота начинает приятно сводить. — А ну, — переборов накатившую истому, Хонджун заставляет их резко сменить положение. Не исключено, что Сонхва поддаётся ему в этот момент. Вернее, это так и есть, потому что не у каждого получится уложить главу гвардии на лопатки и победно оседлать его бёдра. Впрочем, Хонджун не чувствует себя победителем. В такой позе чужое возбуждение становится слишком очевидным, и это окончательно путает все мысли. Только одна пульсирует в виске: Сонхва действительно его хочет. По-настоящему, именно его. Хонджун зажимает ему рот рукой, чтобы тот больше не говорил ничего в его сторону, но через мгновение не выдерживает и сменяет руку губами. Я достаточно доходчиво донёс до тебя свои чувства, Пак Сонхва? Хонджун ёрзает на чужих бёдрах, вырывая у Сонхва тихий полустон. Кажется, что вот и ответ на немой вопрос. Они медленно избавляют друг друга от одежды. Спешить некуда, пускай внутри всё и полыхает. Сонхва справляется с чужими брюками удивительно ловко, правда, сам Хонджун едва ли не путается в штанинах. От соприкосновения кожи с кожей он почти плавится, как раскалённый металл в печи. В этом жаре сгорают остатки стыда и какой-никакой личной гордости. Хонджун раньше представить не мог, во что способны его превратить тихий шёпот Сонхва, произносящий слишком откровенные вещи, и его ладони, до синяков сжимающие ягодицы. — Я хочу попробовать, — признаётся он, чувствуя, как ладони сжимаются ещё сильнее. Особенно та, что механическая. Может быть, Сонхва ещё пока что не совсем её контролирует, а может, делает это нарочно, догадываясь о сомнительных фантазиях Хонджуна. — Уверен? Хонджун кивает. Честно говоря, подобного опыта у него ещё не было, даже в тех жалких попытках в отношения, что у него когда-то были: всё, до чего доходило у них с партнёром, — взаимные ласки руками, но сейчас Хонджун хочет по-другому. Хочет отдать себя в руки Сонхва. — Я когда-нибудь сомневался в своих решениях? — фыркнув, он тянет Сонхва на себя за один из ремней, вынуждая сесть. Так целоваться оказывается ещё удобнее. — Если ты меня сейчас не трахнешь, я не знаю, что сделаю с тобой. — М-м, нет, — бормочет Сонхва в ответ в самые губы. — Сначала тебя надо подготовить. — К чёрту подготовку, — Хонджун подаётся бёдрами вперёд, в наглую проезжаясь ягодицами по чужому члену. — Я… — Нет, — голос Сонхва звучит чуть более твёрдо и настойчиво. Он отстраняется, чтобы достать что-то из прикроватной тумбочки. Хонджун замечает обычный аптечный тюбик, из которого Сонхва выдавливает себе на пальцы бесцветную вязкую субстанцию. — Это же твой первый раз? — Ох, заткнись, — просит Хонджун, хоть смущаться уже и поздно. — У тебя-то, хочешь сказать, много опыта было? Сонхва хмурится. — Не стоит дерзить главе королевской гвардии, — со всей серьёзностью предупреждает он. — Особенно сейчас. Вскоре Хонджун понимает, что Сонхва имеет в виду. Подготавливает он его со всей свойственной гвардейцам тщательностью и методичностью. Он предельно аккуратен, и любые опасения Хонджуна, что ему может быть больно, быстро растворяются. Быть в принимающей позиции для него непривычно, но с Сонхва это получается естественно. Он отвлекает его от неприятных ощущений лёгкими поцелуями и одними лишь пальцами доводит Хонджуна до того состояния, когда язвить уже совсем не хочется. Хонджун цепляется за широкие плечи и стонет в изгиб чужой шеи, когда пальцы попадают по особенно чувствительному месту. Приближение оргазма прокатывается вдоль позвоночника, обостряя все чувства до предела, и Хонджун протестующе просит: — Хва, достаточно. Он с трудом собирает себя с силами, чтобы вновь толкнуть Сонхва в грудь. Остатки желания всё и всегда контролировать заставляют Хонджуна хотеть сделать всё самому. К счастью, Сонхва с лёгкостью читает его настрой и лишь направляет, когда Хонджун опускается на его член. К этому ощущению приходится привыкать — несмотря на подготовку, дискомфорт внутри всё равно ощущается. Хонджун замирает, от напряжения у него дрожат коленки. Сонхва смотрит на него тёмным взглядом снизу вверх, одними глазами интересуется, всё ли в порядке. — Не торопись, — говорит он. Хонджун фыркает и закатывает глаза, но совету всё же следует. Даёт себе время, прежде чем слегка приподняться и вновь опуститься на чужие бёдра с тихим шлепком. А потом ещё раз. И ещё. Сонхва шумно выдыхает сквозь зубы. Наверняка медленный темп, заданный Хонджуном, кажется ему мучительным. От этой мысли Хонджун улыбается. Даже так дразнить Сонхва оказывается неожиданно приятно. Спустя время дискомфорт почти уходит. Хонджун позволяет взять себе темп побыстрее, с амплитудой раскачиваясь на чужих бёдрах. Каждое движение выбивает из Сонхва стон — и Хонджуну настолько нравится, что он сам старается быть тихим, вслушиваясь в чужой голос. — Если бы кто знал, — Хонджун на мгновение замирает, смотря на Сонхва из-под полуприкрытых ресниц, — как ты красиво стонешь… Сонхва эту мысль явно не одобряет. Или же ему не нравится, что Хонджун остановился, потому что он не даёт ему договорить и толкается бёдрами навстречу. Это заставляет сорваться на громкий стон прямо в середине фразы. Остаётся только надеяться, что слышимость в этом доме позволит соседям спать спокойно. От очередного комментария Сонхва спасает только то, что Хонджун окончательно перестаёт думать. Всё его сознание концентрируется сейчас только на уже знакомом ощущении, от которого внутри всё сладко сводит, и совсем не хочется останавливаться. Сонхва улавливает это и тянется к его напряжённому члену, но Хонджун хлопает по его ладони и шипит сквозь зубы что-то неясное. Проходит несколько долгих мгновений, прежде чем Сонхва наконец понимает, что именно от него требуется. За это время Хонджун уже сам успевает схватить его механическое запястье. Им обоим определённо стоило сделать какие-то выводы. Сонхва кладёт металлическую ладонь на его шею и аккуратно сжимает пальцы. Сильнее, чем тогда, в прихожей, но всё ещё недостаточно, чтобы сделать больно или лишить кислорода. Контраст, впрочем, всё равно выходит такой яркий, что Хонджуну и этого хватает. Одного осознания того, что сейчас происходит, оказывается достаточно, чтобы его окончательно растворило в удовольствии. Хонджун жмурится до звёздочек в глазах и словно сквозь вату слышит, как Сонхва выстанывает его имя. Кто бы мог подумать, что он и правда может кончить просто из-за ощущения механической ладони на собственном горле. Спустя пару минут, когда они оба приходят в себя, лениво целуясь, Сонхва вдруг усмехается и шепчет ему прямо в губы: — Ты мечтал об этом с той самой первой ночи в пустыне, я надеюсь? — Придурок, — хрипло отзывается Хонджун. — Ты, получается, тоже? Сонхва тихо смеётся. — Я влюбился в тебя не так рано, если честно. Хонджун вдруг отстраняется и серьёзно смотрит прямо в тёмные глаза. На них падает длинная чёлка, так что он касается его лба пальцами, чтобы поправить её. А в какой момент он сам понял, что влюбился? Хонджуну сложно дать ответ на этот вопрос, потому что в пустыне он так сильно пытался подавить в себе все чувства и эмоции, что явно пропустил момент, когда Сонхва стал вызывать в нём что-то большее, чем раздражение. — А когда? — спрашивает он. Сонхва чуть наклоняет голову. — Не знаю, когда именно влюбился, но осознал всё, когда тебя отравили людоеды. Я тогда здорово испугался за тебя и понял, что точно что-то испытываю. К счастью Хонджуна, Сонхва не требует от него ответа на этот же вопрос. Всё-таки он прав, и с выражением чувств словами у Хонджуна плоховато. Хорошо, что его и так понимают, без слов. На следующий день Хонджун просыпается уже после полудня, когда яркое дневное солнце вползает в спальню через открытое окно. Под его тёплыми лучами Хонджун не сразу вспоминает, что планировал наведаться сегодня в цех. Когда он в панике выбегает на кухню, параллельно пытаясь одеться, то застаёт там Сонхва за приготовлением завтрака. — Ты меня не разбудил, — голос звучит даже как-то обиженно. Хонджун наспех застёгивает рубашку, но вскоре застывает, вспоминая прошедшую ночь. — Это нечестно. Сонхва пожимает плечами. — Сегодня выходной, а ты мне обещал отдохнуть, как только закончишь с прототипом руки. Ты закончил, так что будь добр выполнить обещание. Хонджун разглаживает полы рубашки и смотрит на часы. Он не может вспомнить, когда вообще последний раз спал так долго и, что самое главное, безмятежно. Потом до ещё не проснувшегося мозга начинает медленно доходить осознание ситуации. У него выходной, который он проводит в квартире Сонхва. Тот, очевидно, готовит им завтрак, а снаружи, на улице, тишина, потому что по выходным в столице почти ничего не работает. И не нужно никуда спешить, можно позволить себе отпустить всё и наслаждаться моментом. Мог ли Хонджун когда-нибудь представить, что однажды будет спокойно встречать утро в компании человека, которого он любит? И, что самое главное, который любит его в ответ?