Не один

Утро выходного дня наступило нежно и тепло. Рейген ещё не открыл глаза, но уже знал, что проснулся. Он шарил рукой в сладком тягучем тумане дрёмы, ожидая, что она соберётся в одну упругую форму. Ожидая ласки на кончиках пальцев. Ожидая радостного шёпота на ухо: «Доброе утро». Не услышав его, Рейген проговорил одними губами: — Экубо… Его имя так естественно соскальзывало с языка… Его имя — сладостный вздох. Рейген имел право звать Экубо: уже два месяца он — его возлюбленный, его любовник, его партнёр. — Экубо… На подушке — пусто. В простынях — пусто. В волосах не путаются прикосновения. В ушах не звучит горячий ласковый голос. Неужели… Экубо наконец-то решил не ждать пробуждения Рейгена? Ему надоело видеть его растрёпанным и помятым? Неужели это был просто сон… Рейген попытался разлепить веки и оглядеться, но снова упал на подушку, окутанный туманом. Тяжело. Пусть сон ещё немного не отпускает… И всё-таки что-то прорезало его. Рейген резко втянул воздух носом. Запах… он чувствовал запах. Тёплый аромат жареного хлеба и яйца. А если прислушаться — металлически-деревянное постукивание доносилось с кухни. Всё-таки… Рейген был сегодня не один. Он никогда не один. Он вырвался из дрёмы, и с усилием протёр глаза, и наконец-то видел свою квартиру, залитую масляным солнечным светом и прозрачным сахарным запахом. И Экубо вернулся в комнату. — О, ты уже проснулся? — слегка удивлённо спросил он. Наверное, Рейген действительно проснулся раньше обычного. — Что это?.. — поинтересовался он, сонно указывая пальцем в сторону кухни. — Я сделал тебе завтрак, — довольно улыбнулся Экубо. — Завтрак? — Рейген чуть приподнялся на подушке. — Экубо… ты набрал уже достаточно силы, чтобы держать в руках сковородку? И прочее?.. — И слабая улыбка проступила на его губах. — Да! С каждым днём всё сильнее и сильнее. Экубо вскинул руки, шутливо демонстрируя, сколько мощи скопил в еле-еле проступающих призрачных мускулах. Рейген усмехнулся. Экубо — тонкий, прозрачный и нежный, как первая весенняя листва. Рейген, наверное, так глупо выглядел, когда валялся, совершенно разморённый, в постели и просто пялился на Экубо самым влюблённым взглядом. По одному этому взгляду должно быть всё понятно. Экубо знает всё о его чувствах: по одному только взгляду. Экубо всё знает… Но Рейген уже не мог иначе. Сдался. Мошенник без маски — уязвимая фигура… Но однажды Экубо сказал: «Я позабочусь о тебе». И с того дня, несмотря на то, каким слабым был, он всегда вёл себя так, будто эта забота делает его счастливейшим существом в мире. Он — действительно сильнейший злой дух. Рейген долго не воспринимал это всерьёз, но теперь знал твёрдо. И это — его истинная сущность. Так разве может Рейген давать ему в ответ что-то иное? — Всё готово, — сказал Экубо. — Пойдёшь есть? Но Рейген коротко мотнул головой, протянул к нему руку и зацепил его пальцами. Экубо очень легко поддался. И скрылся вместе с ним в постели, скованный объятиями. Бывает так трудно поверить, что он настоящий... Он злой дух. Но кому как не Рейгену знать, что злые духи настоящие? И Экубо льнул к нему и обнимал по-настоящему. Надёжно, тепло, как солнце. И Рейген не чувствовал прикосновений реальнее, чем светлые отпечатки его маленьких ладоней. И он надеялся, что каждая мысль делает Экубо ещё чуть более материальным. Вздохи дрожали на губах Рейгена, когда он целовал Экубо в макушку. И попросил: — Скажи, что всё будет хорошо… — Всё будет хорошо… — откликнулся Экубо. — Ну, по крайней мере, я буду с тобой. — Этого… достаточно, — прошептал Рейген, мечтательный, крепко обвитый гибкими лучами зелёного света.