Exposure

— Уважаемые пассажиры, наш самолёт совершил посадку в аэропорту Хельсинки. Температура за бортом +25 градусов по Цельсию, время — двенадцать часов. Командир экипажа и весь состав благодарят вас за выбор нашей авиакомпании. Мы надеемся увидеть вас вновь. Сейчас будет выдан трап. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки самолёта. Голос стюардессы был таким звонким и медовым, что мог бы продаваться в коробках с чаем. Она улыбалась с дежурной теплотой, словно каждому лично. — Э-э-х… Если бы не ножки этой стюардессы, я бы помер от тошноты от полета, — пробурчал себе под нос Доппо, взваливая рюкзак на плечо. Обмотанный проводами наушников и слегка взъерошенный, он напоминал уставшего школьника, а не репортёра, вляпавшегося в международную заварушку. С лёгким кряхтением он направился за багажом, попутно размышляя, на какой странице паспорта у него сегодня нужное лицо. — Желаем хорошо провести время в Финляндии, господин Доппо Д. Кемпбэлл, — пожелал ему работник аэропорта с добродушной, почти мультяшной улыбкой. Доппо официально ступил на землю новой страны — Финляндии, проморгавшись от яркого света и тяжёлой ответственности, которую пока удавалось игнорировать. --- Он решил охладиться — мороженое казалось логичным союзником в сражении с июльским зноем. На террасе небольшого кафе возле терминала стояли круглые столики под пёстрыми зонтами, как разноцветные грибы. Доппо уселся за один из них, выудив ноутбук и привычно закрутив ногу на ногу. — Здравствуйте. Желаете что-нибудь заказать? — подошёл официант с блокнотом, чуть хмурясь от солнца. — Мне шоколадное мороженое со всем, что у вас считается "допингом", и воду со льдом, пожалуйста, — попросил он с театральным вздохом в предвкушении. Ветер шевелил страницу открытого блокнота, играя с салфетками на соседнем столике. Доппо закрыл глаза, поднял лицо к солнцу и на миг позволил себе почувствовать: он вырвался. Когда мороженое оказалось перед ним, он торжественно съел первый кусочек и, наслаждаясь сладким холодом, начал набирать в ноутбуке: "дешёвое жильё в Хельсинки". — Ну вот, теперь и с житейкой разобрались, — пробормотал он, залипая в экран. Женщина лет сорока, с тонким лицом и стянутыми в пучок волосами, стояла у двери съёмного дома. В руках — договор, в голосе — твёрдость. — Никаких вечеринок, ничего не ломать. Гостей звать можно, но... повторюсь: никаких ве-че-ри-нок, — по слогам подчеркнула она. Её звали мисс Инес. — Какие вечеринки в моём возрасте, мисс Инес? Я похож на школьника? — усмехнулся Доппо, хитро щурясь. — Был у меня один такой. Говорил то же самое — что учиться приехал. В итоге мне пришлось ремонтировать всю гостиную, — фыркнула хозяйка, сжав губы. — Да что вы! — ужаснулся он. — Надеюсь, вы сообщили в полицию? — Не дошли руки, — вздохнула Инес. — К тому же, он, наверное, давно сбежал. Кстати... — Да, мисс Инес? — Ты ведь фотограф, да? — оживилась она. — У моего бывшего была мастерская — можно использовать, если держать её в порядке. — Даже мечтать не смел! — расплылся в улыбке Доппо, демонстрируя свою искреннюю. — Вы лучший арендодатель в мире! — Первый взнос — сто пятьдесят евро. Настроение в воздухе и лице Доппо переменилось так же резко, как перелистывают неинтересное видео — Сорок! — моментально начал торговаться он. — Сто двадцать! — Сто! — Идёт! — Семьдесят! - Не унимался парень. — Восемьдесят, и ни цента меньше! — Шестьдесят, или я напишу, что меня обманули. Я журналист — мне поверят. Инес сверлила его взглядом несколько секунд. Да, угроза явно не из пальца высосанная. — У вас такие глаза… Я бы не дала вам больше тридцати пяти. - Финальный штрих в ослабевшую защиту Инес. — Мне и есть тридцать пять. Но спасибо. — Так вы согласны? — он уже доставал телефон для перевода. — Шестьдесят. Переводите. Отыграюсь в конце месяца. — Благодарю! Вы очень милая. "Ну, в наши дни даже чтобы вытереть задницу — нужно платить," — подумала Инес, наблюдая, как он, свистя, входит в дом. Дом оказался скромным, но вполне уютным — с тёплыми полами, острым запахом старой древесины и подозрительным звуком в трубах, напоминающим всхлипы задушенной аккордеонной музы. Доппо первым делом снял кеды, пнул их под вешалку (один шлёпнулся боком, второй завис в воздухе на странном уровне, будто застрял между измерениями), и с рюкзаком на одном плече прошёл внутрь, оглядываясь как агент под прикрытием. — Так… Пленку проявляют тут, грызут гранит науки тут, — пробормотал он, открывая дверь бывшей фотомастерской. Комната была пыльной, но оборудованной: раковина с химией, стол, красная лампа, несколько старых снимков, забытых на верёвке — среди них, кстати, была кошка с наглым взглядом и девочка в противогазе. Уютно. — Мда… Если бы стены умели разговаривать, я бы точно сделал из этого подкаст. Он устроился в спальне, не особо церемонясь — скинул рюкзак на кровать, сам бухнулся рядом. Кровать заскрипела, но не развалилась, что уже считалось победой. Через полчаса был распакован ноутбук, включён Wi-Fi, открыта пачка чипсов и открыт браузер с заголовками новостей. «Мафия Джокоппо снова под следствием...» «Арн Макинен застрелен при выходе из машины...» «Подозреваются силы, действующие вне политических структур...» — Ой, началось, — пробормотал Доппо, подперев голову рукой. — Скажите это по-человечески: мафия, деньги, труп, всем спасибо, расходимся. Он положил одну чипсину на язык, как жертву богу журналистики, и щёлкнул по заголовку. "Была бы у меня кружка кофе и моральная поддержка, я бы сейчас устроил целое разоблачение. А так... буду рыться в грязном белье с мороженым и надеждой на чудо." Позже, когда солнце уже клонится к вечеру, он вышел во двор — небольшой, в паре клумб и странной, одинокой скульптуры утки, стоящей почему-то на постаменте. Кто-то явно вкладывал в это смысл. Или алкоголизм. Доппо присел на шезлонг и включил диктофон. — "День первый. Финляндия. Дом странный, хозяйка добрая, соседей пока не слышно, утка всё ещё молчит. Думаю, начну наблюдение." Пауза. — "Ах да, меня всё ещё могут убить за прошлый репортаж. Но в остальном — день выдался неплохим." Ночь пришла тихо. Слишком тихо. Финское лето за окнами напоминало картинку из путеводителя: кроны деревьев едва шелестели, воздух был прохладным, но тёплым ровно настолько, чтобы не мёрзнуть в майке. Доппо сидел на полу своей новой комнаты, уткнувшись спиной в кровать. На коленях — старый ноутбук, на полу — открыт блокнот. Несколько часов он пытался сосредоточиться на рутине: письма, форматирование старых заметок, очистка жесткого диска. Но всё это — пустое. Пальцы снова и снова возвращались к папке "МАТЬ". Там — не фотографии. Там — его мании. Сканированные газетные вырезки. Анонимные сообщения. Связанные нити, метки на картах, и десятки имён — некоторые зачёркнуты. Люди, которые могли быть связаны с её смертью. Люди, которые исчезли. Или которых он заставил исчезнуть с медиа-радаров. — Где ты, чёртова тень… — прошептал он, щёлкая по изображению одной из заметок. "Местная домохозяйка погибла при пожаре в жилом доме. Причины возгорания не установлены. Следствие приостановлено." Это был их путь. Чисто, без следов. Но он знал — это не был просто огонь. Это была зачистка. И он чувствовал это кожей. Доппо закрыл ноутбук. Мрак комнаты казался плотнее, чем обычно. Он достал из кармана старую плёнку — ту самую, что так и не проявил. Последняя съёмка матери перед смертью. Не то чтобы он боялся проявить её... Он боялся, что там ничего нет. Или наоборот — что есть. Что он увидит там лица, которые теперь мелькают в новостях под другими именами. Или в списках мёртвых. Он сжал плёнку в руке. Заноза впилась в палец — обрез был неровным. — Я не ради блогов сюда приехал… — глухо выдохнул он. — Я пришёл смотреть в глаза тем, кто сжёг мою мать. И если они до сих пор ходят по этой земле, они обязательно попадут в кадр. Он поднялся. Стук каблука по полу отозвался глухо. Комната вдруг казалась тесной. Дом — временным. А ночь — чересчур честной.