Глаза

Вечером он лежал на пляже, вжимаемый в мягкий песок, ещё теплый после зноя, наконец отступившего к закату. Воздух пах солью, водорослями, и чем-то сладким — то ли спелыми фруктами, то ли цветами. Где-то позади, за пальмами, гремела музыка из открытого бара. Он вдохнул морской бриз. Представил, как в баре щёлкает лёд в коктейлях и пламя пляшет на факелах, расставленных в баре для антуража. Рядом лежала его сумка — старая, потертая, через плечо, с длинной застёжкой. Он машинально поигрывал её ремешком. Сумка изредка издавала глухой звук, будто внутри был большой стеклянный предмет. В небе светила полная луна. Он закрыл глаза. Вспомнил. Как же были прекрасны её глаза… Зима в Колорадо была настоящей. Не картинка из рекламы сноубордов или горнолыжных курортов, а та, которая пахнет дымом из труб, мёрзлыми соснами и слегка подгоревшими оладьями. Она... Её глаза были серыми. Ни капли синевы. Как замерзшее горное озеро, освещаемое утренним солнцем. Он влюбился именно в них. С первого взгляда.. Он помнил — как её ресницы покрывались инеем, когда они катались на лыжах. Как она, смеясь, вскрикивала, когда он сыпал снег за шиворот. Она умела радоваться снегопаду, как маленький ребёнок. Они вместе слепили снеговика перед домом. Немного кривого, с глазами-пуговицами и двумя морковками - одна вместо носа, а другая... А потом дома — плед, горячее какао, два зефира, и огонь в камине, который отражался в её глазах. Серые. Глубокие. Тёплые. Как же они были прекрасны. Были вечера, когда они просто сидели в темноте, касаясь ногами под одеялом. Были завтраки с оладьями и джемом, ужины на двоих, когда ничего не нужно было говорить. Секс на старой медвежьей шкуре у камина — чуть пьяный, но полный доверия. Однажды она уснула, обняв его ногу — пьяная, но счастливая. Жизнь была мягкой. Будто сделанной из их тел и тёплого света. Были разговоры ни о чём. Были планы — свадьба, дети. Он хотел дочку. Но она смеялась — "ты не выдержишь две меня". И он влюблялся в неё снова. Каждый раз. Как же были прекрасны её глаза… Но потом они стали холодными. Она начала молчать. Сначала это казалось усталостью, потом — дистанцией. Он звал, предлагал компромиссы. Готов был уступить, всё изменить, только бы сохранить. Снеговик, зефирки, камин, медвежья шкура... Как можно было всё это… вычеркнуть? Как она могла? Мы же были… мы были чем-то настоящим. Как можно так смотреть, с такой холодной пустотой? Глаза были всё те же. Серые. Спокойные. Они были всё так-же прекрасны, но тепла в них уже не было. Короткий порыв ветра вырвал его из воспоминаний. На пляж, после долгого вечера, опустилась ночь. Он зашёл в бар — небольшой, с плетёными стульями, соломенной крышей и неоновыми вывесками. Бармен — темнокожая девушка, с дредлоками, обмотанными лентами. Она подала ему коктейль в кокосе с трубочкой и розовой орхидеей. Он кивнул, сделал глоток — сладкий, с пряностью рома. Она улыбнулась ему. Чуть дольше, чем обычная формальность для гостей. Коснулась его руки. Он почти улыбнулся в ответ. Почти. Но из отражения на поверхности коктейля на него будто смотрели её глаза... Он быстро втянул остатки коктейля, сделал обжигающий выдох. Положил чаевые на стойку и побрёл обратно на пляж. Песок стал холоднее. Море притихло, как будто слушало. Он сел в паре метров от воды. С глухим стеклянным звяком открыл сумку. Достал банку — большую, с мутноватым раствором внутри. Лунный свет слегка осветил содержимое. Внутри — два шара, со жгутами, напоминающими водоросли. Жгуты колыхались от движения банки . Он лёг на песок, спиной к морю и луне. Легкий ветерок всколыхнул пальмы и его волосы. Из банки, освещаемые лунным светом, на него смотрели... Смотрела она... — Как же всё-таки прекрасны твои глаза… — прошептал он.