Осколки.

Внутри старенького чёрного седана тускло горит панель приборов. Стекло затянуто испариной, за ним - моросящий дождь и отблески редких фонарей. Тихо играет радиостанция с джазом допричудной эпохи. Торговцы людьми - любители допричудной эстетики преступного мира. Красивое зло глушит совесть. Водитель курит. Пасет дешевыми сигаретами и ржавым металлом. И... собачьим приютом. Нет, скорее уж псарней. Мидория сидит на пассажирском, слева от водителя. Ужасно худой, небритый, в потёртой кожаной куртке, с множеством потайных карманов и оберток от онигири. Как Изуку Мидория докатился до жизни такой? Посиделки с Сотриголовой в кофейне за углом. И это даже не шутка. - Чего мрачный такой, Изо? - спрашивает бригадир, мужчина с головой собаки. Или гиены. Непонятно. Морда серая, глаза мутные. Животная жуть в человеческой оболочке. Его пасть воняет сигаретным, а собачью морду пересекает шрам от брови до подбородка. - М? О чем ты, Рекс? - Изуку поворачивается к водителю, вопросительно склонив голову. - Не, я знаю, что ты у нас начинал как внештатный аналитик, но этим на дворец не заработаешь - ухмыльнулась гиена, - первое дело - оно всегда такое, а дальше будет легче. Первое дело? Худшая часть всего этого - это не первое "дело" Изуку. Первое дело Изуку было убийство. Непреднамеренное. Он защищался. Бездомные кажутся дряхлыми стариками, хотя они - самые опасные жители ночных улиц. Хотя-бы потому что выжили. Они умеют убивать. Изуку теперь тоже умел. Рука не дрогнет. Пальцы - может быть. Чтобы немного успокоить нервы, он потирал ими зажигалку, мысленно повторяя план. К счастью или сожалению, сам Изуку не знал, теперь он цепной пес на привязи у полицейского отделения Мусутафу. Зарплату платят едой. Ониги - вкусные, Мидория - довольный. Как ни крути, а все счастливы. Всё было просто. Приехать на место. Выйти из машины. Поиграть с зажигалкой. Три щелчка - три вспышки огня. Сигнал. А потом — искать укрытие. Не от пуль. От газа. Какого? Изуку надеялся, что не хлор. Остальное он стерпит. Он уже знал, как жжёт в горле ирританты, как разрывает слизистую слезоточивый. Знал вкус крови на зубах после пары вдохов газа того злодея-недоучки Мустарда. Плевался неделями, но засадил подлеца в колонию для несовершеннолетних. Но если пойдёт хлор... Ну, такое пережить мог бы только Всемогущий в свои лучшие годы. Пальцы снова нащупали в кармане металлическую зажигалку. Холодная, узкая, стёртая по краям. Символ. Инструмент. Или игрушка, если не успеет её щёлкнуть. Седан плавно свернул с главной дороги, миновал ряд складов с ржавыми стенами, проржавевшими воротами и битыми окнами. Местные псы не лаяли - их давно заменили камеры и автоматы в руках охранников, которым платили молчанием. На заднем сиденье кто-то хмыкнул. Один из младших по шайке, по прозвищу Кабан - широкий, потный, постоянно дышащий слишком громко. - Слыхал? Наш крот инфу дал: сегодня нас будет крыть Мисс Шутка! - расхрюкался Кабан, словно ему смешно было от самой мысли. - Она уже использовала причуду или ты будешь дальше действовать всем на нервы? - процедил Мидория сквозь зубы, - Старайся не ржать, Кабан. Твой смех мы за версту услышим и поймём, что Шутка рядом. В салоне повисла тишина, словно предвестие грозы. Внутри Изуку напряглись мышцы. Время играть началось. Порт. Они прибыли. Машина остановилась с мягким рывком, будто бы вздохнула напоследок. Фары выхватили из темноты ряды контейнеров - ржавые, потёртые, вмятые, как гробницы, где вместо тел - контрабанда и ужас. Дождь усилился. Он не лил — он просачивался, как будто сам воздух скис. Рекс заглушил мотор и открыл дверь, выпуская наружу шлейф табачного дыма. Его серая морда исчезла за каплями дождя. За ним вышел Кабан, гулко хрустнув чем-то у себя в спине. Потом третий - молчаливый, с позывным «Гвоздь». Изуку остался в салоне один. Так и надо. Выходить последним — это привычка. Так делают те, кто знает: внимание всегда приковывается к первым. А последние сливаются с фоном. Он коротко вдохнул. Пальцы снова скользнули по зажигалке. Всё на месте. Три щелчка. Три вспышки. Ещё не сейчас. Он открыл дверь, стараясь не издать ни звука. Хлопок двери — глухой, плотный. На миг показалось, что весь порт отозвался эхом. Но это было только в голове. Изуку поднял ворот куртки, пряча лицо. Дождь тут был плотный, как масло, и пах гарью от угольных фильтров, заводов и старых костров. Он сделал шаг, другой. Обогнал Кабана, который о чём-то бурчал Рексу, и огляделся. Где-то там, среди контейнеров, уже были герои. Лишь бы Стерка не подвёл.

***

Контейнер сорок-девять, ряд «Е». Внутри пахло сталью, пылью и старым машинным маслом. Пространство было тускло освещено двумя красными лампами от аварийного питания - их специально протянул туда Тоширо, техник из отдела особых операций. Они не светили наружу. Только внутри. Только тем, кто ждал. Сотриголова сидел у стены, спина к металлу, глаза прикрыты, но он не спал. Он редко спал перед операциями. Маска оружие захвата висело на груди, пока он перебирал его ленты пальцами. Надо было собрать волосы в хвост, растрепанные волосы начали неприятно липнуть к лицу. С противоположной стороны контейнера Полночь стояла у щели между дверями, через которую был виден порт. Её лицо было в тени, глаза - подведены, но взгляд - острый, как лезвие. - Видимость плохая, - тихо сказала она. - И ветер играет против нас. Если пойдёт газ - распространится не туда, куда надо. Или не так быстро. - Поменяемся местами с Шуткой во время переполоха - сказал Айзава, вставая. Он разминал плечи, как человек, который знает, что сидеть долго нельзя. А впереди - ещё часы. Полночь подошла ближе. - Сколько парню лет? - Двадцать. Почти двадцать один. - Серьёзно? Я думала, он по-отпынее будет. Сколько он вообще работает "приманкой"? Год? Айзава вздохнул, словно Полночь задала вопрос, на который он сам не знал ответа. Он отводит взгляд, смотрит куда-то мимо неё, как будто пытается увидеть сквозь стены контейнера и стальные плиты, под которыми сейчас двигался Мидория. - Меньше, - сказал он наконец. - Восемь месяцев. До этого - свободный агент, информатор, одиночка. А до этого… Он замолчал. Полночь прищурилась, но не настаивала. - Он был кем-то другим, - сказал Айзава. - Не благородным линчевателем, но рассчетливым преступником. Серая зона знает его, как аналитика. Он говорил ровно, без осуждения. Как факт. Как диагноз. - Он торговал схемами охраны, маршрутами патрулей, сливал базы данных, помогал выводить пленных из-под носа полиции. Не из корысти. Не из мести. Просто потому, что мог. - А потом вдруг стал помогать нам? - подняла бровь Полночь. - Не сразу. - Айзава снова присел, руки скрестил на груди. - Сначала он помогал тем, кто не делал зла. Или скорее, делал меньшее зло. Тем, кто платил и не причинял лишней боли. Потом - тем, кто боролся с настоящими чудовищами. И только потом уже - нам. Полночь кивнула медленно, будто расставляла фишки на воображаемой доске. - Принципиальный аморалист, - подытожила она. - Почти, - кивнул Айзава. - Но с прогрессией. Он учился. Он делал выбор. И… Он помедлил. - С каждым разом становился всё лучше в том, что делает. Умнее. Быстрее. Холоднее. - Звучит так, будто ты боишься его. Айзава посмотрел на неё в упор. Взгляд уставший, честный. - Я боюсь того, что случится, если он сорвётся во тьму, как Стендаль. Стендаль. Убийца героев. Когда-то линчеватель с благородными целями, но позже он начал убивать преступников. И затем уже сформировал абсолютно безумную, но от того привлекательную идеологию. Полночь опустила взгляд. Имя Стендаля не произносили вслух без нужды. Как шрам, что болит при перемене погоды. - Но у него нет взгляда убийцы, - сказала она, почти себе. - Он не бредит о великой чистке, не пишет манифесты, не собирает последователей. - Пока, — ответил Айзава. - Он просто устал. Устал молчать. Устал делать правильное руками, которые все считают грязными. Это не делает его слабым. Но делает его опасным. Снаружи зашипел дождь, ударив по крыше контейнера. - Ты доверяешь ему? - спросила она после паузы. Айзава промолчал. В контейнер вошла Шутка, как всегда, слишком яркая и жизнерадостная для подполья. Не в своем узнаваемом костюме. В темно-синем, облегающем, под бронежилетом, капюшон надвинут на глаза, но улыбка всё та же: дерзкая, яркая, как неоновая вывеска в пустом переулке. Она вбежала легко, словно не шла по лужам и маслянистым лужам, а прыгала по облакам. - Ну, вы и нагнали тут готики, - сказала она весело, стряхивая с перчаток капли. - Осталось только свечки поставить и призывать внутреннего демона. Полночь чуть склонила голову и слегка улыбнулась. Айзава же поднял взгляд, и в нём было больше усталости, чем раздражения. - Мы обсуждали то, как сильно можем облажаться, - сказал он. - О, мой любимый жанр! - села на ящик у стены. - Ну, в твоём случае Стёрка, ты сильно облажаешься, если не признаешься мне в любви! - Нет. - Это было бы так романтично! Признание перед опасной операцией! - пролепетала Полночь. - Вот! Полночь меня понимает! - хихикнула Шутка. В этот момент - коротко, как вспышка - в эфире заговорило радио. Три коротких сигнала. Не слова. Не голос. - Это он, - сказал Айзава, сразу активизируясь. - Визуальный сигнал подтверждён. Все команды - на позиции. - Отвлеките их от главного приза, - прошептала Полночь. - Вперёд. Шутка тут же вскочила с ящика, движения мгновенно стали резкими, точными, как будто в ней щёлкнули внутренний переключатель. Веселье ушло с лица, уступив место сосредоточенности. - Время шоу, - сказала она и откинула капюшон, закрепляя гарнитуру на ухе. Её глаза сверкнули. - Канал два, чистая связь, уходим на частоту. Айзава молча кивнул. Уже в движении, он проверил нож, закреплённый на поясе, и накинул свои ярко-желтые очки. Контейнер поддался скрипом, когда он открыл боковую дверцу. - У вас ровно три минуты до того, как я пущу усыпляюший газ, - бросила Полночь через плечо. - Шутка может переживать меньше, а вот тебе Стерка и парню надо свалить как можно раньше. Сотриголова кивнул и бесшумно поскакал на позицию. Шутка проводила его взглядом - коротко, без слов. Потом развернулась и вынырнула наружу, как тень, растворяясь в складских развалинах, будто их запомнила с рождения. Контейнер снова остался пустым.

***

Он подал сигнал - три вспышки огня, три щелчка. Всё. Обратного пути не было. Мидория щёлкнул зажигалкой в последний раз, убрал её в карман и отступил от линии обзора камер. Теперь - не герой. Не человек. Тень. Он двинулся вдоль боковой стены склада, считывая глазами привычные детали: вентиляционные люки, устаревшие замки, камера без инфракрасного режима. Местами слышался шум - кто-то переговаривался у грузов, перегружал ящики, курил за дверью. Изуку не поворачивал голову, но слышал всё. Он выдернул штырь с фальш-ящика, открыл замок, снял крышку - внутри лежала его сумка. Не громоздкая, но тяжёлая от нужного. Вытащил тонкие перчатки, натянул. Вставил гарнитуру. Щёлк. - Девятый, - прошипел голос Айзавы, едва различимый. - Работаем. - Понял, - отозвался Изуку. Он бросился в обход ангара, уверенный в маршруте. План был жёсткий, но не окончательный - он всегда держал запасной. Впереди: переулок, откуда откроется прямой путь к контейнеру. Если повезёт - будет укрытие. Если не повезёт - придётся импровизировать. Также, у него здесь была личная цель. Кусата. Мерзкий тип, постоянно воняющий кровью и гнилью. У него с Мидорией личные счёты, а Изуку не любит оставлять таких людей в живых. Особенно таких людей как Кусата, убивающих исключительно из своей жажды крови. Мидория не святой. У него тоже руки по-локоть в крови, виновных и не очень. Тем не менее, Кусата должен быть мёртв. Это личное. Импровизация - это то, что у Мидории получалось хорошо. Но с Кусатой не будет импровизации. Только расчёт. Только финал. Он обогнул последний угол, пригнувшись. Ветер гнал тонкий дождь по асфальту, звуки глушились гулом портовых механизмов. Где-то громыхал кран - в нужный момент, почти по расписанию. Контейнер был впереди. 13-Е. И ещё один рядом - 12-Е. Оттуда, Кусата часто наблюдал. Его «гнездо», как он сам называл. Хорошо, что тому плевать на рекрутов, а то вся операция пошла бы по... Одному месту. И не только операция, но и все их шансы поймать тех, кто стоит за Кусатой. Таких, кто не режет сам, но платит за кровь. Кто будет сидеть в офисах и вытирать руки антисептиком, пока такие, как Кусата, работают. Изуку знал: у него есть всего пара минут, прежде чем ветер сменит направление и он будет в зоне поражения газом. Перед главной атакой нужно убрать шумного пса с доски. Он подался вперёд, крадучись вдоль стены, сливаясь с тенями. Пальцы уже сжимали рукоять гарроты - тонкой, плетёной стали, тихой и безошибочной. Не ради стиля. Ради тишины. Ради простоты. Он не хотел шанса. Он хотел результат. Скрипнул металл - дверь 12-Е открылась изнутри. Кусата вышел, зевая, как будто не в логове, а у себя дома. В руке - сигарета, на поясе - пистолет в чёрной кобуре. Походка ленивая, самодовольная. Он не знал, что его время вышло. Изуку шагнул из тени. - Ты всегда так воняешь? Или только, когда я рядом? Кусата замер. Медленно повернул голову. И усмехнулся. - Щенок. Я думал, ты сдох тогда, на складе в Западном Мусутафу. - Думал плохо, - сказал Изуку и рванул вперёд. Быстро. Кусата не успел среагировать, он потянулся к кобуре и выхватил пистолет, но последний выбили ударом ноги. Мидория смотрел в глаза своей цели, упиваясь потрясенному выражению на его лице и животному страху в глазах. Гаррота уже скользнула по шее. Не кричи. Не думай. Сделай. Рывок. Резкий, точный. Кусата захрипел, задергался. Падал долго - или казалось долго. Мидория удержал его до конца, мягко опустил тело на бетон. - Это не месть, - прошептал он. - Это санитарная работа. Он снял гарроту, вытер в куртку мертвеца, проверил карманы - флешка. Хорошо. Документы. Неплохо. Отметил для Айзавы. - Ты нашел укрытие? - голос Айзавы прорезался в наушнике. Мидория осмотрелся по сторонам. - Можно и так сказать, - сказал Мидория, затаскивая тело в контейнер и закрывая дверь, - О кстати, у меня приз. И труп. Одно и тоже в целом! Я в контейнере 12-Е, не взорвите его, будьте добры! Голос в наушнике хрипло выдохнул - то ли от облегчения, то ли от раздражения. - Принято, - отозвался Айзава. - Смотри, чтобы приз не начал вонять раньше времени. - Обещаю замотать в чёрный пакет и оставить с запиской «для утилизации», - пробормотал Изуку, облокотившись на стенку контейнера. Пульс уже спадал. Руки больше не дрожали. Тишина давила на уши, и только внутри что-то ещё гудело - от напряжения, от действия, от того, что сделал то, что должен был сделать. Без сожаления. Без сомнений. - Полночь усыпила всех снаружи, подожди еще минуту и приступай к осмотру сектора. - скомандовал голос Айзавы, - Твои контейнеры: 13-Е, 12-Е, 11-Е, 10-Е, 9-Е. - Принято, - тихо отозвался Мидория, взглядом прочёсывая просвет между рядами. Он опустился на корточки, прислонившись спиной к стенке контейнера. Одна минута - вечность в боевых условиях. Но он знал, как её прожить. Спокойно. Рационально. Как всегда. Он прикрыл глаза, сосредотачиваясь на звуках - никакой спешки, никакой паники. Где-то впереди - плеск, не то капля, не то шаг. Мягкий, сдержанный, без ритма. Ничего нового. Но настораживает всегда. - Минуту дал, - снова в наушнике Айзава. - Двигай. - Понял. Мидория поднялся. Резко, но без лишней резкости. Его тень слилась с бетонным серым рядом, будто принадлежала этому месту. Он пересёк пространство к 13-Е, открыл замок - заранее вскрытый Шуткой - и заглянул внутрь. Пусто. Почти. Остатки упаковки, деревянный каркас, пара старых коробок с уценёнными компонентами. Он просканировал всё взглядом, открыл одну коробку. Внутри - простая электроника, ничего подозрительного. Фото - щёлк. Отчёт - в голове. Дальше. 12-Е - уже зачистка проведена. Труп замаскирован, запаха пока нет. Визуально - «ничего интересного». Он закрыл дверь и двинулся к следующему. 11-Е. Внутри - стройматериалы. Он осмотрел кучу ящиков, отметил номер партии на боку: не совпадает с заявкой на поставку. - Стерка, у меня пересорт в 11-Е, - передал он. - Принято. Зафиксируй. Дальше. 10-Е. Сигнализация работала - до того как её «отключили». Здесь Мидория задержался. На ящике - метка. Пластик прогибался под пальцами. Он поднял крышку - и сразу же нахмурился. Запчасти. Человеческие. - У нас биомодифицированные импланты, - выдохнул он, - и, возможно, следы торговли людьми. Контейнер 10-Е. Повторяю: 10-Е. - Принято. Зафиксируй. Фото, упаковка, метки. Мидория делал снимки молча, быстро, без эмоций. Просто фиксация. Просто улики. 9-Е. Последний. Дверь заедала, он потратил лишние три секунды. Изнутри донеслось два голоса: - Они-чан? Мне страшно! - Тише, все будет хорошо. Мидория замер. Голоса - детские. Не запись. Живые. Он резко отступил в тень, сердце стукнуло сильнее — не от страха, от ясности. Сценарий изменился. Операция менялась на ходу. Привычно, почти по рефлексу, он выдохнул через нос, стабилизируя пульс. - Айз--Стерка, - прошептал он в гарнитуру, - в 9-Е - живые. Дети. Двое, минимум. Молчание длилось секунду - а потом пришёл ответ, с той же ледяной чёткостью, что всегда: - Не входи. Жди Шутку. Она уже в секторе. Убедись, что никто не подслушал. Ты их видел? - Нет, но слышал. Двое. Мальчик и девочка, может больше. - Понятно! Жди меня, о таинственный линчеватель! - новый голос прорезался в наушнике. Да, она больше похожа на героя, чем он. Мидория не улыбнулся - не сейчас. Но голос Шутки, лёгкий, как всегда, был якорем. Тем самым контрастом, который держал его на плаву: в этом мраке она могла шутить и не становиться чудовищем. В отличие от него. - С восточной стороны зайду, три секунды, - продолжила Шутка уже тише, профессионально. - Малявка, прикрой. Он отступил к углу, глаз - на вход контейнера, ухо - на звуки вокруг. Всё стихло. Даже дети внутри. Ждут. Или боятся. Или и то, и другое. Шутка пришла быстро, дав сигнал ждать и принялась вскрывать замок контейнера. - Братик, там кто-то снаружи! Нас всех убьют! - другой голос, но тоже детский - Все в порядке, все будет в порядке. - старый мальчишеский голос. Дверь плавно открылась. Внутри - двенадцать детей, от 4 до 8 лет, плотно прижавшихся друг к другу. Самый старший - 12-летний мальчик - стоял впереди, словно щит, закрывая всех за спиной. - Малыши, вы спасены. И это не шутка! Я - Шутка! - весело прощебетал голос Мисс шутки. Дети моргнули, затем один за другим начали осторожно улыбаться - сначала сквозь страх, потом с надеждой. Мидория тихо выдохнул и шагнул вперёд, готовый стать тем, кем давно перестал хотеть быть - спасителем.

***

Рейд закончился. Они взяли группу, спасли в общей сложности пятьдесят человек, двенадцать - дети. Мидория закурил сигарету, наблюдая за плавно расстилающимся рассветом. - Ты как? - подошла к Изуку Шутка. - Я-то? Нормально, - ответил он, затягиваясь сигаретой. - Просто меня это жутко бесит. - Он кивнул в сторону порта, где ещё дымились остатки ночного рейда. - На слабопричудных всем плевать, а дети с сильными причудами - потенциальные жертвы работорговли. Вот это бесит. Шутка молча кивнула, её взгляд на секунду потемнел, но потом она улыбнулась - лёгкой, но твёрдой улыбкой. - Такое призвание героя, бороться за справедливость в несправедливом мире. Изуку выдохнул дым и посмотрел на рассвет, который медленно окрашивал небо в оттенки розового и золотого. - Я не герой, - пробормотал он, почти себе, - и все же я не готов сдаваться. Шутка кивнула, и на миг между ними возникло молчаливое понимание - борьба только начинается.