...
16 мая 2025 г., 14:03
Всё шло к концу слишком тихо. Не было никаких ссор, скандалов, криков. Была лишь тишина.
Они будто просто перестали существовать друг для друга. Не разговаривали, не проводили время вместе. Перестали даже пересекаться, живя в одной квартире.
Хёнджин не мог отделаться от мысли, что их и не было вовсе никогда, что он придумал себе счастье с Джисоном и их совместное «долго и счастливо». Он был готов искренне поверить в это, ведь у Хана появилась своя жизнь, в которой Хёнджину, кажется, больше не было места.
«Милый, я задержусь сегодня на работе до ночи, ложись без меня»; «Котёнок, коллеги позвали меня с ними в бар, сегодня поужинай без меня»; «Извини, сегодня не получится, у нас очень много заказов». А дальше километры молчания и удушающая тишина их совместной квартиры.
— Я думаю, нам нужно расстаться, — Хёнджин сдается первым, ставит ультиматум. Он так больше не выдержит. Знать, что человек, которого ты безмерно любил, не может дать тебе того, что так необходимо. Банальных внимания и заботы, без которых становилось слишком холодно и больно.
— Что? — Джисон отрывает взгляд от ноутбука и щурится. — Что ты такое говоришь, Хённи? Почему?
— Меня и так уже нет в твоей жизни, ничего не изменится, родной, — Хван вздыхает. Ему больно. До невозможности больно, что хочется разодрать грудную клетку и выцарапать оттуда сердце, вручая Хану в качестве трофея. Даже если он потопчется по нему ногами и разорвёт в клочья.
— Нет, не говори так. Я же люблю тебя. Извини, куча всего навалилось… давай поговорим, пожалуйста, — Джисон поднимется с дивана, губы поджимает и делает шаг к Хёнджину, вытягивая руку перед собой. — Хённи, пожалуйста…
— Ты даже не заметил, что я собрал вещи, — Хёнджин кивает на сумку у кровати и усмехается горько. — Я так больше не могу. В последнее время ты слишком изменился. У тебя только работа и посиделки с друзьями. А я каждую ночь засыпаю и каждое утро просыпаюсь один. Дай бог пересечемся дома раз в неделю, но даже тогда ты занят и у тебя нет времени. Раньше всё было иначе, мы действительно любили друг друга, а сейчас… Как я могу любить того, кого нет?
Хёнджин выдаёт на одном дыхании и сумку на плечо закидывает. Он уже всё решил, и если до этого он ещё пытался поговорить, то сейчас больше не мог терпеть.
— Нет, Хённи, пожалуйста… я исправлюсь, обещаю. Начну уделять тебе столько времени, сколько хочешь, только не уходи, — Джисон бросается следом, пытается за руку схватить, остановить, удержать.
— Ты уже это обещал. Дважды. Ничего не изменилось, — Хван оборачивается на пороге и одергивает руку некогда самого родного человека от себя. Смотрит абсолютно пустым взглядом, в котором океанами плещется боль. — Всё в порядке, ты быстро привыкнешь. А может и уже привык, что меня нет. И обязательно будешь счастлив… Прости. Я люблю тебя, бельчонок. И не смог разлюбить, как бы не пытался. Но я просто устал.
Он уходит, не оглядываясь, стараясь не слушать отчаянные мольбы остаться. Уходить из их квартиры невероятно больно, но оставаться было ещё больнее. Сердце разбивается вдребезги, душа воет, но Хёнджин понимает: так было нужно. Другого выхода для них не было, как и не было больше их самих.
***
Последний год становится похожим на персональный ад. Ему не удаётся избавиться от тоски, что пожирает изнутри, вгрызается в мысли и окрашивает их черно-белым. Никакого цвета, всё теряет смысл. И вроде он сам принял решение уйти, значит ему не должно быть так больно. Но он не может забыть и отпустить, мыслями возвращаясь к тому человеку, которого не прекращал любить. Только даже сам не даст ответ на вопрос: скучает он по Джисону или по приятным сердцу воспоминаниям. В какой-то момент Хёнджину кажется, что его отпускает, что он готов двигаться дальше. Он даже открывает приложение для знакомств и предпринимает попытку познакомиться с кем-то. Первым, с кем случается мэтч оказывается парень по имени Чан. На несколько лет старше Хёнджина, типичный примерный семьянин, заботливый и ласковый. Чан мечтает о семье и детях и постоянно говорит о своём желании взять ребёнка из детского дома. Они выбираются на свидание: смотрят какую-то сопливую мелодраму в кино, гуляют по парку и едят мороженное, после Чан провожает его до дома и впервые целует на прощание. Совсем невесомо и аккуратно, ждёт реакции и даёт время осознать произошедшее. Его губы шершавые и горячие. Вовсе не мягкие и не со вкусом клубничной гигиенички. И целуют совсем не так нагло и напористо… Хёнджина словно прошибает током, и он сбегает, скрываясь за дверьми подъезда. Закрывается в собственной квартире и скатывается спиной по двери, чувствуя влажные дорожки от слез на щеках. В этот же вечер он пишет Чану, что им лучше больше не видеться. Тот извиняется за свой напор, а у Хвана всё внутри сжимается от обиды и злости на себя самого. Тогда его прорывает впервые, и он час рыдает Чану в трубку, рассказывая всё. Их с Джисоном историю. Извиняется за то, что сбежал так позорно и что не может ответить тому взаимностью. — Всё в порядке. Так бывает, милый. Трудно отпустить того, кого любишь, — голос Чана мягкий, обволакивает теплом и уютом, будто шерстяной плед в зимний вечер. — Тебе нужно больше времени. И не переживай, что у нас не получилось. Если захочешь, мы можем общаться просто так. Если тебе нужна будет поддержка или крепкое плечо рядом. Хёнджин всхлипывает, всё равно чувствуя себя полнейшим мудаком. Чан остаётся в его жизни и становится кем-то вроде старшего брата, которого у Хёнджина никогда не было, поддерживающий и помогающий мудрым советом. За что Хван ему благодарен по гроб жизни. Вторую попытку он предпринимает лишь спустя несколько месяцев. Ей оказывается австралиец по имени Феликс. Яркий, открытый и солнечный. Кажется, он заряжает и Хёнджина своим позитивом. Феликс много говорит, рассказывает об Австралии, о танцах, о компьютерных играх. Он так мило путает языки, переходя на английский на эмоциях, а потом извиняется, объясняя, что ещё не до конца смог освоить корейский после переезда. Хёнджину нравится слушать чужие рассказы, нравится встречаться за чашечкой кофе в обеденный, нравится разглядывать веснушки на лице Феликса. Но с каждой новой встречей он понимает, что этого недостаточно, что внутри ничего не торкает к этому яркому солнцу, который заслуживал всего мира и даже больше. Но Хёнджин не тот человек, что способен его подарить. Феликс пахнет цитрусовыми, а не ванилью. Его смех мягкий и низкий, а не звонкий и заливистый. А волосы цвета солнца, а не темные как ночь. Он другой, противоположный, не подходящий. — Мы общаемся уже два месяца, а ты продолжаешь держать дистанцию. Ещё и стал чаще отказываться от встреч без причины. Мне начинает казаться, ты намеренно избегаешь меня, — он подмечает вполне закономерно. Хёнджин действительно пытался избегать того по возможности, больше закрывался в себе и отказывался от встреч. Хван напрягается, не зная, что ответить, и взгляд к носкам кроссовок опускает, ковыряя ими камешек в покрытии пола. Он открывает рот в попытке что-то сказать, но тут же замолкает в страхе обидеть. — Да расслабься ты, я уже понял, что тебе не нравлюсь, — Феликс читает его как открытую книгу. Улавливает все сигналы и с точностью их трактует. — Прости… — шепчет виновато, всё ещё не рискуя взгляд поднять. — Дурной ты. Не обязательно извиняться. Мы можем дружить. Обычно я не завожу дружбу с объектами своей симпатии, но, кажется, нас обоих не торкнуло. Хёнджин распахивает глаза на такое заявление. Обоих? Значит, Феликс тоже не рассматривал его как романтический интерес. Впрочем, с ним комфортно и легко. И правда может стать началом хорошей дружбы. Судьба — та ещё сука. Она приносит в его жизнь двух замечательных людей, но в то же время нещадно напоминает ему, что он ещё не отпустил. Что ещё не отболело, и неизвестно, когда это удушающее чувство пройдет, позволит Хвану снова испытать хоть что-то кроме пустоты и тоски. Хёнджин оставляет попытки найти ещё кого-то, ставит на себе крест с пометкой: «не предназначено для любви». Он больше не стремится отдать своё замерзшее сердце в хорошие руки. Оставляет бессмысленные попытки почувствовать хоть каплю тепла. Закрывается в своей личной ядерной зиме. Отдушина находится в творчестве, которое внезапно привлекает пользователей интернета. Он пишет картины, в которых абстрактно изображает все свои чувства, и выставляет в личный инстаграм в качестве терапии. Но неожиданно это находит отклик в сотнях сердец, его замечают, восхищаются его работами, пишут хвалебные оды о том, как точно он передает чувства в знаках и символах. И Хёнджин отдает этому всего себя, чувствует, что находит свой правильный путь. Признание приносит то необходимое, что помогает пошатнуть стену тоски и отчаяния, пускает трещины по ледяному покрову сердца, которое вновь бьется. Медленно оживает. Удар за ударом. Его замечает местный меценат, предлагает устроить выставку серии его работ под своим спонсорством. Хёнджин до конца не верит своему счастью и удаче, но соглашается без раздумий. Чан и Феликс поддерживают его в этом и обещают, что обязательно придут на открытие выставки. И кажется, жизнь действительно начинает налаживаться, дает ему второй шанс, открывает второе дыхание. Меценат отбирает те картины, в которых потоком сквозит личная боль Хёнджина, те самые, что получили больше всего отклика среди публики. Но ирония настигает и тут, ведь открытие его первой выставки под названием «Не любовь» выпадает ровно на дату их с Ханом годовщины. Хвану хочется засмеяться в голос. Этот факт уколом бьет в самое сердце. Он столько сил потратил на то, чтобы отпустить, но одно единственное напоминание бьет вдребезги все выстроенные стены. Оставляет лишь пустой фундамент, который крошится следом, стоит увидеть в толпе гостей самые родные карамельные глаза. — Это очень аутентично. Никогда до конца не понимал искусство, но даже мне стало не по себе, — Джисон оказывается слишком близко, заполняет пространство своим парфюмом с ароматом ванили. А Хёнжину в моменте становится тяжело дышать. Его будто с небес на землю роняет, и сверху бетонной плитой придавливает, не оставляя шанса выбраться. — Зачем ты здесь? — спрашивает еле слышно, потому что голос не слушается. Он не изменился совсем. Всё такой же яркий, только во взгляде отголоски тоски. Тоже скучал? Хёнджину почему-то не хочется верить в то, что Хану и в половину было так же хуево, как ему. В его личной вселенной он верил, что тот забил на него и пошел дальше. Но горький привкус чужой улыбки говорит об обратном. — Собираю материал. Мне поручили написать статью о молодом перспективном художнике. Ты привлек много внимания к себе и своим работам, поздравляю, — Джисон плечами пожимает и переводит взгляд на самую первую картину. Темные мазки сквозят болью и отчаянием, затягивают обратно в пучину, из которой приходилось выбираться с таким трудом. — Но почему ты…? — Хван давится воспоминаниями, что накатывают подобно цунами. Джисон мрачно усмехается в ответ и тянет его за руку в сторону выхода. Холодный вечерний воздух обжигает легкие, но помогает сделать глубокий вдох. Джисон молчит, вытягивает из кармана пиджака пачку сигарет и затягивается, выпуская в воздух красивое облако дыма. — Ты не курил раньше, — Хёнджину хочется сбежать отсюда, но ноги будто прирастают к земле, лишая возможности сдвинуться с места. — Не курил, — выдыхает ядовитый дым из легких и хмыкает обреченно. Хёнджину должно быть всё равно, но душу всё равно охватывает беспокойством. На первый взгляд казалось, что Хан совсем не изменился, но сейчас он видит, что это не так. — Я искал способ связаться с тобой, увидеться, поговорить. Но ты исчез со всех радаров, заблокировал меня во всех социальных сетях. А потом я услышал от редактора, что издательство готовит статью о выставке молодого художника. О твоей выставке, Хённи. Я вызвался добровольно, лелея мысль о том, что увижу тебя снова… Я так скучал. Чертовски. Ни один день не проходил без мыслей о тебе. — Замолчи. Пожалуйста, замолчи, — Хёнджин умоляет, потому что каждое слово пробивает с трудом выстроенную броню и добирается до всё ещё израненного сердца. Джисон искал его, он не забыл и не забил. И он… скучал. — Я просто хотел снова тебя увидеть. Ты даже не дал мне шанса объясниться тогда. И я жалел… Каждый гребанный день я жалел о том, что не заметил раньше, что не понял, как сильно я облажался. Я был таким мудаком, и упустил тебя так глупо. И я бы исправил всё, правда исправил, лишь бы ты был рядом… Я люблю тебя, Хённи. И не переставал любить ни на секунду. Хёнджин замирает, глядя сквозь Джисона, куда-то в запредельную пустоту внутри себя. От чужих слов хочется согнуться пополам и застонать от боли. Но в то же время Хёнджин понимает: от былого счастливого и теплого не осталось и следа. Всё, за что он так отчаянно цеплялся всё это время, осталось лишь воспоминанием. Он любил Джисона из своих мыслей, но к живому настоящему, стоящему сейчас прямо перед ним, не испытывал ничего светлого. — Спасибо, — тихо шепчет он, а на губах расцветает блаженная улыбка. Хан непонимающе хмурится и уже собирается спросить, за что его благодарят, но Хван прерывает его, приставляя палец к чужим губам. — Спасибо, что помог мне понять: я не скучал по тебе, я скучал по тем воспоминаниям, что у нас остались. Но их уже не вернуть, как бы мы не пытались. Тех нас больше нет. Правильные люди — неправильное время. Но для нас уже никогда больше не будет правильным. Он улыбается под недоуменным взглядом Джисона. Одно его появление расставляет всё по местам и наконец позволяет почувствовать себя свободным. От всей этой тоски и боли, что сгрызала сердце на протяжении года. Вот так просто получается отпустить, скинуть с души весь ненужный груз. — Уходи. И не ищи меня больше никогда. Как я и сказал тогда, меня больше нет в твоей жизни. Найди в себе силы принять это и отпустить, — Хёнджин хмыкает и напоследок касается чужой щеки, прощается окончательно. Больше никаких многоточий. Он ставит жирную точку. И в конечном итоге это оказывается так легко. Он уходит, оставив Хана за спиной, вместе с ним оставляя позади всё прошлое, что тяготило и тянуло в бездну. И кажется, он снова чувствует себя полностью живым.
