Щибаль-кинк

***

      

Исходящее сообщение:

      «Заканчивай! Это уже не смешно»

      Тэхён пишет в личные сообщения, пока Чонгук, игнорируя, рассказывает в общем чате о том, что на публику не выносится. Телефон часто вибрирует от всплывающих уведомлений, хочется выключить его насовсем, но мелкого засранца нужно проучить.       Он быстро находит нужный номер в последних вызовах и злобно тычет пальцем на экран.       — Чонгук, твою мать! Какого хуя ты творишь в чате? — Кричит шёпотом, когда ему всё-таки отвечают. Нужно успокоиться и говорить тише, чтобы офицер не услышал его ругательств.       — Да брось, хён! Весело же… — отвечают ему задорно, сводя с ума ещё сильнее.       — Тебе пиздец, слышишь?! В следующее увольнение я собираюсь оторвать тебе пальцы, чтобы печатать было нечем.       — Уф, какой грозный, — ёрничает Чон. — Может лучше расслабишься? Кажется, ты слишком напряжён.       — Охуел?! Нарываешься?       Чужая дерзость распаляет, но здравый смысл вынуждает замолчать. Не стоит злиться на простую провокацию. И чего только он вдруг так завёлся?!       Тэхён ведь прекрасно знает каким может быть Чонгук в таком игривом настроении. Как по-детски пытается привлечь внимание, а после дуется, если ему не удаётся заполучить то, чего он с таким азартом добивался. Но сейчас его словно переклинило. Словно, в этот раз Чонгук не собирается останавливаться, требуя чего-то конкретного. Тэхёну невдомёк, зачем так явно демонстрировать свои желания не напрямую, а в чате прямого эфира Джина. Но пока он анализирует чужое поведение, Чонгук решает его добить:       — Нарываюсь, да. И лучше бы тебе самому додумать, какое именно наказание я хочу получить, — интонация голоса становится слишком серьёзной, дыхание сбивается. Тэхён отчётливо ощущает внутреннюю борьбу через динамик телефона.       — А?       Тэхён удивлённо таращится в стену напротив, будто видит её впервые и не понимает, когда этот разговор успел свернуть не в ту сторону.       — Ты вообще видел себя? — продолжает Чонгук, громко выдыхая. — Я думал, что обкончаюсь прямо во время нашей последней совместной тренировки во время прошлого увольнения, когда ты весь влажный от пота страховал меня, стоя прямо перед лицом.       — Чонгук, что ты несёшь?       — Я говорю тебе прямо, хён. В следующую нашу встречу я не остановлюсь на крепком мужском рукопожатии при прощании.       Звонок обрывается прежде, чем Тэхён успевает охуеть от услышанного ещё больше.       Чонгук и правда сказал это вслух…       — Блять…       — Отставить! — обрывает его мысли командир.       — Виноват! — оборачивается он, отдавая честь вышестоящему по званию.       — Два наряда вне очереди, капрал Ким!       — Есть, два наряда вне очереди!       Как же не вовремя, Чонгук. Чёрт бы тебя побрал…

***

      Чонгук облизывает губы и часто дышит. В армейских штанах тесно, в казарме — жарко. Нужен душ.       Холодный.       Но как же приятно было слушать реакцию Тэхёна на его признание. Эту идею он вынашивал с самого тренажёрного зала. Хотелось бы ему как-то по-особенному сообщить обо всём, что он успел нафантазировать, но получилось, как получилось.       Чонгук тихо шагает по коридору в общую душевую после отбоя и сдавленно стонет, похныкивая от ощущения заполненности, когда, наконец, получается остаться наедине с собой. Два пальца — ничтожно мало, но он продолжает вгонять их в себя, надавливая на нежные стенки, разгоняя по венам скопившееся напряжение.       Вторая рука тянется к налитому кровью члену, он медленно проводит кулаком от основания вверх и закусывает губу. Вот бы хоть раз ощутить в себе те самые пальцы…       Прозрачная смазка крупными каплями стекает по головке, и Чонгук думает, что это не предел. Он может стать мокрым за одно мгновение, стоит лишь снова прикрыть глаза, представляя, как злится его хён.       Просто у него кинк на хлёсткие словечки, произнесённые глубоким низким голосом. А Тэхён, даже не задумываясь об этом, каждый раз доводит Чонгука до предела.       Пальцы внутри двигаются быстрее, кулак на члене сжимается и он бурно кончает, пачкая спермой кафель на стене и полу. Его крупно потрясывает, тело накрывает слабость от сброшенного напряжения. Но спать совсем не хочется. Зато в голову приходит ещё одна безумная мысль, и он улыбается ей, понимая, что это не просто выведет Тэхёна из себя.       Он будет просто в бешенстве…       Эх, как же досадно, что его реакции Чонгук не увидит.

***

      Успокоиться не получается даже после третьей дрочки. Хорошо, что сегодня выходной и покидать пост караульного можно дольше, чем на пять минут. Командир уже давно ушёл, солдаты мирно спят в казарме, а Тэхён снова борется с желанием убежать в подсобку. Он сам себе удивляется, почему так быстро вышло принять ситуацию с Чонгуком. Его словно окатили холодной водой и раскрыли глаза на то, что уже давно очевидно.       Телефон в кармане вибрирует и, кажется, он уже знает, кто именно пишет в такой час.

Засранец-донсэн:

«Хочу извиниться. Я погорячился».

      А вот это уже совсем не смешно. В смысле — погорячился?! А Тэхёну что теперь делать с полным принятием ситуации. Он же буквально свыкся с мыслью, что Чонгук его хочет. Он и сам, вроде как, тоже… хочет. Но прежде, чем он начинает печатать ответ, приходит ещё одно сообщение:

Засранец-донсэн:

*вложение📷

      Тэхён открывает файл и видит татуированную руку Чонгука, сжимающую эрегированный член. Становится ещё хуже. На красивой розовой головке застыла крупная капля смазки, а мышцы внизу живота напряжены настолько, что проступают вены. Пальцы сдавливают ствол у самого основания, а средний — тот, что с кривым смайликом на фаланге, выставлен вперёд, изображая замысловатый жест.       — Ебать! — ругается он тихо, рассматривая всё в мельчайших подробностях и понятия не имеет, как реагировать на подобное.       Если это извинения, то Тэхён — ёбаный кактус!       Он снова заносит пальцы над клавиатурой, в попытке ответить, но Чонгук опять его опережает:

Засранец-донсэн:

«Ой, извини ещё раз. Это не тебе. Удали пожалуйста!».

      Какого хуя?!       Челюсть сжимается, из ноздрей того и гляди — дым повалит. Тэхён злится и, кажется, ревнует?! «И кому это тогда? Если не мне?».

Засранец-донсэн:

«Тебя это не касается. Просто удали и забудь».

      «Ага, блять! А операцию на глаза ты мне оплатишь? Я уже не смогу развидеть твой член!».

Засранец-донсэн:

      «Ну, тогда пришли свой. Чтобы было честно. Я так-то не планировал сливать интимки своему другу».

      «О, как! Я для тебя теперь друг? Помнится мне, кто-то ещё днём очень настойчиво убеждал меня совсем в другом…».

Засранец-донсэн:

      «Я же извинился. Тебе мало? Что ещё мне сделать для своего хёна?».

      Господиблять, это запрещённый приём. Тэхён не выдержит и двинет кони раньше, чем демобилизуется. Надо держать себя в руках, даже если очень хочется прямо сейчас вырвать пальцы одному неугомоннному мелкому.       Он прикрывает глаза, считает до десяти и почти успокаивается, печатая напоследок:       «Спокойной ночи, Чонгук!».

Засранец-донсэн:

«Э… подожди! А как же фото?».

      «Хуй тебе, а не фото!».

Засранец-донсэн:

«Да. Именно. Хуй!».

      «Всё, мелкий. Отъебись».       Такого ахуя Ким Тэхён не испытывал, кажется, очень давно. Примерно с тех самых пор, когда у Чонгука был пик пубертата и он был чем-то вроде ходячей спермоядерной бомбы. Но даже тогда ему не отправляли фото члена, не признавались в откровенных желаниях и не писали на весь мир о подробностях, которыми он, вообще-то, делился по секрету.       Тэхён листает переписку вверх и сохраняет файл в облако (на всякий случай). А после всё-таки плетётся в подсобку и дрочит в четвёртый раз за день.       Сука!

***

      Чонгук засыпает с чувством лёгкого удовлетворения и предвкушения. Закинуть удочку получилось метко, ведь на его приманку «клюнули» неожиданно живо. Осталось дождаться, когда эта крупная рыбина сама приплывает к его берегу и попросит поймать в свои сети. Будет лучше, если Тэхён проявит инициативу до следующего увольнения, которое намечается через две недели. В противном случае ему снова придётся что-нибудь вытворить.       Утро начинается стандартно — на кухне. Чонгук готовит завтрак вместе с сослуживцами и периодически просматривает переписку с Тэхёном, уходя на склад с продуктами. Молчание, как ни странно, не напрягает. Ему даже нравится эта пауза, потому что Тэхён никогда не игнорирует просто так. И, если Чонгук правильно считал его интонацию в переписке, совсем скоро последует ответ. По крайней мере он на это надеется.       — Тэхёну нужно время, — начинает Чимин, когда они остаются одни на кухне после завтрака. — Не дави на него.       Чонгук обречённо смеётся. Он почти уверен, что Тэхён уже всё разложил по полочкам у себя в голове и в красках представил все непотребства, которые только могут прийти в его голову. Потому что он и сам такой: не любит долго сомневаться и верит только собственным ощущениям.       — Спасибо за совет, хён. Но, кажется, я проебался…       И всё же Чонгук сомневается. Самую малость…       — В каком смысле?       — Насколько, по шкале от одного до пиздеца, будет оцениваться то, что вчера я отправил ему фото своего члена?       — Эрегированного?       — А это важно?       — Естественно, — хмыкает Чимин, падая на стул рядом с Чонгуком. — Я, в свое время, Юнги точно так же выводил из себя. И, как видишь, мы вместе.       Чонгук не сказать, что удивлён, просто не ожидал, что нежный и добрый хён, с которым они никогда толком и не разговаривали на такие темы, окажется чёртовым развратником.       — Ты никогда не говорил об этом.       — А ты и не спрашивал.       — Ц! Я серьёзно.       — Я тоже. Чонгук, послушай, Тэхён не дурак, у него нет проблем с коммуникацией и он отлично знает о твоих давних чувствах к нему.       — Откуда?       — От меня.       — Чего?!       Вот это поворот. Он тут, значит, распинается, пытается вывести из себя, членом светит. А оказывается, что Тэхён обо всем знает…       — Прости, но вы оба заебали, — бурчит Чимин, сводя брови к переносице. — Мы с Юнги не ваши личные психотерапевты. Поговорите друг с другом хоть раз.       — Вы с Юнги? — удивляется Чонгук. — Получается…       Чимин встаёт из-за стола и подмигивает.       — Я тебе ничего не говорил!       Чонгук в согласии кивает головой и широко улыбается. Становится понятно, почему Тэхён в переписке так себя повёл. И если у него действительно есть взаимные чувства к Чонгуку, тот любыми существующими способами должен добиться признания.       Немногим позже он получил сообщение от Тэхёна, в котором тот предложил созвониться сегодня после отбоя. И вот сейчас стоило бы расслабиться и просто ждать назначенного времени, но Чонгук нервничает так, словно у него какой-то экзамен, а не созвон с хёном.       — Привет, — шепчет Чонгук.       — Привет… — спокойно отвечает Тэхён.       — Ты в казарме?       — Я в подсобке. А ты?       — На складе с продуктами. Ушёл, чтобы не разбудить никого.       — Умница…       Он снова это делает. Тэхён даже не понимая, какое влияние оказывает на Чонгука, в который раз заставляет сердце биться чаще.       — Хён…       Он почти стонет, слушая тихое дыхание. Не то, что у Чонгука, который почти задыхается, при этом глупо улыбаясь долгожданному уединению.       — Я звоню сказать, что в эти выходные не получится увидеться. Мне не дали увольнительную.       Чёрт! А это уже проблема. Чонгук пытается держать себя в руках, интонацией стараясь показать хладнокровие:       — Почему тогда просто не написал это в сообщении?       — Хотел услышать твой голос…       Господиблять!       Это оно? То самое ответное действие, инициатива, которую Чонгук так ждал?       Он жмурит глаза. Облизывает пересохшие от частого дыхания губы, пока внизу живота скручивается узел возбуждения. Пытается отогнать единственную дурную идею, возникшую в голове, пока Тэхён рассказывает о том, как получил два наряда, как остался без увольнительной и ещё что-то. Чонгук уже не улавливает сути, сосредоточившись только на глубоком низком голосе с хрипотцой. Рука тянется к ремню, затем к ширинке и резинке белья, ловко освобождая возбуждённый орган. Пальцы касаются члена. Уже полностью твёрдого, из головки которого проступают первые прозрачные капли.       Пиздец. Он действительно собирается сделать это… Нужно остановится прямо сейчас. Пока не стало слишком поздно. Он прочищает горло и с трудом выдавливает из себя:       — Почему тебя не отпустили?       Он так расчитывал на скорую встречу. Думал, что осталось совсем немного. Что он дожмёт Тэхёна за эти дни и…       — Потому что я выругался матом при офицере, — низкий шепот в ответ заставляет часто сглатывать скопившуюся во рту слюну. Что-то определённо здесь не так. И, когда Тэхён договаривает, у Чонгука перехватывает дыхание: — Не смог сдержаться после твоего признания…       Он молчит около минуты. Нет, ему точно показалось. Тэхёну всегда не хватало смелости и решимости на что-то подобное. И Чонгук почти смирился с таким положением вещей, но сейчас это ощущается как-то по-другому.       — Ты здесь, Гук?       Здесь ли он? Хороший вопрос. Потому что — нет. Ментально он совсем в другом месте — рядом с Тэхёном, может даже в его объятиях.       — Да, — всё же произносит Чонгук на выдохе, снова позволяя руке двигаться на члене.       Он медленно касается себя, едва поглаживая, больше дразня. Проверяет собственные границы, загоняя совесть куда подальше. От тепла ладони на члене кружится голова. От понимания, что Тэхён может его услышать, становится жарко и душно. Губы приоткрываются, но Чонгук не издает ни звука.       — Почему молчишь?       А что сказать? Что он долбаный извращенец?!       — П-прости… — едва сдерживается, чтобы не простонать, потому что пальцы в этот момент слишком туго сдавливают головку.       — Чонгук? Чем ты там занимаешься?       Чонгук жмурит глаза, шипит, ускоряя движения рукой и уже не может контролировать абсолютно ничего.       — Тэ-хён… ах…       Всё. Конечная. В разведку с Чонгуком ходить нет смысла. Он сдаст любого, раскроет самую секретную стратегию, назовет имена шпионов, пути отступления, всё! Стоит противнику только спросить его о чем-либо в таком состоянии.       — Блять! Не говори, что ты прямо сейчас дрочишь?       —…       — Пиздец. Мелкий, ты совсем вкрай охуел?       — Мгм…       — Ты серьёзно прямо сейчас гоняешь лысого?       Надо хоть что-то сказать, но получается лишь глухо стонать. Тэхён после такого точно пошлёт его в пешее эротическое, ещё и поджопник пропишет для ускорения. И Чонгуку сейчас падать ниже некуда, как и оттягивать неизбежное, его и так поймали с поличным.       — А что ты мне предлагаешь? — начинает он. — Увидеть тебя я не могу, наша встреча в эти выходные сорвалась. А дрочить, фантазируя, я уже заебался. Плюс твой голос по телефону… Чёрт, хён, я просто не удержался. Я пойму, если ты прямо сейчас сбросишь вызов, — надломленно. — Но, если ты чувствуешь ко мне хоть что-то… останься. Пожалуйста.       Из динамика доносится шорох и какая-то возня. Чонгук не понимает, что там происходит, но Тэхён не отключает вызов, продолжая молчать.       — Включай видео, Чонгук, — приказным тоном всё-таки звучит его голос.       — Что? Зачем?       — Включи и сам всё увидишь!

***

      Тэхён не знает, зачем он это всё делает. Но когда на экране появляется лицо Чонгука, он сам уже раздетый по пояс лежит на походных мешках и светит заметно изменившемся за время службы телом. Черные армейские карго сильно топорщатся в области паха, а кубики пресса напряжены.       — Хён?.. Твою мать!       Чонгук ошарашенно смотрит на экран. В темноте Тэхён не может толком рассмотреть лицо, но заметно припухшие губы сильно бросаются в глаза.       — Почему у тебя там так темно?       — Это склад с провизией, тут нельзя… — тихо шепчет Чонгук.       — А дрочить в темноте, значит, можно?       — Это другое…       — Естественно. Фонарик есть?       — Да.       — Включи на минимальную яркость. Никто не заметит. Только сильно не шуми.       Тусклый свет, наконец, освещает небольшое помещение. Теперь Тэхён четко видит покрасневшие щёки Чонгука и смущенный, но полный желания взгляд.       — Хён… зачем ты снял футболку?       — Сейчас вопросы задаю я, Чонгук.       Тэхён поднимает телефон к лицу, чтобы его точно услышали. Чонгук краснеет сильнее, открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрывает обратно. Самое время задать главный вопрос, который терзает Тэхёна:       — Чонгук, ты хочешь секса со мной?       — Ну… я…       — Что такое? Ещё вчера ты был такой смелый, а сейчас не можешь ответить на элементарный вопрос? — Чонгук знакомо дует губы и Тэхён ловит себя на мысли, что хочет их поцеловать. Ощутить их мягкость, попробовать сладость на вкус. — Ладно. А что ты ответишь, если я скажу, что сам хочу этого?       Сердце начинает биться сильнее. Тэхён нервничает, но виду не подаёт. Следит за реакцией Чонгука, который округляет в удивлении глаза и смотрит так, словно впервые видит своего хёна.       — Сам? Хочешь?       — Да, — выдавливает рвано Тэхён. — Секса, тебя, твои губы. Хочу касаться горячей кожи… — пристально смотрит за тем, как Чонгук закрывает глаза и сходит с ума от озвученных желаний. — Коснись себя. Прямо сейчас. Представь мои руки на своём теле.       Чонгук мгновенно подчиняется, словно под гипнозом поднимает футболку, оголяя торс, подносит телефон ближе, чтобы Тэхёну было лучше видно. И начинает медленно ласкать себя.       — Тебе нравится, хён? — смущается, но продолжает смотреть прямо в камеру телефона. У Тэхёна от этого невинного действия не то, что член дёргается, там всё уже дымится.       — Да-а, так хорошо, Чонгук-и, — тянет он хрипло, расстегивая армейские карго и спуская их вниз. — Хочешь увидеть, как мне нравится?       Ответа не дожидается, опуская телефон точно к своему паху. Обхватывает ладонью крупную головку, начиная подмахивать бёдрами навстречу сжатому кулаку.       — Пиздец!       — Именно, Чонгук-и… а теперь покажи, насколько ты возбуждён для меня.       Чонгука дважды просить не нужно. Он направляет камеру на свой, такой же возбужденный орган, и начинает быстро двигать рукой. Тэхён облизывается, наблюдая, как капля прозрачной смазки медленно стекает по розовой аккуратной головке, как большой палец размазывает её по нежной коже. Он сжимает свой член, стараясь отсрочить уже почти накрывший его оргазм, и глухо рычит, слушая, как сладкие тихие стоны, доносятся из динамика телефона.       — Хён, что мы делаем? Боже… я сейчас…       — Подожди, Чонгук-и. Не так быстро, — останавливает его, поднимая телефон к лицу, Чонгук повторяет это действие. — Я хочу, чтобы ты представил вместо своей руки мои губы. Твой член наверняка такой сладкий, он так течёт от моего голоса…       Тэхён толкает язык в щёку, приподнимает брови, смотрит многозначительно и получает в ответ на свои действия самые искренние эмоции. Чонгук приоткрывает рот, хмурится и глухо простанывает, сразу краснея щеками. Реакции тела всегда опережали его разум. Тэхён ухмыляется, именно этого он и добивался.       — Бляяяять! Хён, где ты научился этим пошлостям?       — О, Чонгук-и, это у меня врождённое. Природный талант, так сказать, — с ухмылкой отвечает, глядя испытывающим, почти испепеляющим взглядом и видит, как Чонгука буквально размазывает. — Совсем такой же, как у тебя, когда ты выводишь меня из себя.       — Я не… специально…       — Конечно. Я верю тебе. Именно поэтому я столько лет всё это игнорировал, — говорит тихо, гипнотизируя, усыпляя чужую бдительность. — Сейчас всё по-другому, не так ли?       — Да, всё так, ах…       Чонгук настолько увлечён процессом, что даже не замечает скрытого смысла, сказаных слов. Тэхён внутренне ликует, поражаясь тому, насколько послушным может быть этот провокатор.       — Продолжай двигать рукой, Чонгук-и. Мои губы скользят по твоему члену. Представь, как я беру его в рот, погружая глубже и глубже, пока головка не упрётся в стенку горла. Он такой тяжёлый, с трудом помещается у меня во рту. Ох, я задыхаюсь, насаживаясь по самое основание. Тебе влажно и узко, тебе чертовски приятно…        — Блять, да-а!       — Ты держишь меня за волосы, направляя. Любишь контролировать ситуацию? М?       — Даааа…       — Отлично. Покажи, как ты хочешь меня, — снова понижает голос, замечая, как чужой кадык дёргается. Чонгук опускает телефон к паху, где по члену плавно двигается рука. Головка стала ярко пунцовой от трения ладони по ней. — Ты прекрасно справляешься, — Тэхён тяжело дышит, размазывая густые капли по собственному члену. Нужно продержаться ещё чуть-чуть.       — Хён, я не выдержу больше… я не…       — Ты такой умница, Чонгук-и. Такой послушный и жадный. Посмотри на себя. Посмотри, каким ты становишься, стоит только представить нашу близость.       Чонгук вымученно стонет, замедляясь. Ему явно нравится эта игра. Тэхён и сам не ожидал, что его так заведёт подобная практика. Всё произошло настолько спонтанно, что ситуации удобнее и не придумать. Возможно он торопится, но выводы напрашиваются сами собой: им с Чонгуком очень многое предстоит выяснить друг о друге.       — Я хочу кончить, хён, — шепчет Чонгук пересохшими от частого дыхания губами.       — Обязательно. Но не сейчас, — продолжает испытывать чужое терпение на прочность. — Я хочу увидеть, как замечательно ты раскрываешься для моего члена. Представь, как я буду медленно растягивать твою задницу, погружаясь сначала пальцами, постепенно добавляя один за другим, пока ты не станешь податливым и мягким.       — Блять!       — И всё равно этого будет мало. Поэтому я начну вылизывать тебя, трахать разбухшие стенки языком, пока ты не начнёшь молить меня, чтобы я вставил член.       — Господибоже… — Чонгука выгибает в спине, но он продолжает дрочить, иногда прерываясь, чтобы не кончить прежде чем Тэхён озвучит всё, что хочет с ним сделать.       — Ты будешь скулить, когда я медленно толкнусь на всю длину, а после начну ебать тебя так, что у тебя онемеют ноги.       — А-ах, хён. Да, я хочу этого сильнее всего.       — Тогда выполни мою просьбу, Чонгук-и. Раскройся и покажи мне себя.       Камера на некоторое время показывает только потолок небольшого помещения, но быстро картинка снова возвращается к Чонгуку. Видимо тот поставил телефон на полку, потому что теперь Тэхён видит его полностью. Раздетого, лежащего, широко раздвинув ноги и ждущего дальнейших указаний.       — Отлично, ты такой красивый. Твоё тело идеально. Твои ноги… Господи, как же я хочу ощутить их тяжесть на своих плечах.       Чонгук ставит одну ногу так, чтобы максимально раскрыться, и гладит себя по внутренней стороне бедра.       — Вот так? Тебе нравится, хён?       — Именно так, — хрипло отвечает, озираясь по сторонам, и прислушиваясь к звукам снаружи — тихо. — Теперь начни массировать себя там. Я хочу видеть, как ты это делал, пока фантазировал без меня.       Чонгук снова выполняет всё, что ему говорят. Уже без капли стеснения отодвигает одну ягодицу и медленно давит на вход двумя пальцами. Тэхён видит, как поджимаются его яйца и не может сдержать стон, надрачивая член. Такими темпами он скорее доведёт сам себя, чем добьётся этого от Чонгука.       — Хён, я больше не выдержу. Мне кажется, я кончу прямо сейчас…       Тэхён и сам не уверен, что его хватит ещё хотя бы на минуту такого общения. Он ставит телефон на коробки в углу подсобки и подходит так, чтобы в камеру было видно только его член.       — Я тоже совсем близко. Смотри, как ты действуешь на меня, — проведя ладонью по всей длине, размазывает капли прозрачной влаги по уретре и подаётся вперёд, имитирует толчки. — Вставь в себя палец, Чонгук-и. Давай же…       Его просьбу снова исполняют, подчиняясь. Чонгук смотрит на экран, пристально наблюдая, как член Тэхёна исчезает и появляется в ладони. Одного пальца очевидно не хватает и он толкается уже двумя, тяжело дыша. Кусает ребро ладони второй руки, чтобы не простонать в голос.       — Я… больше… а-ах… блять!       — Да-а… вот так!       Чонгук кончает только от пальцев в покрасневшем анусе, член пульсирует, выплескивая густые белесые капли спермы, и Тэхён тоже изливается в кулак, утробно рыча.       — Я люблю тебя, хён, — выстанывает Чонгук неосторожное. Его потрясывает от накрывшего оргазма. Он пытается отдышаться и прийти в себя.       Тэхён же молчит, ничего не отвечая на признание. Вытирает член и руку спрятанными им же в подсобку салфетками, и натягивает боксеры и карго.       Спустя пару минут, когда оба немного приходят в себя, Чонгук лениво смотрит на экран, откуда ему ярко улыбаются.       — Теперь я услышал то, что хотел, — довольный собой Тэхён произносит твёрдо.       — Что? Что ты имеешь в виду?       Но ему не отвечают. Лишь подмигивают и отключаются.

***

      В день увольнения, Чонгук заметно нервничает. Они с Тэхёном уже не раз разговаривали и переписывались и каждый их созвон заканчивался одинаково: у Чонгука — на складе с провизией, у Тэхёна — в подсобке.       Чонгук не мог дождаться дня, когда увидит хёна, сможет прикоснуться к нему и…       — Ты всю трансляцию витал в облаках. Что с тобой? — интересуется Чимин.       Он вообще-то знает, Чонгук поделился после долгих расспросов. Оттого держать себя в руках совсем не получается, когда тема в прямом эфире касается Тэхёна и его изменившегося тела. Чонгук сам не понимает, почему так сильно реагирует, но лучезарную улыбку с лица стереть не может.       Когда он всё же оказывается у порога дома Тэхёна, прям так — в армейской форме, с цветами, сумкой, собранной наспех, и полный желания — ему открывают дверь и сразу затягивают внутрь.       — Наконец-то!       Тэхён стоит в одних только серых трениках, волосы влажные после душа, а на лице та самая наглая ухмылка, которой Чонгука не раз одаривали.       — Хён!       Он бросает букет, снимает черный армейский берет и крепко обнимает, ощущая как его талию обвивают в ответ.       — Соскучился?       — Очень.       — Готов к следующему этапу?       Чонгук не понимает о чем речь. Точнее догадывается, но не решается уточнить, как и оторваться от сильного тела.       — Я бы хотел сначала принять душ… — краснеет, опуская взгляд. Он не может поверить, что это происходит на самом деле.       — Конечно, — шепчут ему на ухо, а после прикусывают мочку.       — Если ты продолжишь, я не смогу сдержаться и наброшусь на тебя.       — Поверь мне, Чонгук-и, я хочу этого не меньше. Но сначала душ, — выпустив из объятий, Тэхён шлепает его по заднице и вручает в руки полотенце.       — А ты тоже подготовился, — игриво мурлычет, забирая махровый свёрток.       — О, ты даже не представляешь, что именно я приготовил для тебя, — выкрикивает Тэхён вслед.       Понадобилось около получаса, чтобы привести себя в порядок. Гель для душа с ароматом вишни и шоколада… Чонгук вылил на себя почти половину бутылки, настолько сильно ему хотелось пахнуть хёном. Вдобавок, подготовка к близости заняла не мало времени. Чонгуку хотелось сделать их первый раз особенным. И как же кстати он захватил из дома анальную пробку и смазку.       Когда Чонгук выходит из ванной в одном белье, Тэхён спокойно ждёт его в гостиной. На столике возле большого дивана он видит бутылку вина, два бокала и клубнику. Медленно подходит со спины, обвивает шею и наклоняется, чтобы поцеловать, но Тэхён отстраняется.       — Что-то не так?       Чонгук не может понять такой реакции. Очевидно они оба уже поняли чем закончится этот вечер, вот только Тэхён кажется напряжённым. Это чувствуется по тому, насколько твёрдые под руками чужие мышцы.       — Присядь, Чонгук, — не просит, командует.       — Хорошо, но объясни… что случилось?       — Давай выпьем сначала.       Он протягивает наполненный бокал Чонгуку и подносит свой, чтобы чокнуться.       — За что будем пить?       — За честность.       — Что?       — Что?       Тэхён смотрит серьёзно, ни единого намёка на шутливость Чонгук не видит. В тёпло-коричневых радужках непоколебимая решимость, заставляющая сердце биться быстрее.       — Как давно у тебя чувства ко мне? — делая пару глотков, спрашивает Тэхён. Он ставит бокал на столик, разворачиваясь всем корпусом к Чонгуку, и ждёт.       Чонгук от внезапности вопроса забывает, как правильно дышать. А Тэхён продолжает смотреть, вынуждает ответить на вопрос.       — Давно, — выдыхает Чонгук и опускает глаза. Обречённо вздыхает, считывая недовольство на чужом лице.       — Почему признался только сейчас? — спрашивает мягче, но всё ещё заинтересованно смотрит.       — Потому что… блять, хён… к чему эти расспросы?! — он не может признаться. Не сейчас, когда, наконец, всё идеально сложилось. На разговор по душам он точно не расчитывал.       — Отвечай, Чонгук-и, — давит.       — Пиздец! — отпив из бокала половину, Чонгук встаёт с дивана и уже собирается уйти. Действительно это делает, но его ловко ловят за руку и усаживают себе на колени.       — Скажи честно. Это важно для меня.       Рука Тэхёна скользит по спине, гладит поясницу, едва касаясь кожи. У Чонгука мурашки до самой шеи от этих прикосновений, потому что Тэхён для него не просто близкий человек. Он тот, кто был рядом постоянно, и в самые трудные моменты и в самые радостные. Никого ближе у Чонгука нет. И сейчас ему нужно признаться в чём-то очень интимном и сокровенном. В том, что обычные люди называют неправильным, аморальным…       Он глубоко вздыхает и поворачивается лицом. Так, чтобы их взгляды встретились.       — Я старался тебя выбесить, чтобы ты ничего не понял. Доводил до того состояния, когда ты был на грани. Я не мог удержаться, чтобы не заставить тебя произнести какое-либо ругательство в мой адрес. Я хотел твоего внимания. Пусть даже самого незначительного, — прищуривается, хочет считать реакцию на красивом и таком родном лице. — Но каждый раз мне становилось мало. Чувства к тебе буквально разрывали меня изнутри, но я продолжал отшучиваться. И вот последний наш поход в спортивный зал меня добил. Я сказал то, что думаю, когда нахожусь рядом с тобой… — опуская голову. — Ну что, я для тебя теперь больной извращенец?..       Чонгук думает, что да. А ещё он уверен, что теперь его не просто отошьют, но и в принципе перестанут общаться.       Тэхён молчит, продолжая гладить спину. Он не удивился? Не оттолкнул? Даже не возмутился, и, когда Чонгук осторожно пробует посмотреть в его сторону, он натыкается на взгляд полный желания.       — Так я и знал, — улыбается ехидно, потирая поясницу. Чонгук распахивает глаза, в недоумении глядя на Тэхёна. Он ждал чего угодно, только не этого. — Что ж… может быть у тебя есть ещё какие-то предпочтения?       — А?       — Ну, скажем, тебе нравится грубый быстрый секс, или порка?       — Чего? — Чонгук в шоке. Нет, он в ахуе. В тотальном. Как вообще получилось так, что от его откровений они дошли до обсуждения кинков?..       — Мне вот нравится порка, — приблизившись лицом к уху Чонгука, заявляет Тэхён. — Особенно в воспитательных целях, чтобы выбить из плохих мальчиков всю ту дурь, которая сидит в их красивых головушках. Скажи мне, Чонгук-и… — облизнув мочку, шепчет низко, почти рычит. — Ты плохой мальчик?       Чонгук пытается дышать, честно. Но получается лишь закашляться и резко спрыгнуть с чужих бёдер. Теперь ему немного страшно. Тэхён всё так же расслаблен, в его позе, интонации и действиях нет ни капли сомнения. Значит он и правда вот так просто принял загоны Чонгука?! Или это какая-то игра?       Если так, он с удовольствием примет в ней участие.       — Очень. П-плохой, — выходит слишком сдавленно.       — Покажи мне все свои стороны. Не стесняйся, — манит пальцем к себе. — И тогда, может быть, я тоже открою тебе свои секреты.       Чонгук не верит своим ушам. Ему всё ещё кажется, что это сон и он вот-вот проснётся. Тэхён здесь, сидит и ждёт, когда Чонгук сделает первый шаг. И в этой просьбе нет и намёка на фальшь.       — Тогда закрой глаза, — на выдохе произносит, снимая с себя бельё. — Мне так будет легче сконцентрироваться.       Тэхён выполняет просьбу и Чонгук подходит ближе, опускаясь на колени перед ним, ведёт руками по ткани домашних штанов. Снизу вверх до самого паха. Слышит тяжёлое дыхание и понимает, что всё делает правильно. За Тэхёна говорит его тело, и Чонгуку безумно приятно, что от его действий под тонкой тканью начинает расти возбуждение.       — Хён, ты уже такой твёрдый, — шепчет, дотрагиваясь пальцами до заметно выделяющегося бугорка. — Интересно, как ты выносил мою близость раньше?..       — А вот и первый секрет: я не выносил. Ты был настолько желанным, что мне хотелось лезть на стену, — шипит Тэхён сквозь стиснутые челюсти, но глаза не открывает. — Я боялся тебя спугнуть, поэтому продолжал наблюдать, в надежде, что когда-нибудь это закончится. Но ты… ты ведь неугомонный, блять.       — Так и знал, — ухмыляется. — Точнее, я догадывался по твоим взглядам в мою сторону. Я всё ждал, когда тебе сорвёт крышу. Ты был такой неприступный, хён…       Чонгук, отодвинув резинку, целует кожу на лобке. Тэхён охает от горячих прикосновений губ и языка и зарывается пальцами в короткие, ещё немного влажные после душа, волосы. Теперь, когда он знает правду, каждый шаг становится большим сближением, признание — способом выразить чувства. Член под тканью дёргается, вызывая у Чонгука желание вобрать в себя всё до последней капли. Он стягивает домашние штаны, наслаждаясь видом, и сразу обхватывает рукой ствол. Тэхён вздрагивает, явно не ожидая такого напора, протяжно и хрипло стонет, когда головку целуют и немного посасывают кончик, словно он самый сладкий чупа-чупс. А Чонгука кроет от осознания, что именно он вызывает такой трепет у хёна.       — Я точно не продержусь долго, черт, — шипит Тэхён, сжимая волосы на затылке. — Если ты хочешь продолжения, остановись, Чонгук-и.       Чонгук поднимает взгляд, захватывая головку губами, и видит, как пристально на него смотрит пара тепло-кофейных глаз. Как искрятся и беснуются огоньки, как сверкают радужки. Он смотрел бы на эту картину вечность, была бы его воля. Но у него самого всё сжимается внизу живота, а чёртова пробка без конца стимулирует чувствительный вход.       Чонгук нехотя отстраняется, громко чмокнув головку напоследок, и усаживается на колени, выпрямляясь, покорно складывая руки себе на бёдра. Ждёт, когда его подзовут.       — Снимай бельё и ложись мне на колени. Лицом вниз, — громко командует Тэхён.       — Но…       — Никаких «но», Чонгук-и. Ты очень плохой мальчик, поэтому выполняй мою просьбу.       Он колеблется ещё пару минут, но после делает так, как говорит Тэхён. Снимает боксеры, оголяя налитый кровью член, подходит вплотную и укладывается так, что грудь оказывается на диване, а бёдрами он чувствует чужое возбуждение. Тэхён гладит сначала одну ягодицу, мнет другую и, наконец, замечает металлический кончик пробки, удивленно мыча.       — Значит вот какой ты…       — Хён, прошу… — Чонгук закрывает лицо руками. Ему стыдно за свою маленькую шалость.       — Тогда тебе точно понравится то, что я собираюсь сделать, — произносит Тэхён и тут же его большая ладонь с громким тяжёлым шлепком ложится на ягодицу.       — Блять!       Следующий приходится чуть ниже, отчего пробка внутри сразу вибрирует. Чонгук напрягается и громко простанывает любимое: «хён». Мычит от каждого последующего шлепка. Стимуляция только сильнее распаляет и это всё странным образом ему нравится.       — Как думаешь, хватит с тебя? — интересуется Тэхён, снова обжигая ладонью уже заметно покрасневшую кожу.       Чонгук не может ответить ничего связного. Все его ощущения сейчас концентрируются на приятном жжении и трении собственного члена о ногу Тэхёна. Уже неважно, что именно с ним делают. Главное, что каждое, даже грубое прикосновение, отзывается приятной тяжестью внизу живота.       — А теперь я трахну тебя так, что ты забудешь своё имя, Чонгук-и.       Тэхён резко вытаскивает пробку, щедро поливая чем-то тёплым область ануса. Чонгук не видит, но догадывается, что это смазка. Пальцы массируют вход, гладят стенки, слегка надавливая на них и кажется, что сейчас он просто обкончается от спектра ощущений, которые накрывают его стремительной лавиной. Его совсем не щадят, снова оставляя смачный шлепок на ягодице, отчего узел возбуждения затягивается до предела.       — Хён, я…       — Знаю, знаю. Давай, в коленно-локтевую, Чонгук-и. И не смей прикасаться к своему члену.       По коже бегут мурашки от властного тона его бархатистого голоса. Чонгук на трясущихся ногах меняет положение устраиваясь на диване, пока Тэхён располагается сзади него. Настолько раскрытым перед кем-то он ещё никогда не был, ноги широко разведены в стороны, анус пульсирует, ягодицы печёт от недавних шлепков. Но Чонгуку будто бы мало. Хочется почувствовать Тэхёна в себе. Осуществить всё то, о чем они долгие вечера общались по видеосвязи в армии.       И он это получает. Тэхён не медля больше ни секунды, раскатывает презерватив по своему члену, ещё раз тщательно смазывая стенки смазкой, сначала толкается двумя пальцами, разминая внутри. Чонгук давится воздухом, когда те внутри сгибаются, упираясь в простату, и оборачивается, чтобы посмотреть на Тэхёна.       — Пиздец, хён. Я до сих пор не верю, что это всё на самом деле происходит.       — Сейчас поверишь, — приставляя головку ко входу, смотрит в ответ. Толкается сразу на всю длину, замечая, как сильно Чонгук его сжимает. Шипит, оставляя очередной шлепок на ягодице. — Расслабься, Чонгук-и. Иначе член мне сломаешь.       — Ты слишком большой, хён…       — Давай я тебе помогу, — шепчет, приблизившись к уху, нависает сверху, дотрагиваясь до обнажённой кожей спины Чонгука, и обхватывает его орган, начиная двигать рукой.       Тэхён целует шею, оставляя россыпи мурашек, что-то говорит, но Чонгук словно в трансе полностью отдаётся сладкому влечению. Эта близость дурманит его, кажется вот-вот и он потеряет сознание. Стоны слишком громкие, срывающиеся на крик. Кожа горит, голова слегка кружится. Чонгук не контролирует абсолютно ничего до того момента, пока Тэхён снова не толкается в него.       — Так-то лучше.       И дальше Чонгука действительно трахают так, что он забывает своё имя, фамилию, какой сейчас год и месяц. Тэхён толкается быстро, загоняя член по самые яйца, удерживает Чонгука за талию, проезжается крупной головкой по простате и это самый настоящий катарсис. Каждый толчок — громкий стон. У Чонгука из члена тонкой ниточкой сочится прозрачная смазка, хочется прикоснуться к себе, но он помнит о просьбе Тэхёна. В уголках глаз проступают первые капельки слёз, а желание взять всё в свои руки становится невыносимым.       — Хён, подожди, по-жалуйста-а…       — Что такое? Уже выдохся?       — Нет, просто я… я хочу сам.       — Хочешь попрыгать на моем члене, Чонгук-и? — Тэхён перехватывает его одной рукой поперёк груди, прижимая к себе так, что Чонгук буквально садится на его член. — Двигайся!       Чонгук медленно поднимается, чувствуя, как плавно из него выскальзывает член, и снова насаживается, терзая самого себя приятной заполненностью. Тэхён гладит грудь, задевает соски, стимулируя их, отчего его снова накрывает волной предоргазменной эйфории. Низ живота болезненно ломит, тело покрывается капельками пота. Чонгуку жарко, но его трясёт словно от озноба, пока он продолжает растягивать удовольствие запоминая каждую мелочь.       — А вот и второй секрет, Чонгук-и, — шипит сквозь стиснутые зубы Тэхён, оставляя дорожку поцелуев на шее Чонгука. — Я люблю тебя любого. И приму каждый твой фетиш, каким бы странным он ни был. Всё в тебе меня безумно притягивает. Все твои минусы давно стали плюсами просто потому, что ты такой, какой есть. Настоящий.       Чонгуку хочется разрыдаться от такого громкого признания, утонуть в той нежности, с которой были сказаны самые заветные слова. До дрожи родной голос заставляет тихо всхлипнуть. Он разворачивается лицом к Тэхёну, забирается ему на колени, седлает бёдра, снова медленно опускаясь на член, и целует, ничего не отвечая. Глубоко, страстно, так чувственно, что слезы всё-таки проступают из уголков глаз.       Тэхён обнимает его, буквально сгребает в охапку, прижимая к себе крепче. Отвечает на поцелуй с той же сладостью и желанием.       Теперь их близость по-настоящему похожа на занятие любовью. Новый рывок вперёд — новый стон, совравшийся с губ. Чонгук ускоряется, не в силах больше терпеть, член внутри него пульсирует, попадая по разбухшей простате, и он бурно изливается на живот Тэхёна, сжимаясь вокруг его органа.       — Бля-ять…       Тэхён кончает следом, толкнувшись еще пару раз вперёд, и целует, целует, целует Чонгука.       — И всё-таки мне безумно нравится, как ты ругаешься, хён.       — Заткнись и поцелуй меня ещё раз, мелкий ты засранец…