i luv u

Хонджун подкрадывается сзади, оставляя мягкий поцелуй в месте соединения шеи и плеча. Пак вздрагивает, слегка сжимая лопатку, которой помешивал соус в сковороде. — Чем так вкусно пахнет? — младший практически мурчит. Это был один из тех редких свободных вечеров, когда парни собирались в общежитии: отдыхали, свободно занимались своими делами, болтали, смотрели кино или играли в настолки. «Семейные посиделки» — так называл это время Сан. — Пытаюсь приготовить пасту по новому рецепту, — блондин оставляет на лопатке немного красной жижи, подносит к губам и дует, остужая. — Попробуешь на соль? Не могу понять, достаточно или надо ещё. Лидер утвердительно мычит и тянется навстречу столовому прибору. — Подожди, ещё горячо, обожжёшься! — Пак пытается отодвинуться, но Ким лёгким ловким движением мягко оплетает пальцами тонкое запястье и тянет руку на себя. Терпимо обжигающий вкус оседает на языке: чувствуется едва заметная железистость томатной пасты, чеснок, хитросплетения специй: что-то пряное, едва острое, еловое. — М-м-м, — Хонджун облизывается и довольно мычит, слизывая кончиком языка с губ остатки соуса. — Ну как? — Сонхва встаёт вполоборота, аккуратно утирает кончиком большого пальца что-то в уголке губ и спокойно облизывает его. — Измазался, как обычно, — на лице мягкая улыбка. — Очень вкусно! Думаю, соли больше не надо. — Хорошо. — Тебе ещё долго? — Нет, немного осталось. Ребята уже заждались? — Не-а, фильм никак выбрать не могут, — Ким забавно закатывает глаза и устало вздыхает. — Чонхо, Юнхо, Сан и Уён за ужасы. Минги, как ты знаешь, не очень горит желанием. Ёсан пытается его отстоять, — Сонхва едва слышно усмехается, ни на минуту не переставая мешать соус. — В очередной раз победит большинство? — Либо дедовщина, — Хонджун подмигивает, намекая, что последнее слово в любом случае будет за ними. — А ты что хочешь посмотреть? — Я не хочу, чтобы Ги потом снились кошмары, — Пак устало вздыхает. — Может, найдем компромисс? Какой-нибудь напряженный триллер, но без этих ваших скримеров из каждого угла? — Тогда скажу ребятам, пусть поищут, — лидер направляется к выходу с кухни. — Посижу с тобой, пока не закончишь? — Конечно, — Сонхва снова дарит ему одну из своих едва заметных улыбок и утвердительно кивает. — Отлично, тогда сейчас захвачу планшет и вернусь. Люблю тебя! И я тебя.

***

Была ли любовь желанием касаться? Губами, кончиками пальцев, соприкасаться кожей к коже. Возможно. Сонхва определённо точно хотел касаться. Хотел переплетать пальцы при вечерних просмотрах фильмов. Обводить костяшки и прощупывать фаланги. Хотел броситься с обнимашками, когда в очередной раз получалось обыграть Минги в приставку. Хотел прикасаться к ушам, чтобы обвести новые серёжки в местах проколов. Хотел подойти сзади, пока Хонджун на студии был занят созданием очередного шедевра, положить руки на плечи, слегка сжать, чтобы снять напряжение с тела. Провести линию вниз по позвоночнику — тем самым давая выпрямить спину. Хотел крепко обнять после ухода со сцены. Обнять так, чтобы до хруста костей, чтобы до щемящей радости под сердцем и ответной улыбки.

***

Хонджун устало потирает лоб, задевая чёлку и тут же чертыхается, оглядываясь. Нуна-визажист не увидела, иначе точно бы прилетело. — Где эти двое? — Ким устало плюхается на диван рядом с Сонхва. Сан и Уён мило воркуют о чём-то, сидя в креслах визажистов. — Найду, и они точно получат. Сначала Ёсан, как старший, а потом Минги, как самый шиложопый. Ставлю двадцать тысяч вон на то, что это была его идея. Сонхва в поддерживающем жесте кладет тёплую ладонь чуть выше чужой коленки. — Ты даже не знаешь, чем они заняты, — тот успокаивающе улыбается. — Да тут не надо быть семи пядей во лбу… — бурчит лидер. В коридоре слышится нарастающий гул и приближающийся топот. Слышится громкий басистый смех Минги, пролетающий мимо их гримёрки. Следом — смех Ёсана, который что-то пытался сказать, так же пронёсся мимо. За секунду до взрыва, Джун чувствует, как чужая хватка тонких пальцев на его ноге усилилась. — Дыши. Вдох-выдох. Ничего такого не произошло, дорогой. Ким прикрывает глаза ровно на секунду, делает вдох и вскакивает с дивана так резко, что Сонхва переживает микроинфаркт. — Сейчас они у меня получат, — зло цедит тот и пулей вылетает из помещения, сталкиваясь с галдящей толпой. — Прошу прощения! — чужая макушка в поклоне мелькает перед глазами. — Ну-ка успокоились уже наконец! — знакомая угроза зависает в воздухе. Хонджун извиняющееся кланяется в ответ. Толпа на минуту затихает. Перед чужим взором предстаёт уставший многодетный отец-одиночка Бан Чан со сворой своих ребят, неловко толкающихся позади него. — Хён! — парни обмениваются рукопожатиями. — Твои побежали, кажется, куда-то в ту сторону, — Чан указывает рукой себе за спину, а потом дёргает кистью вправо. — От души! — Хонджун кивает, ощущая в груди разрастающееся чувство лидерского единения. Бан Чан улыбается, затем кидает в толпу позади строгое и уверенное уходим, и оставляет капитана позади. Спустя минут десять нашкодившие дети находятся у автомата с едой. — Ладно он! — Ким возмущенно тыкает пальцем в Минги, который сжимается ещё сильнее в тщетных попытках уменьшиться в размерах, но всё равно пытаясь встать перед хёном, чтобы оградить того своей спиной от праведного лидерского гнева. — Но ты-то куда?! — Джун-а, но это не… — Сон виновато басит, краснея кончиками ушей. — Не желаю слышать ни слова! — Хонджун вскидывает руку в пресекающем жесте. — Но мы правда ничего не сделали! — Ёсан виновато вздыхает и сжимает чужую ладонь в своей, ощущая холод кожи, и в очередной раз задвигает за себя младшего, обрывая все попытки встать на его защиту. Кто тут хён в конце концов. Все трое вваливаются в гримёрку: два нашкодивших кота и злой капитан. — Ничего не знаю! Хва, скажи им… — лидер смещает вектор своего внимания на Сонхва и резко замолкает. Минги и Ёсан так же впериваются взглядом в будущего судью, адвоката и прокурора в одном лице. Сонхва оказывается не один. На диване рядом с ним преудобнейше устроился… — Это Ли Минхо из Stray Kids?.. — внезапно тихий шёпот Минги раздаётся над ухом Ёсана, который доходит и до лидера. Ли Ноу всплескивает руками, что-то увлеченно вещая, одаривая старшего яркой улыбкой во все тридцать два. Сонхва с лёгким румянцем, расцветшим на щеках, улыбается в ответ, потом замирает, внимательно вслушивается в чужие слова, и оба парня сгибаются от смеха пополам. — Прошу прощения, вы не видели Минхо? Мне сказали, что он ушёл к вам. Чан уже обыскался, — за их спинами раздается смущённый голос. Шесть пар глаз оборачиваются и видят перед собой русоволосого молодого человека. По похожим нарядам вывод о том, что это тоже кто-то из Stray Kids напрашивается сам собой. Кажется, Хан Джисон. Ещё один взрыв смеха раздается за их спинами. Теперь уже четыре головы поворачиваются на звук. Хонджун видит чужую ладонь, скользящую по бедру Сонхва, который в свою очередь вцепился в плечо собеседнику. Пак смеется, его глаза светятся тысячью звёзд. — Полагаю, вот он, — загробным голосом произносит лидер, обращаясь к Джисону и чуть отходя в сторону. Тот вздрагивает, замечая чужой потемневший взгляд. — Ли Минхо! — Хан подрывается с места, пытаясь предотвратить приближающуюся катастрофу. — Хён, Чан тебя прибьёт. И меня заодно, — он мягко опутывает чужую руку, отцепляя Минхо от Сонхва. — Прошу прощения, — поклон, — но нам срочно нужно бежать. Пак растерянно хлопает глазами и только тогда замечает святую троицу, стоящую у дверей. Замечает тот самый взгляд лидера. Ли успевает лишь скомкано попрощаться, пытаясь не запутаться в собственных ногах, остервенело тащимый Джисоном на выход. — Минги-я, пошли, — Ёсан оплетает руки вокруг чужой талии и максимально тихо выводит напуганного младшего из гримёрки. — Родителям надо поговорить. Когда дверь за их спинами закрывается, ослепляющая вспышка ревности затухает так же внезапно, как и пришла. Хонджуна окатывает волной стыда. Сонхва смотрит вопросительно: без укора, злости или обиды. Смотрит и ждёт. Капитан плюхается туда, где парой минут ранее сидел Минхо. Комната погружается в тишину. — Всё в порядке? — блондин касается чужого запястья. Пульс грозится пробить тонкую кожу. — Да. Нет. Ни черта не в порядке. Ким закрывает глаза, пытается дышать размеренно, считает до десяти. Чужая рука, довольный смех Сонхва. Хонджуну мерзко от себя. Хва, его любимый и дорогой Пак Сонхва, никогда не дававший повод усомниться в нём хотя бы на секунду. — Нет. Не в порядке, — капитан наконец-то поднимает голову, встречаясь взглядом с чужими внимательными глазами. — Прости, это было глупо. Это было абсолютно глупо каждый чёртов раз. И тот раз, когда Уён буквально присосался перед камерами к чужой щеке. Когда Минги весь просмотр фильма пролежал у него на коленях. Когда Сан на протяжении прямого эфира не отлипал от старшего. Хонджун может вспомнить ещё тысячу таких моментов. Они все больно жалят и кусаются. Втыкают иголки в сердце и уязвлённое самолюбие. — Я просто ревнивый придурок, — Джун вымученно стонет и стекает ниже по дивану. Сонхва улыбается, но не отрицает: — Ну, есть немного. — Эй! — возмущенный возглас срывается с губ. — Ты же знаешь, что Минхо — мой друг, мы уже давно не виделись, а тут выдался момент, и он заскочил, — Пак обводит чужие костяшки. — К тому же, если бы ты смотрел чуть внимательнее, то вопросов бы совсем не осталось. Хонджун хмурится и вопросительно приподнимает бровь. Сонхва загадочно пожимает плечами — подсказки не будет. — Прости меня, пожалуйста. — Я не обижаюсь. Ты никогда не закатываешь истерик и быстро понимаешь, когда что-то идёт не так, признавая ошибки, — Хонджуну хочется возразить. — Нет, пожалуйста, я договорю. Наверное, лёгкая ревность в разумных масштабах — это нормально? Думаешь, я никогда не ревновал тебя? Капитан удивлённо округляет глаза. — Что? Меня? Когда я давал повод? — Сонхва в ответ строит негодующую моську — а когда его давал я? — Джун-а. Всё нормально. Просто не надо в следующий раз так пугать детей. Ни своих, ни тем более — чужих. — Спасибо. Люблю тебя, — лидер улыбается и чмокает Хва в губы. — А теперь пойду верну этих оболтусов. Нужно провести воспитательную беседу.

***

Была ли любовь желанием обладать? Сделать объект воздыхания своей собственностью? Желанием спрятать человека ото всех? Завернуть в кокон из собственных чувств, страхов, и спрятать так, чтобы никто не нашёл, не достал, не увидел? Иногда Хонджун думал, что — да. В те нередкие моменты, когда Сонхва развязно прогибался на сцене и двигал бёдрами, когда забавно дурачился на прямых эфирах или с совершенно сонным видом растрепанного воробушка шлёпал босыми ногами утром на кухню, чтобы приготовить на всех кофе. Ким прикрывает глаза и видит мельтешащие моменты. Сонхва здесь, Сонхва там. Сонхва на каждом из них. Мягкий, смешной, упёртый, строгий, возбуждающий, податливый. Такой, что моргнёшь, а он выцепит душу и вывернет наизнанку. Его хочется забрать и закрыть в маленькой резной шкатулке. Почему это видит кто-то ещё? Только ему должно быть дозволено любоваться старшим. Была ли любовь ревностью? Маленькими неконтролируемыми вспышками. Тонким зудящим голоском сомнений внутри черепной коробки. Определённо точно была. Но ещё, любовь была доверием.

***

Сонхва едва слышно ступает в комнату. Полумрак нарушается тусклым светом настольной лампы. Хонджун лежит пластом, уткнувшись лицом в подушку и не шевелится. Наверное, уснул. Тренировка сегодня была абсолютно изматывающая. Сколько раз прогонялся этот чёртов танец? Кажется, они сбились со счета. Как удалось добраться до общаги вообще непонятно. Бедного Уёна Сану пришлось на спине тащить — тот едва ли мог устоять на собственных ногах. Блондин продолжает подсушивать влажные после душа волосы полотенцем, раздумывая: а не улечься ли ему в кровать прямо так, забывшись спасительным сном, чтобы с утра проснуться с вороньим гнездом спутанных волос на утро. Он мотает головой. Мысли сами к концу размышления заставляют его отказаться от такой затеи. — Вот же чёрт… — с кимовой кровати доносится глухое невнятное мычание, за которым следует ленивое копошение, которое никак не смог трактовать для себя Сонхва. Хонджун хотел встать? Подвинуться? Перевернуться? Лидер замирает и снова ни единого движения. — Всё нормально? — Пак с волнением в два шага достигает чужой постели. — Да… Нет? Я не знаю, — вымученно стонет младший, едва сумев оторвать лицо от подушки. — Я, кажется, что-то потянул? Не знаю. Болит лопатка, и в правую руку отдаёт. Когда лежу, вроде терпимо. Но стоит дёрнуться и-- Хонджун пытается двинуться, будто желая продемонстрировать, где болит, но снова с болезненным стоном замирает. — Так, замри, — Сонхва суетится, убирает полотенце на тумбу у кровати и мягко достает у того из-под головы подушку, чтобы можно было лечь ровнее. — Я сделаю массаж. Должно расслабить мышцы. — Не… Не стоит. Ты и сам устал. Просто ложись, утром станет лучше, а если нет, я просто закинусь таблетками. — Ким Хонджун! — в голосе старшего звучат острые стальные нотки, не терпящие никаких возражений. Ким вздрагивает от непривычности чужого голоса. — И слышать не желаю. Он встаёт с кровати, в какой-то момент исчезая из чужого поля зрения. Снова слышится копошение, стук ящиков комода. А потом матрас снова прогибается под чужим весом. — Прости, капитан, но мне придётся оседлать тебя, — смущенно бормочет Сонхва. Из груди лидера вырывается какой-то непонятный булькающий звук. Пак быстро забирается на постель и перекидывает свои ноги через чужие, ловко устраиваясь поверх чужого тела, ниже бёдер, стараясь максимально перенести весь свой вес на колени, чтобы не давить на Кима. — Ничего, можешь сесть. Ты не тяжелый. Да и вряд ли это как-то повлияет на боль в лопатке. Сонхва едва ли позволяет себе расслабиться чуть больше — чужое тело под ним на секунду напрягается, а потом, кажется, растекается по покрывалу ещё больше. — Хорошо, что ты снял майку. — Знал бы ты, каких усилий мне это стоило, — мычит Хонджун, повернув голову на правый бок, стараясь улечься поудобнее. — Почему меня не подождал? — Сонхва обиженно пожимает губы. — Я бы помог. Лидер неопределённо передёргивает плечами и в очередной раз шипит от приступа боли. — Ладно, перестань дёргаться, я сейчас, — Пак несколько раз дышит на вечно холодные ладони, затем растирает их друг о друга в попытках хоть немного согреть, чтобы не причинить ещё больше неприятных ощущений. Потом жмёт на дозатор бутылки с кремом, выдавливая некоторое количество на ладонь. Тонкие пальцы касаются чужой оголённой кожи едва дотрагиваясь, распределяя белую субстанцию. По комнате медленно разносится освежающий цитрусовый запах. — О, твой любимый грейпфрутовый крем для тела, — Хонджун выдыхает, бессознательно напрягаясь в ожидании новой порции боли. Секунда-две-три. Сонхва, осторожно надавливая, двумя большими пальцами проходится по позвоночнику, очерчивает лопатки, мягко двигается расходящимися движениями, будто обрисовывая ребра. Бережно и аккуратно разминает задеревеневшие мышцы. — Боже… — Ким утыкается лицом в кровать и глубоко выдыхает. — Что-то не так? Тебе больно? — Сонхва взволнованно отдёргивает руки. — Нет-нет, — Хонджун ёрзает. — Всё отлично. Твои руки… Как ты это делаешь? Продолжай, пожалуйста. — Ладно. Но если что — сразу говори. — Да-а-а, — чужое согласие тонет в глухом стоне удовольствия, наполненном облегчением. Младший не понимал, как Паку удавалось, но ни одно надавливание, ни одно движение не доставляло боли, лишь приносило за собой желанное расслабление. Блондин кивает самому себе, продолжая касаться гладкой кожи спины. Хонджун под ним молчаливый и послушный. Широкая спина, мягкая кожа. Движения плавно переходят на плечо, ведут к предплечью. Надавливают, растирают, мнут. Ким теряет счет времени. — Закончили, — Сонхва оставляет целомудренный поцелуй на загривке и слезает с лидера, чтобы убрать крем на его законное место. Хонджун неуверенно приподнимается и осторожно разминает руку. В удивленных глазах прослеживается восторг. — Ты — волшебник? Скажи честно, Хва. Как? — Ловкость рук и никакой магии, — старший быстро переодевается в пижаму. — Рад был помочь. — Ты же знаешь, что ты восхитительный? Сонхва тихо хмыкает: — Знаю. Лидер укладывается на кровать, сдвигаясь к стене. — Поспишь со мной? — Сонхва думает ровно секунду, потом подходит и ложится рядом. Хонджун касается его губ в спокойном поцелуе, обводя пальцами скулу. Глаза обоих блестят в темноте комнаты. — Восхитительный, самый лучший. Люблю тебя, Хва-я. Я тебя тоже. — Отдыхай, спокойной ночи, — Пак урчит, притираясь ближе и оплетая лидера длинными конечностями, словно коала.

***

Была ли любовь желанием заботиться? Желанием минимизировать чужой дискомфорт? Приоткрыть дверь, чтобы пропустить человека внутрь. Поделиться последней конфетой из набора. Замотать шарф посильнее, чтобы холодные порывы ветра тревожили не столь сильно. Это было чем-то большим и щемящим. Чувством, что ты просто хотел сделать что угодно, чтобы твоей половинке было хорошо. Желанием поймать глазами мягкую улыбку или услышать благодарное спасибо. Желанием, осознанием чего-то правильного, уважительного. Желанием показать, насколько человек дорог. Желанием, которое пряталось в едва уловимых касаниях, внимательных действиях. В защите. В уступках.

***

— Хочешь сказать, он ни разу не признался тебе?.. — Уён немного ёрзает на диване в нетерпении и замешательстве. Хонджун не понимает, как они вообще оказались в этой точке разговора. Общежитие почти пустовало, народ разбежался кто куда. Сонхва утащил Ёсана и Сана по магазинам. Минги ушёл в тренажерный зал. Юнхо и Чонхо ушли в кино на какую-то премьеру. Чон уже добрых сорок минут трепался обо всем и ни о чём сразу. Бесконечный поток слов и вопросов выливался наружу. Ким был уже в шаге от того, чтобы взять телефон и настрочить гневное сообщение Сану, чтобы те уже заканчивали свой показ мод и возвращались домой. — Признался? — Хонджун отмер, выныривая из прострации. — Хонджун-а, я люблю тебя, — Уён пытается максимально похоже изобразить старшего. — Люблю тебя, дорогой. Люблю. Хонджун молча хлопает глазами. — Ну, хён, люб-о-о-о-вь! — брюнет очерчивает руками в воздухе огромное сердце. — Э-э-э? Но ведь мы встречаемся? Разве это не само собой разумеющееся? Уён недовольно вздёргивает бровь. В мозге начинает шевелиться какой-то червячок сомнений. — Хорошо, как часто вы с Саном говорите, что любите друг друга? — лидер вздыхает. — Не знаю, раз пятьдесят на дню? — Чон пожимает плечами. Старший смотрит недоверчиво. — Ну, может меньше, может больше. Какая разница? Дело не в количестве, а в самом факте существования этих слов. — Но разве смысл не теряется, если говорить так ча-- — Хён, — Уён обрывает его на половине слова. — Хоть раз? Один единственный раз? Хонджун молчит. — Я не говорю, что это значит, что он не любит тебя или что-то такое! Чон резко замолкает, когда входная дверь хлопает. — Мы вернулись! — громкий голос Сонхва раздаётся из глубины коридора. — Уён-а, помоги с пакетами! — следом кричит уже Сан. — Уже бегу! — голосит тот в ответ. Потом продолжает уже тише, снова вернув своё внимание лидеру. — Хён, просто подумай об этом на досуге. А ещё лучше, поговори с Сонхва-хёном, — Уён одаривает его лёгкой улыбкой и быстро уносится из зала.

***

Хонджун бы точно соврал, если бы сказал, что не думал над чужими словами. Не прокручивал их в своей голове раз за разом. О, в своём роде, он был чемпионом по тревожному самокопанию. По тому, как можно десятки-сотни-тысячи раз прокручивать в голове один и тот же момент. Анализировать, думать, представлять. Паутина событий. Все доступные развилки. Груда слов, которые никогда не будут произнесены. Анализировать Сонхва было подобно хождению по минному полю. С повязкой на глазах. Абсолютно глухим. Не обученным ходьбе. Нет, старший не был, как закрытая книга. Скорее напоминал зашифрованный манускрипт: смотри внимательнее, переводи букву за буквой. И, возможно, когда-нибудь тебе откроется что-то большее, чем просто текст. Джун не допускал и мысли, что Сонхва не любит его. Эти чувства — отражение его собственных в глазах напротив. Он ощущал, знал, видел. Этому не нужны были слова. Подтверждение вслух. Это знание всегда было. Тонкой нитью висело между ними, никогда не прерываясь, даже не смотря на то, как далеко те были или как долго и сильно обижались друг на друга. Да, Хонджун не знал, почему Сонхва никогда не говорил ему этого. Наверное, на то были свои причины? Наверное, когда он будет готов произнести, то скажет это вслух. Неважно, сколько времени это займёт — Хонджун готов ждать сколько угодно.

***

— Джун-а, — Сонхва выгибается в спине, подставляясь под чужие ласки. — Какой же ты невероятный, — поцелуй чуть выше кадыка. — Красивый. Нежный. Хрупкий. Каждое прилагательное сопровождается долгими поцелуями. Пак загнанно дышит, когда чужие пальцы сильнее сжимаются на члене. Громкий стон разносится по комнате. Хонджун обводит взглядом тело под собой: белые волосы разметались по подушке, глаза распахнуты и лихорадочно блестят. Губы распухли от множества поцелуев. Грудь часто и высоко вздымается. — Мой. Весь мой, — на лице Кима вырисовывается совершенно маньячная улыбка. — Дорогой, пожалуйста… — Что такое? — Хонджун дразнит, медленно ведя рукой, едва касаясь. Он придвигается ближе, лицом к лицу, всматриваясь в чужую палитру эмоций, жадно упиваясь чужим наслаждением. Сонхва едва дышит, не то что соображает. Светлые волосы разметались по подушке, словно нимб. Хонджун мог бы сделать его своим богом, столкнув других с постамента. Мог бы воздвигнуть огромный храм в его честь, создать алтарь и день и ночь на коленях молиться на сей прекрасный лик. — Издеваешься, да? — блондин зажмуривается от очередных прикосновений. — Люблю тебя помучить. — Ким Хонджун, — Сонхва приподнимается и ощутимо прикусывает чужое плечо. На светлой коже мгновенно проступаю следы зубов. — Будешь знать. Лидер шипит и в отместку ставит засос чуть ниже ключицы. Можно ли вообще настолько целостно ощущаться в совокупности с другим человеком? И это сейчас не про секс. Хонджуну кажется, что без Сонхва его и нет совсем. Матрица. Ты бесцельно существуешь день за днём. Но как только попадаешь в чужое поле зрения — начинаешь жить, по-настоящему. — Милый, пожалуйста, — Пак уже буквально плачет. Младший победно улыбается и одним широким движением проникает в чужое тело. Дыхание спирает у обоих. Сонхва податливый. Жмётся ближе и глаза от удовольствия закатывает. Он ощущается так приятно. Так правильно. Время затирается, переставая существовать. Сейчас есть только Хонджун, Сонхва и наслаждение одно на двоих. Хонджун кончает с протяжным стоном. Цепляется руками за чужую шею и жадно целует. — Я люблю тебя. Пак запускает пальцы в волосы на его затылке, притягивая ещё ближе и целует в ответ. Взаимно.

***

Сонхва не говорит: я люблю тебя. Не произносит в слух три слова из десяти букв. Хонджун быстро чмоткает в губы, бросая короткое люблю и выбегает из квартиры — внизу уже минут как пятнадцать ожидает водитель. Сонхва видит на экране мобильного: «спасибо, хён. люблю тебя хх» после отправленного согласия захватить на младшего кофе в кофейне. Ким, задыхаясь от стона, шепчет я люблю тебя. Старший ощущает на своей тонкой талии крепкие руки, дыхание опаляет шею. Хонджун шепчет люблю-люблю-люблю, пока концертные кулисы радушно принимают их в свою темноту. У каждого есть что-то. Секрет, тайна, маленькая недосказанность, скрытая абсолютно ото всех. Порой, даже от самого себя. Иногда оно вырывается. Ты заталкиваешь его обратно, остервенело давя рукой. А оно так и рвётся наружу. Словно тесто, которому мало места в этой ограниченной стенками кастрюле. Сонхва не говорит: я люблю тебя. Но Сонхва касается чужого лба, проверяя температуру. Приносит из магазина любимый мармелад Хонджуна. С готовностью и наслаждением отвечает на тысячу и один поцелуй. Искренне смеется с самых глупых шуток. Кладёт дополнительную порцию лапши и убирает волосы со лба, чтобы те не мешали. В обнимку смотрит очередной ужастик. Сидит на диване в студии допоздна. Ругается на младших, когда те начинают слишком громко себя вести, пока лидер отсыпается.

***

Закатное солнце обжигает горизонт. Они стоят на смотровой площадке, затаив дыхание. — Видишь, как здесь красиво! — Сонхва с совершенно детским восторгом оглядывает пространство. Хонджун оглядывается на старшего. Вьющиеся волосы цвета розового зефира, лёгкий свитер, открывающий взор на острые ключицы, совершенно потрясающая улыбка и светящиеся радостью глаза. — Вижу, — Ким ни на секунду не перестает смотреть. Пак замечает чужой взгляд и сильно смущается. — Перестань. — Я ничего не делал, — Хонджун улыбается. — Ты знаешь, о чём я. — Понятия не имею. Тишина заполняет пространство. Джун цепляется за чужие пальцы, которые снова безобразно ледяные. Подносит ладонь к рукам, дышит тёплым воздухом, а потом прячет в своих в попытках хоть немного согреть. Сонхва медленно покрывается слабым румянцем смущения. — Джун-а? — М, что такое? — Ким наконец отвлекается от чужих рук. — Я люблю тебя.