Небо поджигает море

Только моря достаточно, чтобы утешить его. Томми идёт по своему пляжу, засунув руки в карманы выцветших синих шорт. Сегодня не за чем охотиться, пока солнце опускается в мерцающее море. Тёплый ветерок треплет его золотистые волосы, а небо из розового и оранжевого становится тёмно-синим. В такие дни и на таких закатах он не завидует королевству на севере, засыпанному снегом. Его жители ничего не знают о солёном вкусе океана на твоём языке и солнечном тепле на твоей коже, когда она шепчет тебе «спокойной ночи». Волны мягко лижут песок, пока он осторожно перешагивает через улиток и крабов, спешащих найти новый дом до того, как луна поднимет свои занавески. Томми завидует этим существам и их способности собирать вещи и уходить, а дома на их спинах — счастливое время. Мир никогда не был к нему так добр, вынуждая его искать это приморское убежище. Когда он поднимается на холм к своему дому, его корова Генри зовёт его с пастбища. Томми улыбается, глядя на светлячков, освещающих его путь к полю, и бежит к своему питомцу, раскинув руки. Генри тихо мычит, прижимаясь головой к груди Томми, пока мальчик нежно гладит его. Луна занимает своё место на небе, и хор звёзд поёт колыбельную миру под ними. Томми ведёт свою корову в сарай, целуя её в голову на ночь. Он возвращается в свою хижину и приступает к ужину. В деревне ходили слухи, что на их берега надвигается война; что враждующие управляют королевством, как марионетками. Томми никогда не верил в мифы, потому что видел силу земли, неба и моря. Природа не подчиняется ни демонам, ни титанам, как бы они ни пытались подчинить её стихии своей воле. Это по-прежнему верно, когда вдалеке гремит гром. Томми выглядывает из окна в чёрную ночь, замечая, как собираются тучи, готовясь к императорскому маршу. Они висят прямо над ним, сжимая океан в своих молниеносных кулаках. Он дрожит, наблюдая, как волны поднимаются и опускаются, ни разу не задумываясь об их разрушении. Томми возвращается к ужину, осторожно откусывая тушёное мясо и читая потрёпанную книгу. Шторм надвигается быстро. Он колотит по хижине ушибленными кулаками, дождь выкрикивает непристойности на песчаный берег. Томми поет, усыпляя себя, пока стены не обрушиваются, пока это не прекращается, как ужасное крещендо в фальшивой симфонии. Волны вздымаются и опадают, сердитые и неумолимые, когда они разбиваются о скалы. Даже жизнь, обитающая в море, съеживается от страха. Это долгая ночь. Солнце медленно восходит, выползая из-за гор, лежащих к северу; оно напугано бурей, опустошившей землю. Томми встает с первыми лучами солнца, надевает свежее постельное белье и спускается вниз, прежде чем взять ведро у входной двери. Он размахивает им, идя на пляж, чтобы собрать материалы, оставшиеся после жестокого муссона. Он идёт по холодному мокрому песку, стараясь не наступить на сонных крабов. Он наклоняется, чтобы собрать блестящие ракушки, и аккуратно кладёт их на дно своего ведра. Томми любуется мерцающим морем, волны которого мягко бьются о берег, а шторм уже почти забыт. К большому разочарованию Томми, улов невелик. Несколько стеклянных бутылок, щепки и осколки стекла печально лежат в его ведре. Он бросает камень обратно в море, прежде чем развернуться и продолжить свой путь. Он прищуривается, глядя на большую фигуру вдалеке на пляже, рядом с которой прыгает морская птица. Томми крепко сжимает ведро и заставляет себя бежать, упираясь каблуками в мокрый песок. Приближаясь к фигуре, он различает тёмно-синюю ткань и думает, что это старая куртка, которую он может починить, сшить и обменять на еду. Его надежды рушатся, когда он подходит к массе и обнаруживает, что это не просто куртка, а человек. Мужчина с мокрыми тёмно-каштановыми кудрями, прилипшими к бледному лбу. Его лицо лежит на песке, глаза закрыты, как будто он спит. Волны мягко плещутся у его неподвижных лодыжек, и на мгновение Томми становится страшно. Его сердце бешено колотится в груди, и он беспокоится. Он смотрит на грудь незнакомца и ждёт. Тишина. Ещё мгновение. Грудь мужчины едва заметно вздымается, и Томми благодарен. Благодарен за то, что ему не нужно бежать в деревню и будить Сэма, чтобы избавиться от тела. Он ставит ведро на землю, почти забыв о собранных предметах, и наклоняется, чтобы поднять мужчину. Томми приподнимает его и закидывает мокрую руку в куртке себе на плечи, а затем начинает тащить мужчину к своей хижине на холме. Вдоль берега дует прохладный ветерок, игриво ероша волосы Томми, пока он пытается помочь незнакомцу, выброшенному на берег. Томми пинком открывает дверь и швыряет незнакомца на диван, а затем поднимается наверх за аптекой. Он собирает бинты и шины, а затем возвращается в гостиную и пододвигает стул к незнакомцу на диване. — Итак, значит… — нервно говорит Томми, — для меня это будет очень неловко. Он осторожно расстегивает на мужчине куртку, а затем и белую, пропитанную морской водой рубашку под ней. Томми вздрагивает при виде больших синяков на груди незнакомца, которые находятся на разных стадиях заживления. Шрамы, новые и старые, покрывают его бледную кожу, словно небо посылает ему в грудь молнии. Томми с благоговением смотрит на особенно большой ожоговый шрам на боку мужчины. Томми обнаруживает, что левая рука точно повреждена, а рёбра не в лучшем состоянии. Он осторожно перевязывает грудь мужчины бинтами и накладывает шину на руку. — Я не буду снимать с тебя штаны. Это твоя работа, когда ты проснёшься. Он откидывается назад, любуясь своей работой, и смотрит на грудь мужчины, чтобы убедиться, что тот действительно ещё жив. Томми берёт в руки пропитанную солью одежду и уносит её стирать, прихватив из шкафа кусок мыла. Он несёт бельё через тёмный лес за своим домом. Тропинка в лесу почти исчезла, заросла сорняками и распустившимися цветами. Томми не обращает внимания на растения, раньше он очень любил цветы, но теперь это в прошлом. Деревья становятся толще, их стволы становятся большими и наполняются возрастом и мудростью, пока он углубляется в лес. Насекомые, которые жужжали в начале рощи, где солнце ещё пробивалось сквозь тонкий покров листьев, давно замолчали. Томми не против тишины. Наконец, он подходит к старому, осыпающемуся каменному колодцу. Он раздвигает дикие лозы, украшенные маленькими фиолетовыми фиалками, прежде чем начать крутить колесо. Пока Томми ждет знакомого звука ведра, плюхающегося в воду внизу, он размышляет о мужчине в его доме. Откуда он взялся? Как он оказался в море? Заслужил ли он шторм, который выбросил его на берег Томми? Является ли он предвестником чего-то большего? Томми чувствует, как ведро становится тяжёлым, когда оно наклоняется и вода заливается внутрь. Он снова начинает вращать колесо, и холодная вода плещется по бокам, пока ведро поднимается на поверхность. Томми отцепляет металлическую бочку и поднимает её на поросший мхом участок под огромным раскидистым тёмным дубом. Сначала он окунает в воду испачканную белую рубашку. Он оттирает ржаво-красные пятна, пока его пальцы не становятся грубыми и красными. Чистая вода медленно становится коричневой и мутной, прежде чем Томми переходит к тёмно-синему пиджаку. Он грубо трёт его, вода становится всё более грязной, а его руки болят всё сильнее. Наконец он заканчивает. Он раскладывает оба предмета одежды на мху и несёт воду к обрыву. Он бросает ведро и смотрит, как мутный коричневый поток стекает в океанские волны, которые жадно его ждут. Он возвращается в лес и поднимает мокрую одежду, вынося её из прохладной тени деревьев на палящее солнце. Он вешает куртку и рубашку на верёвку для сушки белья на своём поле, прежде чем его взгляд падает на белую размытую этикетку. На ней написано «Уилбур», и Томми оглядывается на свой дом, где на диване лежит без сознания незнакомец. Должно быть, это Уилбур. Томми идёт в конюшню, чтобы выпустить Генри. Его корова раздражённо мычит, когда Томми отцепляет дверь стойла. Куры спокойно сидят в курятнике, из которого доносятся тихое кудахтанье и кряканье. Томми гладит Генри по голове, пока они идут на влажное пастбище, и от холодных капель дождя у подростка по коже бегут мурашки. — Прости, здоровяк, я знаю, что опоздал. Я пошёл на пляж поискать барахло для продажи в деревне, но нашёл парня. Генри смотрит на него, помахивая хвостом. Томми опускает голову. — Я привёл его обратно в дом, потому что если бы я просто оставил его там, то всё равно бы ему пришел конец. Генри лижет ему руку. Томми усмехается. — Да, ну, я не думаю, что я настолько замечательный человек, — он улыбается, — но спасибо, здоровяк. Остальная часть дня проходит относительно нормально. Томми кормит своих кур и прогоняет петуха, когда тот становится слишком наглым. Он ходит по своим полям, проверяя морковь, картофель и клубнику, убеждаясь, что из-за шторма его урожай не пострадал. Мужчина по имени Уилбур крепко спит, когда Томми приходит на обед, и даже не шевелится, когда подросток роняет большую кастрюлю и произносит череду слов, которые оскорбили бы. Томми нервно сидит у постели Уилбура всю ночь, боясь, что если он уйдёт хоть на мгновение, то из лёгких Уилбура вырвется последний вздох, и он вернётся к холодному, тяжёлому телу. К счастью, ничего подобного не происходит, и на следующее утро, пока Томми завтракает за своим столом, Уилбур просыпается, издавая болезненные стоны. Его голос хриплый и сухой. Рот Томми открывается, когда яйцо соскальзывает с вилки. Он быстро встаёт, опрокидывая стул, и бежит в гостиную. Уилбур медленно садится на диван, морщась и обхватывая себя правой рукой за грудь. — Эй, эй, не двигайся! — кричит Томми, — твоя рука и рёбра всё ещё повреждены, приятель. Под повязками у него вздулись синяки, Томми нужно сменить их сегодня. Уилбур смотрит на него, его тёмные глаза неестественно сосредоточены на ярком золотом солнечном свете, проникающем сквозь окна, как будто Томми — особенно интересная книга, которую он тихо разбирает в своей голове. Пот стекает по его лицу. — Кто ты такой? — обвиняет он. Томми присаживается рядом с ним на корточки и нежно гладит его по лбу холодной тряпкой из котла. — Я Томми. Тебя выбросило на мой пляж несколько дней назад. Уилбур откидывается назад, вздыхая с облегчением, пока Томми охлаждает его. — Мой корабль… — Там не было корабля, приятель. Только ты и твоя одежда, которую я, кстати, постирал. Уилбур просто смотрит на него. Томми останавливается, обиженно отводя ткань в сторону. Рот мужчины приоткрывается, но протестующие возгласы замирают у него на языке, и вместо этого он бормочет что-то другое: — Вода… Томми быстро встаёт. — О, точно. У меня есть немного свежего в котле. Вы не могли бы подождать минутку? Уилбур слабо кивает. Томми улыбается, убегает на кухню, открывает шкаф и опускает стеклянную бутылку в чайник. Он приносит её в гостиную и ставит на стол рядом с Уилбуром. — Сначала вам нужно немного приподняться, — говорит он, помогая старику встать. Затем он берёт стакан и вкладывает его в здоровую руку Уилбура. Томми откидывается на спинку стула, пока Уилбур жадно пьёт. Он залпом выпивает воду, и Томми старается не думать о солёной воде, которая двумя днями ранее залилась ему в горло. Томми тянется и забирает недопитую бутылку из рук Уилбура. — Я ещё не закончил, — пыхтит Уилбур, вытирая рот тыльной стороной ладони. — О, я знаю, — хладнокровно говорит Томми, — но ты не ел столько времени, так что если ты сейчас выпьешь уйму воды, это точно навредит тебе больше, чем поможет. Уилбур оглядывает маленький домик. — Что бы ты тогда предложил мне съесть? — Ну, — говорит Томми, возвращаясь на кухню, — у меня есть яичница с беконом. Или я могу приготовить тебе что-нибудь другое? Уилбур садится еще выше, морщась от еще неприятного, пронзающего места, о которых он и не подозревал. Он спускает ноги с дивана, ощущает босыми ступнями гладкий деревянный пол; и он думает, что определенно справится с этим. Он медленно встает с дивана, мгновение покачиваясь, прежде чем начинает падать вперед; кренясь прямо на кофейный столик. — Уилбур? О, приятель, что ты делаешь? Томми бросается на него. Уилбур зажмуривается, ожидая неприятного, которое наверняка нахлынет, когда он ударится о стол перед собой. Но ничего не происходит. Он осторожно открывает один глаз. Томми поймал его, одной рукой поддерживая под грудь, а другой — за неповреждённое правое плечо. Уилбур смотрит на разъярённого подростка, который, в свою очередь, смотрит на него. — Откуда ты знаешь мое имя? — спрашивает Уилбур. Томми выпрямляется, позволяя мужчине прижаться к нему. — Я увидел это на бирке твоей куртки, когда вешал её сушиться. О чём ты думал? Уилбур задумчиво кивает, прежде чем перевести взгляд на окно рядом с обеденным столом Томми. — Я хотел посмотреть на улицу, — просто говорит он. Томми смотрит на него. — Ты мог бы просто сказать об этом, здоровяк. Они вдвоём плетутся по маленькой гостиной Томми, и младший мальчик делает большую часть работы, а Уилбур просто опирается на него. Томми осторожно усаживает Уилбура в кресло, стоящее ближе всего к окну, и каштановые кудри мужчины развеваются на лёгком ветру, проникающем в открытое окно. Томми идёт на кухню, краем глаза наблюдая за Уилбуром. Второй мужчина смотрит в окно, его взгляд почти остекленел, пока он наблюдает за тем, как океанские волны разбиваются о берег. Бабочки и шмели лениво порхают по лугу, останавливаясь, чтобы отдохнуть на распускающихся оранжевых и жёлтых цветах. Небо безоблачное и ясное, оно защищает землю от чёрной пустоты наверху. — Тебе бекон или яйца? — спрашивает Томми, стоя у плиты и держа лопатку над сковородой, — я ещё запекаю кролика, но это на ужин. Уилбур не отрывает взгляда от окна. — Яйца и бекон, если не возражаете, — говорит он. Томми кивает, выкладывая яйца и кусочки мяса на поцарапанную синюю тарелку. Он достаёт из холодильника бутылку молока и берёт столовый прибор из ближайшего ящика. Он подходит к Уилбуру и ставит тарелку перед ним. Уилбур наконец отрывает взгляд от пейзажа за окном. — Здесь слишком много еды… — он нервно замолкает. Томми садится напротив него и принимается за свою еду, накалывая вилкой яйцо и отправляя его в рот. — Ну да, — говорит он с набитым желтком ртом, — я всегда готовлю с запасом. Уилбур кивает. — Старая привычка? — Нет. На случай, если у меня будут гости, — говорит Томми, — еда объединяет людей. — Возможно. Они замолкают, пока оба едят. Уилбур обнаруживает, что действительно очень голоден. У него живот как широкая, зияющая пропасть, требующая немедленного заполнения. Томми с благоговением наблюдает, как Уилбур набрасывается на еду, поглощая её за несколько минут. — Подумал, что ты проголодался, — улыбается Томми, забирая чистую тарелку. Уилбур допивает молоко и со вздохом отодвигает стакан через весь стол. — Да, что ж, — он вытирает рот тыльной стороной ладони, — ты правильно догадался. Томми опускает тарелку с яичницей в котелок и вытирает её тряпкой. Уилбур молча наблюдает за ним, а в окно врывается ленивый ветерок. — Я должен сегодня сменить тебе повязки, — говорит Томми. — Я могу сделать это сам. Томми усмехается. — Конечно, можешь, если хочешь ещё повредить себе руку. Уилбур смотрит на шину и белую простыню, которыми перевязана его повреждённая рука. Он вздыхает. — По крайней мере, это не мой доминант, — говорит он, — это было бы ужасно, не так ли? — Да, так и было бы. Они погружаются в неловкое молчание. Уилбур оглядывает кухню и гостиную. В гостиной стоит большой книжный шкаф, который скрипит под тяжестью книг. Диван и два больших кресла стоят вокруг деревянного журнального столика. Судя по шкафам на кухне, здесь есть четыре тарелки, четыре стакана и четыре миски. Позади него находится лестница, ведущая в чёрную дыру. Этот дом определённо не был построен для одного мальчика. — Где твоя компания? — спросил он. Томми замирает. Тарелка в его руках падает в мыльную воду, и по краям котла расходятся маленькие волны. Он кладёт тряпку на край чайника и отворачивается. — Я должен проверить, как там Генри, — натянуто говорит он. Уилбур определённо попал в точку. Он наблюдает, как Томми выбегает из дома через заднюю дверь и бежит к полю рядом с хижиной, где на солнце греется одинокая корова. Должно быть, это Генри. Томми обнимает Генри за шею и утыкается лицом в его шерсть, прежде чем увести его с пастбища в лес, и их силуэты исчезают в тёмной чаще. Он не возвращается до тех пор, пока луна не повиснет высоко в небе.