mercy

Lead me in chains Strip me of shame Caress me with pain 'Cause I'm down on my knees And I'm begging you please

As you say…

Hurts – Mercy

***

Лэйн лежит, уставившись в потолок: она не знает, что думать о своем открытии. В ее шраме кровь отродья… что это значит? Вирус как бы «заточен», и рубцовая ткань шрама не дает ему распространиться по телу? Или сама кровь отродья спасла её от чего-то?  Старая рыбацкая лодка мерно покачивается на волнах. На многие мили вокруг – вода и больше ничего. Кажется, что их суденышко – единственный островок жизни в этом бесконечном океане боли, скорби и смерти.  Из соседней каюты раздается протяжный низкий храп. Лестер. Анна что-то мычит, заворочавшись, но продолжает спать. Лэйн поворачивается на другой бок. Бессмысленно. Все её попытки что-то понять тщетны без Каина, но он изъясняется так пространно, что лучше бы не изъяснялся вообще. Какую роль он сыграл во всем этом? Ангел ничего не говорит, и это беспокоит Лэйн. Очевидно, он знает что-то о ней, об Ордене и культе, но почему-то упрямо молчит, лишь иногда давая расплывчатые намеки. Может, кого-то такое поведение волнует и интригует, но Лэйн оно только раздражает.  Сесть бы за перевод книги, да храп Лестера не дает сосредоточиться не то что на незнакомых символах — даже на собственных мыслях. Через десять минут бессмысленного ворочания Лэйн, не выдержав, встает с койки и выходит в узкий коридор.  Здесь звук бьющихся о борт волн слышится отчетливее. В сочетании с ним скрип половиц создает аудиоряд для фильма ужасов. Впрочем, где, как ни в нем, они находятся последние несколько лет?  Лэйн толкает дверь в небольшую столовую, надеясь провести несколько часов в одиночестве, но обнаруживает, что ее уже кто-то опередил. Пилеон.  Он резко вздрагивает, но быстро приходит в себя. — А… это ты. — Извини, не хотела беспокоить. Демон кивает и отворачивается к иллюминатору, в который, видимо, смотрел, пока она не нарушила его покой. На столе – пепельница со свежими окурками.  — Почему не спишь? — лениво спрашивает он, выпуская вверх облачко дыма. Лэйн пожимает плечами, потом, спохватившись, что он не видит её «ответа», произносит:  — Не могу уснуть. Пилеон поворачивает к ней лицо: на нем то же выражение бесконечной тоски, что и всегда.  Кивает на пачку сигарет:  — Будешь?  — Нет.  Казалось бы, здесь пора прощаться, но Лэйн почему-то не двигается с места, словно её здесь держит нечистая сила. Впрочем, так оно и есть. Возвращаться в каюту правда не хочется, и она осторожно садится напротив.  Демон ничего не говорит, вновь вернув внимание небольшому пыльному иллюминатору, через который один черт ни фига не видно.    — Не знала, что ты куришь. — Не курю, — хмыкает Пилеон, давя окурок в пепельнице. — Просто хотел понять, чем вы, смертные, себя убиваете. Херня полная. — Ясно. И снова молчание повисает между ними: тягучее, густое, так что трудно вдохнуть. Странно, ведь обычно Лэйн не напрягает сидеть в тишине с кем бы то ни было.  Она украдкой рассматривает его профиль, который, как в кадре из клипа, окутан туманом сигаретного дыма.   — Я слышал, у тебя проблемы с отрядом, — внезапно говорит Пилеон, вперив в нее внимательный взгляд, — из-за того, что ты украла ту ампулу для меня. Лэйн ни секунды не верит, что это действительно его волнует, но раз он зачем-то спросил, она отвечает: — Ммм… да. Но сейчас, кажется, все в порядке. Они меня поняли. — Поняли! Ну конечно, — фыркает демон презрительно, доставая новую сигарету из пачки. — Кстати, ты могла ничего не красть. Я ведь дал тебе информацию.  «Ага, и обещал убить меня, если солгу» Лэйн отвечает другое:  — А я дала тебе слово. И не могла его нарушить.  Тут он уже откровенно смеется: низко и хрипло, отгоняя ладонью дым от лица: — Верная слову, да? Редкость для смертных.  — Кажется, люди у тебя не в почете, — озвучивает очевидное Лэйн. — Так что же ты делаешь здесь?  Пилеон молча выпускает в её сторону колечко дыма. Ясно, ответа не последует.  — Да и мы оба знаем, что тебе плевать на мои отношения с отрядом, — не сдается девушка.  — Твоя правда, — лениво усмехается Пилеон, перекатывая сигарету между длинными пальцами, — я просто пытался быть вежливым.  В черных глазах напротив сложно прочитать что-либо: там непроглядная тьма, отталкивающая и зовущая одновременно.  И это страшно.  Ей бы уйти, но она как завороженная следит за каждым его движением, когда он зачем-то начинает снимать один из многочисленных перстней со своей правой руки. — Я не жду вежливости от демона, — бросает Лэйн чуть грубее, чем хотелось.  — А чего ты ждешь от демона? — спрашивает он другим тоном, неуместным и странным, таким, что мурашки ползут по загривку. Глаза напротив смотрят с вызовом.  «Ничего не жду» — созревает логичный ответ.  — Я не знаю, — срывается с её губ.  — Интересно, — усмехается Пилеон, давя уже который окурок. Смотрит оценивающе, изучающе. И её сердце, давно утратившее способность что-то чувствовать, реагирует на этот взгляд: дыхание становится поверхностным, щеки – пунцовыми.  Понимание того, о чем он думает, вызывает тени забытых эмоций: страха, волнения, предвкушения. И, черт возьми, как же хочется их воскресить.  «Я просто хочу что-то чувствовать».  Демон снимает ещё один перстень, кладет в карман. Лэйн ломает голову, глядя на его изящные пальцы: может, это вечерний ритуал, которому она случайно стала свидетелем? Действительно, вряд ли с ними удобно спать. Тем временем Пилеон берет со стола бутылку воды, наполняет стакан. Лэйн наблюдает за тем, как дергается его кадык, пока он пьет, и желание ощутить его под своими губами накатывает на неё, как волны, что пытаются сейчас разбить это старое судно.  Все это так непривычно и странно, что удивление проступает на её обычно равнодушном лице: почему он?  То, что демон красив, очевидно. Высокий, широкоплечий, с темными вьющимися волосами…  но разве это когда-то определяло её симпатии? Лэйн быстро вспомнила все предыдущие отношения, бывшие у неё до катаклизмов, и осознала, что в основном она общалась с обычными милыми парнями, которые провожали её до дома и водили в кино.  Ничего сверхъестественного.  Пилеон снимает третий перстень. Она не может избавиться от ощущения, что за этим действом скрыто нечто большее. Он смотрит на неё с хитрым прищуром, и она выдерживает этот взгляд. Затем он тянется к пачке, где осталась последняя сигарета, но, вдруг передумав, убирает в карман и её тоже. Он так притягателен: взгляд из-под черных бровей, низкий голос и тайна, что хранится за всегда опущенными уголками губ. Лэйн задерживает на них взгляд и понимает, что хочет её разгадать.  — Ты девственница? — внезапно спрашивает Пилеон, покончив с предпоследним перстнем.  Лэйн замирает от неожиданного вопроса, но быстро приходит в себя и отрицательно качает головой. — Хорошо, — буднично откликается демон, вставая из-за стола. — Потому что я не лучший выбор для первого раза.  Она просто кивает, подозревая, что голос может дрогнуть. Пилеон проходит мимо нее и, пригнувшись, выходит в двери, ведущие в коридор. Лэйн молча следует за ним.  — Э… Пилеон? — спрашивает она, вдруг вспомнив кое о чем. — М? — У тебя есть защита?  — Откуда? — он недоуменно смотрит на неё через плечо. — Не переживай, мы не болеем человеческими болезнями, и забеременеть от меня ты не сможешь. Дальше они идут в тишине. Её нарушают только скрип покачивающегося судна да храп Лестера за дверью одной из кают. Проходя мимо своей, Лэйн на секунду думает повернуть назад, но отмахивается от этой мысли и продолжает идти за демоном.  Внезапно Пилеон останавливается, разворачиваясь на девяноста градусов, оттесняя её к стене. Это происходит так быстро, что она впечатывается носом в его спину. Не успевает Лэйн спросить, в чем дело, как слышит вкрадчивый голос:  — Пилеон… и что ты здесь делаешь?  Каин. Значит, он появился как всегда бесшумно, и она, в отличие от Пилеона, его не услышала. Сейчас высокая фигура демона закрывает её полностью, но если она издаст хоть звук…  — Сомневаюсь, что я должен отчитываться, ангел мой, — растягивая слова, издевательски отвечает демон, — но по старой дружбе, так и быть, отвечу: я гуляю.  Зачем он его провоцирует? Лэйн не видит Каина, но уверена, что сейчас его глаза налиты красным: ненавистью и силой. А если они опять устроят драку? Сможет ли тогда она уйти незамеченной?  — Гуляешь? — презрительно переспрашивает ангел.  — Ну да, — пожимает плечами Пилеон, — знаешь, все летаю и летаю: крылья устают, ноги не работают. Вот и решил их размять.  Зачем этот спектакль? И зачем вообще они прятались? Могли сказать, что решили обсудить перевод книги… Хотя, после того случая с ампулами Анны, завидь их вдвоем, любой член отряда решит, что они снова вступили в сговор. — Ясно, — фыркает Каин, разумеется, ни секунды ни обманутый. — Один гуляешь?  — Да, — спокойно отвечает демон, — и, предупреждая твой вопрос, отвечу: нет, спасибо, компания не интересует.  Несколько секунд оба молчат: Лэйн подозревает, что они сверлят друг друга взглядами — наверное, просчитывают последствия драки на этой старой лодке.  — Я слежу за тобой, — наконец говорит Каин, и Пилеон делает шаг вправо. Словно примагниченная, Лэйн перемещается вместе с демоном, пока тот не оказывается лицом к ангелу и спиной к пустому коридору. — Следи за собой, — хмуро бросает Пилеон и ждет, пока Каин скроется в своей каюте. Затем резко оборачивается, слегка задев её крылом, и хвалит: — А ты умеешь быть тихой. Полезное качество.  — Спасибо, что закрыл, — шепчет Лэйн, — если бы он меня заметил…  — Я сделал это не ради тебя, — отмахивается демон, — просто терпеть не могу, когда лезут в мои дела. Лэйн не отвечает. Вскоре они добираются до последней каюты в конце коридора. Пилеон открывает дверь, но вдруг останавливается, оборачиваясь: — Я не собираюсь играть в благородство и по десять раз спрашивать согласия. Если ты не уверена в том, чего хочешь, лучше уходи сейчас. — Я уверена, — упрямо говорит Лэйн скорее себе, чем ему. Демон удовлетворенно кивает, пропуская ее вперед. Здесь так же неуютно, как и у всех: койка с тонким одеялом, тумба, стул. Света одной тусклой лампы едва хватает на то, чтобы видеть лицо собеседника. Не успевает Лэйн оглядеться, как слышит тихий щелчок за спиной.  Назад дороги нет. Она оборачивается, спотыкаясь об его колючий взгляд.  — Раздевайся, — тихо произносит он, сняв последний перстень.  — Что? — тупо переспрашивает Лэйн. Пилеон недобро щурится: — Со слухом проблемы?  Что ж, она знала, зачем пришла, и не собиралась разыгрывать невинность, просто… в последний раз это было действительно очень давно. Тем не менее, гордо подняв подбородок, Лэйн снимает свитер, топ, юбку и колготки, оставаясь в нижнем белье. Пилеон наблюдает, прислонившись к стене. Голый дощатый пол холодит ступни. Лэйн покрывается мурашками, затвердевшие соски проступают через тонкую ткань лифа. Взгляд демона тут же приковывается к ним, и он медленно подходит, возвышаясь над ней, как башня.  Правой ладонью он берет её лицо, давя на впадины щек большим и указательным пальцами, отчего ее рот приоткрывается. Поворачивает, внимательно рассматривая со всех сторон, словно он – придирчивый коллекционер, а она предмет искусства. Его глаза становятся ещё темнее (если это вообще возможно), и Лэйн понимает, что ему, скорее всего, нравится её внешность. Пилеон сжимает её щеки сильнее, но она не успевает зашипеть от боли, потому что он вдруг накрывает её губы своими.  Лэйн не может вдохнуть, отстраниться или даже ответить на поцелуй: сложно шевелить губами, когда щеки в железных тисках. Но демон наконец отпускает её лицо, чтобы притянуть к себе за шею и углубить поцелуй, и совсем замерзшая девушка начинает согреваться. Разительный контраст: холод от пола и жар, разгорающийся внутри.  Левой рукой Пилеон нащупывает застежку бюстгальтера, и Лэйн опускает руки, позволяя лямкам упасть с плеч. Её грудь полностью помещается в его ладонь, и он тут же начинает мять и поглаживать её, не прерывая поцелуя. Это пьянит сильнее любого вина.   Он сжимает её так крепко, что наверняка останутся следы. На ребрах, на бедрах – от его длинных пальцев, на груди и шее – от языка и зубов. Странно, но мимолетная боль, которая вспыхивает, когда Пилеон стискивает её кожу сильнее или кусает, совсем не беспокоит Лэйн – наоборот, ей хочется больше. Чтобы сжал до хруста, ломая. Чтобы не прикусил, а прокусил её кожу. «Ты ненормальная. Сумасшедшая!» — говорили ей в детстве, и, видимо, были правы.  Тем не менее, Пилеон не жесток. Удивительно, как он сочетает нежность с грубостью, но этот контраст делает все гораздо лучше. Невесомыми пальцами он гладит её лицо, нежно целует ключицу, на которой уже красуется след от его укуса.  «Потрясающе», — приходит на ум слово. И это правда потрясающе. Она и не думала, что так изголодалась по прикосновениям. Он прижимается к ней всем телом, отчего жесткая ткань его кофты неприятно касается её голой кожи. Не прерывая поцелуя, Лэйн тянет край свитера вверх и прикасается к животу демона холодной ладонью, поглаживая пресс. Пилеон вздрагивает, оторвавшись от её губ. Лэйн думает, что это реакция на её ласку, но дрожь проходит по всему его телу, а крылья за спиной исчезают.  — Так удобнее, — объясняет демон, снимая с себя свитер. Она не успевает вдоволь налюбоваться открывшимся ей видом, потому что он тут же снова целует её, касаясь своей обнаженной грудью её груди. Кожа к коже, горячее к холодному, и, ох, как же это приятно.  Кости плавятся от его прикосновений, а ноги уже не держат. Если бы не сильная рука, сжимающая ее талию, она бы уже стекла по стене на пол. Пилеон разрывает поцелуй и переключается на ее шею, отчего у Лэйн вырывается стон.  — Ч-шш, — демон прикладывает указательный палец к ее губам, — на этой посудине наверняка слышно каждый писк.  Получив кивок, он убирает палец, чтобы вдруг ударить её по щеке.  Лэйн ахает, но скорее от удивления, чем от боли: удар был слабый. Пилеон внимательно смотрит ей в глаза, ожидая реакции, но она просто притягивает его к себе за шею, чтобы снова поцеловать. А потом сильно кусает нижнюю губу, отчего к их поцелую примешивается вкус крови. Демон на это лишь хмыкает ей в губы.  Если бы можно было кончить от поцелуя, она сделала бы это уже сейчас: настолько он хорош. Лэйн знает, что все это на одну ночь и она Пилеону не дороже, чем тумба в углу этой каюты, но ей абсолютно плевать. Она чувствует. Когда он всасывает её губу — предвкушение. Когда сплетает свой язык с её языком — наслаждение. Когда он скручивает её соски, тяжело дышит над её ухом, целует в шею… она чувствует много всего сразу, но самое главное – она чувствует себя живой. И плевать, почему он здесь – нужно ли ему заполнить какую-то пустоту, или просто скучно, но сейчас Лэйн чувствует благодарность.  Наконец он отстраняется, тяжело дыша. Лэйн смотрит на его блестящие распухшие губы с небольшой кровоточащей ранкой и понимает, что хочет большего. Она тянется вперед, чтобы слизнуть капельку крови, и он довольно ухмыляется: — Ты умеешь удивить, криптограф.  А затем снова припадает губами к её шее, выцеловывая, покусывая, всасывая нежную кожу.  Лэйн – эта самая лодка, дрейфующая на волнах огромного моря. Ее разум плавится, и она просто растворяется в потоке, позволяя себе плыть туда, куда он, Пилеон, её направит. Как же хорошо.  Он кладет пальцы на её губы, проникает ими в рот, вынуждая облизывать и посасывать их. Она послушно делает это, вдруг осознав, что, будь на его пальцах перстни, было бы очень неудобно.  «Так это был не вечерний ритуал, а прелюдия», — понимает Лэйн, вспомнив, как демон медленно снимал перстни и клал их в карман. Тем временем Пилеон вынимает пальцы из её рта и начинает поглаживать её через ткань трусов. Ей вдруг становится стыдно за то, какие они у неё мокрые там.  — М-м, умница, — шепчет Пилеон ей на ухо, посылая волну мурашек по всему телу.  Его аромат окутывает её всю: сочетание сладкой горечи и ночной свежести прекрасно с ним гармонирует. Лэйн целует демона в ключицу, вдыхая его, заполняя им легкие. Она встает на носочки, потому что просто не дотягивается, и он наклоняется, подставляя шею под её поцелуи. Его руки, тем временем, гладят её грудь, пока Лэйн ласкает его губами. Пилеон начинает дышать быстрее, когда её язык обводит его кадык, и больно выкручивает её сосок. В отместку она кусает его шею.  Ей нравится. Ей так это нравится. И тем не менее, когда Пилеон отодвигает ее белье, чтобы ввести внутрь один палец, она вздрагивает и шипит от неожиданной боли. — Прости… я давно не… Он снова кладет палец ей на губы:  — Тихо.  Лэйн тянется к его лицу, но демон вдруг выпрямляется и опускается на колени, по пути покрывая ее ключицы, грудь и живот поцелуями. Она балансирует где-то на грани реальности и сна, чувствуя себя пьяной. Поцеловав бедро, он стаскивает с неё трусы, и, не успевает она осознать, что происходит, Пилеон раздвигает языком её половые губы и прикасается к клитору. — Что ты… о боже… От осознания того, кто и что с ней делает, сносит крышу, а с губ снова срывается стон. Лэйн цепляется за его плечи, пытаясь удержаться на ногах, пока он вытворяет своим ртом и пальцами нечто совершенно невообразимое.  Медленно. Горячо. Влажно.  Она правда пытается не стонать, но это невозможно, поэтому Лэйн тихо скулит, оставляя на плечах Пилеона синяки, которые исчезают через несколько минут. Удовольствие накрывает её огромной волной, на несколько секунд оглушая.  — Осторожно, — слышит она словно через толщу воды, когда все-таки падает Пилеону прямо в руки. Он поднимает её, кладет на койку, но не спешит лечь рядом, а остается стоять, разглядывая её, такую открытую и влажную. Во взгляде демона настоящий голод, и она хочет его утолить.  Лэйн садится на койке. Она наконец может тщательно его рассмотреть: как и ожидалась, красивое у него не только лицо.  «Наверное, в аду все с ума сходили», — проскальзывает мысль при виде подтянутой груди, крепких рук с выступающими венами и рельефного пресса. Даже белеющие полосы незаживающих шрамов не портят его тела. Лэйн вдруг задумывается, не потому ли он так красив, что демон. Вопрос вырывается раньше, чем она успевает подумать:  — Все бессмертные красивы, да? Или… это не обязательно?  Пилеон хрипло смеется: — Не обязательно. Но спасибо.  Она тянется к его брюкам, пытаясь расстегнуть ремень. Тот слишком жесткий и не поддается с первого раза, но она старается, и у неё, наконец, получается. Демон терпеливо ждет, ухмыляясь. Но не успевает она потянуть его брюки вниз, как он берет её за горло и укладывает обратно, подминая под себя.  Его тяжесть ощущается так приятно, что ей хочется, чтобы он вдавил её в эту койку, спрятал своей широкой спиной ото всех и сделал с ней все, что захочет, чтобы она наконец перестала думать об апокалипсисе, Книге, Ордене… всем, что беспокоило ее каждый день.  И, видит бог, у него получается. Пальцы демона все ещё сжимают её тонкую шею: от нехватки кислорода она чувствует головокружение и, как ни странно, эйфорию. Соприкасаться с ним всем телом, ощущать каждый изгиб, каждую мышцу — это так хорошо. Лэйн чувствует член, прижимающийся к её животу, и горячие приливные волны затапливают её всю, всю без остатка. Красная от удушья, она тянется к губам Пилеона, как к воздуху, и он милостиво дарит ей поцелуи: глубокие, влажные. А потом ослабляет железную хватку на ее шее, и Лэйн, ошеломленная внезапным притоком кислорода, чуть не теряет сознание.  Пока она пытается справиться с дыханием, демон покрывает влажными поцелуями ее грудь. Левой рукой ему тут же приходится закрыть ей рот, чтобы заглушить стоны, когда он начинает вводить внутрь неё пальцы правой. Средним и указательным гладя стенки влагалища, Пилеон снова целует Лэйн, а она стонет ему в рот, извиваясь, и, уже не отдавая себе отчет, начинает просить о большем.  — Пилеон, пожалуйста… Огонь, горящий в его глазах, кажется, способен сжечь все это судно дотла, а улыбка… наверное, сам дьявол улыбался так Еве, предлагая запретный плод. Она не успевает задуматься о том, насколько эта история стыкуется с их знаниями о Шепфа и создании людей, потому что его член прижимается к её входу, и она чувствует мягкое скольжение головки по своей влажной промежности.  — Черт, ты такая… маленькая и тугая…  Он шепчет это ей в губы, и она тянется за очередным поцелуем, но он слегка приподнимается над ней, чтобы смотреть прямо в глаза, когда входит медленно и глубоко, во всю длину.  Воздуха в легких не остается, и это единственная причина, почему она не кричит. Ощущение наполненности сокрушает её. Она ищет спасения в лице Пилеона, чтобы увидеть, что не одна падает в бездну, чтобы ухватиться за него, но его глаза такие черные, что зрачки нельзя различить на фоне радужек. С тихим шипением он почти полностью выходит и входит обратно, растягивая её, заполняя. Потом сгибает её правую ногу в колене, меняя угол, и продолжает двигаться в ней. Хлюпающие звуки там сводят с ума их обоих.  — Пожалуйста, продолжай. Пожалуйста… — стонет Лэйн, как будто Пилеон собирается останавливаться. Тот целует её губы, щеки и лоб, наматывает волосы на кулак, оттягивая голову вниз, а она выгибается под ним, желая чувствовать его каждой клеточкой, соединиться там, где они не соприкасаются.  Это так хорошо, что даже страшно: она не хочет думать о том, что это закончится и больше не повторится. Но все мысли улетучиваются, когда он ускоряется. Лэйн чувствует, что близка.  — Пилеон, я сейчас…  — Потерпи, — стиснув зубы, велит демон.  — Я не могу, — всхлипывает она ему в плечо и кончает под ним, без сил падая на подушку.  — Твою мать, — шипит Пилеон, продолжая двигаться. Это длится ещё примерно две минуты, пока он с низким рыком не кончает внутрь, упав ей на грудь. Какое-то время они молча лежат, восстанавливая дыхание. Потом он встает, находит свои брюки и, достав последнюю сигарету, с наслаждением затягивается.  «Приберег напоследок», — проносится в голове у Лэйн.  Она снова может разглядеть его в полный рост. Эта красота почти преступна. Странно, что никто из девушек или парней отряда не влюблен. Хотя откуда ей знать.  Пилеон возвращается к ней. Он слишком большой, чтобы они поместились оба, поэтому снова ложится на Лэйн. Она не против: это комфортная тяжесть. Его голова покоится на ее груди, и она зарывается пальцами в мягкие кудри, массируя кожу головы. Он сонливо мычит что-то одобрительное.  Приятная слабость в каждой клеточке тела. Ужасно хочется спать, но нельзя. Воображение Лэйн живо рисует картину: они голые спят в обнимку, и отряд заходит в каюту. У неё вырывается смешок.  — Что? — спрашивает Пилеон осоловевшим голосом. — Ничего.  И вновь демон проявляет удивительную способность угадывать то, о чем она думает:  — Никто сюда не войдет, — тихо заверяет он, одной рукой сгребая ее в охапку, другой – подбирая с пола тонкое одеяло. И, укрыв их, шепчет в полусне: — Спи.