то, что не сказано, но чувствуется
16 мая 2025 г., 14:10
бомгю всегда знал, что дружба с ёнджуном — это испытание на прочность. он был, как ураган: ворвался в его жизнь внезапно, с бешеным смехом и ослепительной улыбкой, и больше не уходил.
но самое сложное было в том, что бомгю давно перестал видеть в нём просто друга.
— ты опять весь в своих мыслях, — раздался голос ёнджуна, и бомгю вздрогнул.
они сидели на крыше общежития, куда сбегали каждый раз, когда хотелось побыть вдали от всех. сегодня вечером здесь было особенно тихо — только ветер мягко трепал волосы и где-то вдалеке слышался гул машин.
— нет, я просто… — бомгю замялся, но ёнджун уже повернулся к нему, хитро улыбаясь.
— о чём думаешь? о ком?
бомгю скосил взгляд, стараясь скрыть покрасневшие уши.
— ни о ком.
— ну да, конечно, — протянул ёнджун, подтягивая колени к груди. — может, о том парне из кафе, который улыбался тебе вчера?
бомгю моргнул, удивлённо глядя на него.
— что? о каком парне?
— ну, мы зашли за кофе, а он смотрел на тебя так, будто ты его кумир, — ёнджун фыркнул и отвёл взгляд. — интересно, он тебе понравился?
бомгю нахмурился. он даже не вспомнил, о ком идёт речь, но вот интонация ёнджуна…
— ты что, ревнуешь?
ёнджун резко повернул голову, глаза расширились.
— ч-что? конечно нет!
бомгю прищурился.
— ты ревнуешь, — повторил он, и уголки его губ дрогнули в улыбке.
ёнджун отвернулся, упрямо сжав губы.
— не ревную я, просто… просто спрашиваю.
бомгю почувствовал, как внутри что-то тепло растекается от его реакции. он не удержался и, прежде чем осознал свои действия, легонько ткнул ёнджуна в плечо.
— ты дурак.
— может, — пробормотал тот, наконец снова глядя на него. — но если бы я… ну, если бы я правда ревновал, это было бы странно?
бомгю затаил дыхание. ёнджун смотрел на него внимательно, с каким-то новым, глубоким выражением.
— это не было бы странно, — тихо ответил бомгю.
ёнджун моргнул, словно не веря услышанному. а потом вдруг улыбнулся — робко, но так тепло, что бомгю понял: больше им не нужно прятаться за словами.
потому что всё, что было между ними, больше не оставалось "на кончике языка".
