Тринадцатилетняя Алена

Лучи сентябрьского солнца пробивались сквозь щели в шторах, рисуя золотистые полосы на одеяле. Алёна зарылась носом в подушку, всем телом ощущая тепло летних каникул, которые так не хотелось отпускать.    Доченька, вставай, — мамин голос прозвучал мягко, но настойчиво. Тёплая ладонь легла на её плечо. — Сегодня линейка, помнишь?   М-м-м… — Алёна натянула одеяло на голову, как будто это могло защитить её от неизбежного. — Ещё пять минуточек…  Нет у нас пяти минуточек, — мама рассмеялась, но тут же взяла себя в руки. — Вставай, а то опоздаем!  С неохотой Алёна открыла один глаз, потом второй. Комната казалась слишком яркой, слишком реальной после летних снов. “Почему каникулы не могут длиться вечно?” — подумала она, с трудом отрываясь от кровати.  В ванной холодная вода освежила лицо, но мысли всё ещё были в полусне. Зубная паста с мятой слегка взбодрила, но глаза предательски слипались. “Ещё бы, — думала Алёна, — вчера до полуночи с Полиной переписывались, строили планы на год…”  На кухне пахло яичницей и свежесваренным какао. Папа, уже одетый в свою лучшую рубашку, сидел за столом с утренней газетой.  Ну что, готова к первому школьному дню? — он поднял взгляд, и в его глазах мелькнул знакомый огонёк.  Я так не хочу никуда идти… — Алёна плюхнулась на стул, подперев голову руками. — Я спать хочу…  Если не будешь ходить в школу, будешь необразованной, — серьёзно сказала мама, ловко переворачивая яичницу. — Не найдёшь хорошую работу… мужа…  Ой, мааам! — Алёна закатила глаза, но уголки губ предательски дрогнули. — Какого ещё мужа? Мне тринадцать!   Папа фыркнул в газету, пытаясь скрыть улыбку.    После завтрака начался традиционный спор об одежде. Алёна натянула свои любимые чёрные джинсы и серую толстовку — удобно, стильно, и главное, не надо гладить.  Ты что, в этом на линейку?! — мама застыла в дверях с выражением лёгкого ужаса.  Ну да… а что?  Алёна, первое сентября — особенный день!  Но мне неудобно в платьях!  Хотя бы рубашку надень!  Десять минут переговоров — и компромисс был найден: те же джинсы, но с белой рубашкой, которую мама тут же выгладила за пять минут.  Школьный двор гудел, как растревоженный улей. Ребята, загоревшие за лето, перекрикивались, обнимались, показывали новые телефоны. Алёна быстро нашла свой класс и — вот она, Полина!  Поля-я-я!  Лёлька!  Они бросились друг к другу, как будто не виделись не два месяца, а целую вечность. Полина пахла солнцем и чем-то сладким — наверное, деревенскими яблоками.    Ты представляешь, у нас коза окотилась! Двое козлят! — Полина тараторила без остановки. — А ещё я научилась доить корову!  Бр-р-р, — поморщилась Алёна, но глаза её горели любопытством.  В классе их встретила Анна Николаевна — классная руководительница, которую все между собой звали «Анюткой» за вечно юное выражение лица.  Дорогие ребята, — начала она вдохновляющую речь, — новый учебный год — это новые возможности…  Но Алёна и Полина, пригнувшись за спинами одноклассников, вели свой важный разговор:  А у нас соседи весь август ремонт делали! Дрель с утра до вечера!  О нет… А у нас…  Через час торжественную часть закончили — завтра начнутся настоящие уроки.  По дороге домой они зашли в парк, где до хрипоты спорили, кто круче — новый учитель математики или их бывший физрук. Расстались только когда Полиной позвонила мама, напоминая про семейный ужин.  А дома Алёну ждал сюрприз:   Ба-а-абушка! Де-е-еда!  Лида Семёновна и Аркадий Иванович уже хозяйничали на кухне, наполняя дом ароматом свежих пирогов, которые привезли из деревни.  Внученька, как ты выросла! — бабушка задушила Алёну в объятиях, а дед тем временем сунул ей в руки свёрток.  Это тебе, наша отличница!  В конверте оказалась тысяча рублей — “на вкусняшки”, как объяснил дед, подмигнув.  Вечер пролетел в рассказах, смехе и чае с малиновым вареньем. Когда бабушку с дедушкой проводили на автобус, Алёна вдруг поняла, что уже не так боится завтрашнего дня.  Она засыпала, улыбаясь. Во сне ей мерещились школьные коридоры, смех Полины… и, кажется, даже “Анютка”, что-то строго говорящая у доски. Но теперь это уже не пугало.