Тринадцатилетняя Алена

Алёна лежала на кровати, уставившись в потолок, где свет от уличного фонаря рисовал причудливые тени. В голове крутились обрывки воспоминаний: как Вадик терпеливо показывал ей аккорды на гитаре, как смеялся, когда она неуклюже ударила по барабану, как его пальцы легко скользили по клавишам пианино.  Он всегда был таким — спокойным, с чуть отстранённым взглядом, будто часть его мыслей постоянно витала где-то далеко. Высокий, с тёмными вьющимися волосами, которые он то и дело откидывал со лба, и с глазами, меняющими цвет — то серыми, то почти прозрачно-зелёными.  “Почему он так легко согласился помочь? Просто так?” — этот вопрос не давал ей покоя.  От этой мысли на душе стало тепло и тревожно одновременно.  “Если он это сделал просто потому, что он добрый… это же так мило” — уголки её губ дрогнули в улыбке, но в глазах оставалась грусть.  Она перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку, и закрыла глаза, надеясь, что сон принесёт покой.  Утро началось с ощущения, будто её всю ночь катали в стиральной машине.  “Ой, опять проспала…” — пробормотала Алёна, натягивая один носок, а второй так и оставив в руке, пока ковыляла на кухню.  В школе её настроение резко взлетело, когда в коридоре она увидела Вадика. Он стоял у окна, солнечные лучи играли в его тёмных волосах.  “Ты че вся светишься? Влюбилась что ли?” — Полина толкнула её локтем.  Алёна замерла.  “Влюбилась?”  Сердце бешено заколотилось.  “Слушай, Поль… а видимо, да” — тихо призналась она.  Полина широко раскрыла глаза.  “ЧТО?!”  “Тише!” — Алёна зажала ей рот ладонью.  После допроса в школьном туалете Полина торжествующе объявила:  “Ты влюбилась по уши.”    Алёна закрыла лицо руками:  “И что мне теперь делать?”  “Либо ты сама к нему подкатываешь, либо ждёшь.”  Алёна испугалась.  “Тогда… тормоз.”  Прошла неделя. Алёна больше не могла терпеть это странное чувство.  На истории она села рядом с Вадиком.  “Можно?”  “Конечно” — он улыбнулся.  Они разговаривали весь урок. Вадик оказался удивительным собеседником.  А ты знаешь, что я в детстве боялся мух?” — признался он.  “Серьёзно?!” — Алёна расхохоталась.  В конце урока Вадик посмотрел на неё и сказал:  “Ты классная.”  “Вадик… — она сжала кулаки. — Ты мне нравишься.”  Его улыбка исчезла.  “Я… не рассматривал тебя в этом плане.”  Дома она заперлась в комнате.  “Он не рассматривал. Не рассматривал.”  Перед глазами вдруг всплыла Яна из параллельного класса — та самая, которой в прошлом году отказал Саша, после чего у неё на руках появились бледные шрамы.  Она сидела за столом, перед ней лежала разобранная точилка. Лезвие, извлеченное из нее, блестело под светом настольной лампы — узкое, острое, холодное. Алёна осторожно провела подушечкой пальца по его краю, даже не нажимая. Оно было идеально ровным, без зазубрин, будто созданным для одной-единственной цели.  ”Всего один разрез. Быстро. Глубоко. И больше не будет этой тяжести в груди, этого кома в горле, этой пустоты, которая разъедает изнутри”, — прошептал голос в голове.  Она взяла лезвие в пальцы, ощущая его вес — такой незначительный, но в то же время невыносимо давящий. Поднесла к запястью. Кожа там была бледной, почти прозрачной, сквозь нее просвечивали голубоватые вены.  ”Вот здесь. Просто провести. Один раз”, — думала она, но рука не слушалась.  Лезвие дрожало в пальцах.  Алёна сжала его так сильно, что края впились в кожу, оставляя красные полосы, но не порезы. Боль была тупой, далекой, будто происходила не с ней.    ”Почему я не могу?” Перед глазами поплыли картинки: мама, которая вчера, не спрашивая, зашла в комнату и поставила на стол чашку чая с лимоном; Полина, которая вчера в голос орала под ее окном, потому что та не брала трубку; даже Вадик — не тот, который сегодня отвернулся, а тот, что неделю назад смеялся над ее шуткой про учителя по физике.  Лезвие все еще было в руке.  Она подняла его перед глазами, разглядывая свое отражение в металле — искаженное, размытое, будто плавающее под водой.  ”Я не могу”, — осознала она вдруг.  Не потому, что боялась. А потому, что где-то там, за этой болью, все еще оставалось что-то, за что можно было уцепиться.  Лезвие со звоном упало на стол.  Алёна глубоко вдохнула, ощущая, как воздух обжигающе холодным потоком заполняет легкие. Потом резко встала, задвинула стул и, взяв лезвие, понесла его на кухню — к мусорному ведру.  Вдруг зазвонил телефон.  Полина.   Алёна, ты где? Ты че, с урока сбежала?  Я… я дома, — голос дрожал, предательски выдавая её состояние.  Чё случилось?!  Алёна всё рассказала, рыдая в трубку.  Через двадцать минут Полина уже сидела рядом, крепко обняв её.   Ну и ладно! Его потеря! Ты же умница, ты красивая, ты…  Алёна не слышала. Она просто плакала, пока не иссякли все слёзы.  Но к утру стало легче. Мысли о лезвии исчезли, оставив после себя лишь лёгкую грусть.  «Я справлюсь.»  А Вадик…  Ну и чёрт с ним.