В тени огромных крыльев

      Измотанный и истощённый как никогда прежде, Лоргар Аврелиан, примарх XVII Легиона Несущих Слово, медленно разоблачался в своих новых покоях на борту «Трисагиона». Как и всё на этом корабле, огромная комната была практически пуста. Так же, как и сам Лоргар, от усталости едва ощущавший собственное тело, ставшее таким ватным и непослушным. Силы почти покинули его, но он должен был снять этот проклятый доспех. Он всегда его ненавидел, во все годы. И всегда это была лишь необходимая мера, не более того.       Таким разбитым он не был даже после Арматуры, когда выкапывал брата под непрекращающимися атаками сынов Жиллимана. Даже после тех двух выстрелов в упор из плазменной пушки титана, когда от его тела осталось лишь жалкое обгорелое подобие — даже тогда он не был так измотан.       Единство в буквальном смысле едва не вытрясло из него всю душу. Проклятые библиарии. Проклятые псайкеры. Проклятый Эска. Это должна была быть его идея — собрать их проклятый ковен, чтобы не дать спасти собственного примарха. Слепец. Он думал, что Лоргар убивает брата. Он думал, что это ещё одна его игра с Великой Песнью и Истинными богами. Аврелиан усмехнулся. Глупость Ангрона совершенно явственно передалась его генетическим детям. Потому что только глупость могла заставить их пойти против него — того единственного, кто действительно мог спасти их отца от Гвоздей и самого себя. От того, во что он превращался — всё быстрее и печальнее.       Глаза закрывались сами собой, и Лоргар не стал противиться. К тому же он сейчас всё равно находился в полутьме, не считая нужным зажигать основной свет, который лишь терзал бы уставшее зрение. Ему нужно было отдохнуть. Его дети и племянники уже почти зачистили Нуцерию от скверны и сейчас завершают свою работу внизу, его брат вознёсся, отмеченный благословением богов, и теперь находится на своём флагмане в необходимом уединении, а Лоргар… Лоргар теперь может наконец отдохнуть.       Песнь звучала в его голове великолепной симфонией, где каждая нота была выверена с невероятной точностью. При всей своей яростной безжалостности, она была прекрасна. Он больше не слышал отдельных криков. Уже давно он слышал лишь единую картину, единый, если угодно, ландшафт. И всё в нём пребывало в гармонии. Это успокаивало и давало надежду. Всё было не зря.       Наконец разоблачившись и переодевшись в привычную рясу, Лоргар лёг на кровать, скрестив руки на груди, и глубоко вздохнул. Этот этап окончен. Гибельный Шторм призван, миры Ультрамара пылают, и лишь ему одному ведом обратный путь в Империум — путь через пламя и те души, что они собрали в своей великой жатве. Можно отдохнуть, чтобы затем снова вернуться к планам, бесконечным совещаниям и другим его братьям, в основном слишком торопливым, чтобы понять всю грандиозность и величие его замысла.       Из благостных раздумий на границе сна и бодрствования его вырвала одна нота, взорвавшая общую симфонию, словно струна, оборвавшаяся в повисшей тишине. Она была болезненно громкой, исполненной могущества… и вместе с тем неизмеримо печальной. Словно вместе с ней весь мир раскололся надвое. Одновременно с этим Лоргар ощутил мощный бессловесный психический импульс, коснувшийся его с яростью, не уступавшей тому шторму, что разверзся здесь по его воле. Аврелиан поднялся рывком, держась за столь резко и сильно заболевшее сердце, силясь сделать вдох внезапно скованной оцепенением грудью.       — Мой сын. Мой истинный сын.       Далеко внизу, на Нуцерии, мире, где больше не осталось ни рабов, ни господ, где под небесами, окрашенными в недоступные человеческому глазу цвета, текли кровавые реки, — там, на развалинах городской стены в тени двуглавого имперского орла лежал, истекая кровью, Аргел Тал, Благословенный Сын Истинных богов, первый из Гал Ворбак и повелитель Вакра Джал, Ордена Освящённого Железа. В его широко распахнутых глазах отражались все эмоции сразу: неверие, отчаяние, боль — не телесная, поскольку всё тело его приятно онемело и он даже не был уверен, в какой позе сейчас лежит. Не то чтобы это его волновало — тем более сейчас. Страх — не за себя, хотя смерти он по-прежнему страшился, зная, что ждёт его по ту сторону. Но гораздо сильнее он страшился за тех, кого теперь не сможет защитить. За Кхарна, своего славного боевого брата. Чистого сердцем и сильного духом, но нуждающегося в плече, на которое можно опереться, пусть он никогда это и не признает в своей бесконечной гордости. За Кирену. Он хотел верить, что она не рухнула на Нуцерию вместе с остатками «Лекса». На границе постепенно меркнущего сознания он усмехнулся: отец хотел подарить ему этот флагман как знак своего особого внимания, хотел таким образом возвеличить его ещё сильнее, а теперь они оба нашли свой последний приют на этой ничтожной планете — одержимый воин и прóклятый корабль, полный фанатиков. Два создания, слишком могучих и прекрасных для этого мира.       Отец. Аврелиан. Его мысли устремились в поисках контакта. Отец должен услышать. Он должен почувствовать своего любимого сына.       Отец, я умираю. Как и было предначертано — в тени огромных крыльев. Прости меня. Я не смогу идти дальше. Не смогу служить тебе и твоему великому замыслу.       Но он не услышал ответа. Не почувствовал ничего. Абсолютно ничего. Так же было, когда после удара атама Эреба в его сознании стих крик Раума.       И ты больше никогда не услышишь мой голос.       Раум. Его брат. Демон, свернувшийся вокруг его сердца. Его шестое чувство и источник почти неограниченной силы. Аргел Тал взмолился тёмным богам, чтобы Раум остался жив. Чтобы он нашёл его в Море Душ и продолжил оберегать, как оберегал все эти годы после того, как впервые скользнул в его разум во время Паломничества в тот варп-шторм, что впоследствии должен был получить название Око Ужаса. Они воистину стали одним — и теперь эта пустота терзала его душу и ускользающее сознание. Слишком долго они были вместе. За эти годы он отвык быть человеком. Это было так странно и так… больно.       Пересохшие губы мучительно хватали воздух, едва шевелясь. Огромные крылья, распростёртые на фоне безумного неба, знаменующего великий триумф его отца, казалось, подрагивали на ветру, медленно расплываясь. Не было сил закрыть измученные глаза, не было сил сделать следующий вдох.       Мой сын. Мой истинный сын.       Аргел Тал не услышал ответ отца. Он лежал на руинах городской стены, раскинув руки, в луже собственной крови, багряно-красной, как то, что осталось от его изувеченного доспеха, и смотрел в небо невидящим взором. Тень от огромной имперской аквилы полностью покрывала его распластанное тело. 28 II 2025 RF