Дзен: "Бестиарий"

Скорпенум. Королевство скорпионов. Земли войны. Политика: Крайне агрессивны ко всем остальным королевствам. Промысел: Грабежи и разбои Описание: Скорпионы всегда были воинственным народом, таков их нрав. Скорпионы намного больше и сильнее самых воинственных жуков, а их панцирь крепок, как броня, так что у них всегда есть преимущества в битвах. Они очень часто пользуются, когда устраивают очередную войну или набег. Правит скорпионами королева Вартекс - дикая и опасная воительница, предки которой основали это королевство много лет назад. Её королевский род отличается шипами на панцире и размером тела в полтора раза больше её воинов, так что выйти с ней на честный бой - дело опасное. Хотя, то же самое можно сказать о любом скорпионе. У скорпионов есть своя вера. Своему богу-скорпиону они поклоняются каждый день, строят статуи и тотемы, носят ожерелья с его изображением, воспевают его красоту и силу. Все остальные веры они считают мусором и чушью, иноверцы являются их первостепенными врагами. Флора: Скорпионы живут в пустынных землях где очень сухо и почти нет растительности, хотя у них иногда можно встретить колючие кусты. Фауна отсутствует: Абсолютно все виды животных, некогда проживающие в этой местности, вымерли в результате бесконтрольной охоты. Нету ни червей, ни мошек, только скорпионы и песок. История Юриона, Рыцаря Пустошей Юрион, рыцарь-скорпион, стал легендой в Пустошах, суровых и бесплодных землях, где жизнь и смерть разделены тонкой гранью. Его чёрно-серый панцирь, покрытый глубокими трещинами, свидетельствовал о бесчисленных битвах и испытаниях, через которые он прошёл. В клешнях Юрион держал огромный боевой топор, инструмент грубой силы, с которым он сражался, несмотря на его неудобства. Благодаря своим внушительным размерам и невероятной физической силе, он мог одолеть врагов, просто задавив их. Кодекс Чести Юриона: В отличие от других скорпионов, Юрион следовал собственному кодексу чести, который сформировался под влиянием древней веры "Воющих Пустошей". Эта вера пришла из далёкого Королевства Массибей и проповедовала идеи вечной борьбы то с противниками, то с самим собой, а так же стойкости и чести. Основные принципы его кодекса чести включали: Стойкость: Никогда не отступать перед лицом опасности, независимо от её масштаба. Честь: Сражаться честно и никогда не применять хитрые или подлые приёмы. Защита слабых: Помогать тем, кто не может постоять за себя, и защищать их от любых угроз. Поиск истины: Стремиться к пониманию мира и своей роли в нём через битвы и испытания. Юрион принял веру "Воющих Пустошей", которая была наполнена мистицизмом и философией. Согласно этой вере, Пустоши сами были живым существом, воющим в ночи, и только сильные и благородные могли услышать и понять её зов. Вера учила, что каждый бой — это шаг к познанию истины и что через сражения и страдания можно обрести мудрость. Юрион посвятил себя странствиям и поиску сильных противников. Его путешествия привели его в самые отдалённые и опасные уголки Пустошей, где он сражался с различными чудовищами и враждебными существами. Он рубил врагов своим огромным топором, а если этого было недостаточно, использовал своё смертоносное жало. Несмотря на свои размеры и силу, Юрион никогда не забывал о своём кодексе чести и всегда действовал с достоинством и уважением к своим противникам. Юрион получил звание "Рыцарь Пустошей" после одной особенно сложной битвы. Он сразился с гигантским песчаным червём, который терроризировал деревни на окраине Пустошей. Битва была жестокой и долгой, но в конце концов Юрион смог одолеть монстра, использовав все свои навыки и силу. После этого подвига жители деревни признали его своим защитником и нарекли "Рыцарем Пустошей". Юрион продолжал свои странствия, ведомый зовом Пустошей и своим непреклонным кодексом чести. Он оставался символом стойкости и благородства, всегда готовый вступить в бой ради защиты слабых и поиска истины. Его имя стало легендой, передаваемой из уст в уста, вдохновляя новые поколения скорпионов и других обитателей Пустошей на подвиги и доблестные деяния. Юрион был скорпионом, чьё имя вызывало уважение и страх в самых отдалённых уголках Пустоши. Родом из сурового и беспощадного края, он принял веру «Воющих Пустошей» — философию, что считала ветер и пустыню единственными истинными судьями, непоколебимыми и вечными, как сама смерть. Юрион был не просто воином, а странствующим защитником слабых, хранящим гордость и благородство, что нечасто встречались среди его сородичей. Его острые клешни и смертоносное жало внушали страх врагам, но его честь и справедливость вызывали восхищение у жителей Пустоши. Однако была у Юриона одна слабость, которая резко выделяла его среди остальных воинов — он терпеть не мог алкоголь. Для скорпионов это не просто отвращение, а настоящая смертельная угроза. В мире скорпионов алкоголь действовал как яд, активируя их собственные яды и вызывая безумие, а затем и смерть. Это знание было вшито в каждую клетку его сознания. Он видел, как его сородичи, не осознавая последствий, брались за бокалы с крепким вином и погибали в жутких муках, закалывая себя своими же жалами. Однажды Юрион, в своём очередном путешествии, прибыл в маленькую деревушку на краю Пустоши. Здесь обитали простые жуки, скромные фермеры, пытавшиеся выжить среди бесплодных песков и редких источников воды. Эти жуки славились своим гостеприимством и всегда радушно встречали путников, предлагая им всё, что имели. Когда Юрион появился в их деревне, они с радостью пригласили его к столу. Перед ним поставили чашу с водой, миску с хлебом и мясом, и, как знак благодарности, бокал крепкого вина. — Пей, путник, это наш лучший напиток! — воскликнул один из старейшин деревни, поднося Юриону чашу. В глазах старика было искреннее желание угостить воина Юрион с уважением поклонился, но его лицо застыло, когда капля вина случайно попала на его клешню. Секунда — и жгучая боль пронизала его руку, словно в неё вонзилось собственное жало. Ощущение было настолько неожиданным и яростным, что Юрион подумал: «Я отравлен!» Его разум начал метаться в панике. Он знал, что алкоголь мог активировать его яд и привести к гибели. В сознании воина вспыхнула мысль отсечь клешню, чтобы спасти свою жизнь. Юрион поднял меч, готовый к решительным действиям. Но тут его вера, его душевное спокойствие, воспитанное годами странствий и медитаций под ветрами Пустоши, вернуло его к реальности. Он сделал глубокий вдох и попытался сосредоточиться, сдерживая боль. "Я — воин Пустошей. Я — не раб страха," — думал Юрион, пытаясь восстановить контроль над собой. Он знал, что ему нужно время, чтобы яд рассеялся, а не паниковать и причинять себе ещё больший вред. — Всё в порядке. — произнёс он сквозь сжатые зубы, когда все взгляды устремились к нему — Вино просто не моё... Он аккуратно опустил чашу, и, чтобы не обидеть хозяев, взял кусок хлеба. Боль в клешне постепенно утихала, оставив лишь слабое жжение. Юрион хорошо знал природу скорпионов и их уязвимость. Ещё в детстве он видел, как его братья и сёстры пали жертвами алкоголя, впадая в безумие и погибая от собственного жала. Это стало его личной клятвой — никогда не прикасаться к алкоголю и уберечь других от этой смертельной ошибки. Для него это было не только физической опасностью, но и символом контроля над собой. Он презирал тех, кто поддавался пьянству, считая их слабыми и недостойными звания воина. С той ночи в деревне Юрион стал ещё более осторожен. Он предупреждал всех, с кем встречался, о смертельной угрозе алкоголя для скорпионов и пытался донести до каждого, что истинная сила заключается в контроле над своими слабостями, будь то в бою или в повседневной жизни. Теперь, несмотря на боль в клешне, Юрион продолжил свои странствия по Пустошам, зная, что его цель — не только сражения и победы, но и защита жизни. Каждый его шаг был шагом в сторону света, даже если его путь пролегал через самые тёмные уголки мира.

***

На северо-западе Горной Империи Айскроун, где мир замерзает под ледяной короной ветров и снегов, раскинулось Ледяное Плато, край холодных вершин, покрытых безмолвным слоем вечного инея. Однако под ним таится нечто, не поддающееся простому разумению — "океан", живое облачное море, скрытое в исполинских пещерах, наполняющих недра этой земли. Это не вода, это, словно бесконечный, клубящийся туман, перемешанный с парами подземного тепла, поднимающегося от глубоких разломов. Здесь, вопреки ледяной тверди наверху, царит тёплая влажная сырость, наполненная дрожанием невидимых потоков, влажностью земных недр и слабым, почти потусторонним светом, сочащимся из фосфоресцирующих глубин. Сам воздух здесь вязкий, насыщенный блуждающими пузырьками газа, медленно колыхающимися в тягучей атмосфере, словно отблески далёких, потерянных звёзд. Под этим "океаном", на поверхности, которую никто не должен был бы увидеть, простирается древний пласт камня, известный как "тяжёлый булыжник", светло-серая, плотная порода, столь прочная, что даже время, казалось, было не в силах её разрушить. По ней стелятся омертвевшие стебли растений, лишённых цвета и жизни, высохшие призраки иной эпохи, вросшие в каменную твердь, словно пергамент истории, утративший свои письмена. Среди них разбросаны мелкие фосфоресцентные камни, испускающие слабый, тревожный свет, создавая иллюзию ночного неба, раскинувшегося не в вышине, а под ногами. Всё здесь кажется перевёрнутым, и те, кто осмеливается ступить в этот мир, никогда уже не чувствуют реальности так, как прежде. И сквозь эту каменную пустошь, в глубине миражного облачного моря, двигается Он — Ходячий Замок, исполинский панцирь, несущий на себе целое королевство. Но это не просто замок, не творение рук мастеров или чудо магии, а живой организм, гигантский зверь, древнейшее существо, что шагает сквозь завесу туманов, подчиняясь ритму неведомого бытия. Это первобытное создание, напоминающее колоссального краба, с лапами, что могли бы перекрыть реки, и панцирем, столь массивным, что на нём вырос целый мир. Его панцирь стал домом для одной из самых древних цивилизаций, что когда-либо существовали, народа, которому судьба дала величайшее испытание — развиваться, будучи изначально обречёнными на тьму и изоляцию. Мечехвосты, народ глубоководных мыслителей, приспособились к жизни на спине своего живого королевства. Они не строили городов в привычном смысле, но вытравливали пространство в хитиновых пластинах зверя, вплетая свои жилища в его естественные изгибы, создавая лабиринты ходов, что жили и дышали вместе с их живым фундаментом. Они не сражались за земли, ведь их земля сама шагала туда, куда хотела. Они не вели войн за ресурсы, ибо питались знаниями, а знание лежало в недрах этой каменной тверди, в забытых реликвиях, в останках тех, кто исчез задолго до них. Их цивилизация стала паразитической, но не в привычном смысле — они не просто жили за счёт зверя, но сделали симбиоз своим образом жизни. Они очищали его от паразитов, создавали защитные пласты на его спине, укрывали его от хищников этого мира. Они верили, что он — их судьба, их корабль, несущий их сквозь века, и что они и он — единое целое. Но путь их был непрост. Среди облачного "океана" блуждал страж, древнее божество, не ведающее пощады. Севиафан — не демон, как можно было бы подумать, но первобытное божество, одно из тех, что предшествовали цивилизациям, что существовали прежде, чем первый мечехвост вытянул свои конечности из чёрного илла прошлого. Севиафан — колоссальный Анамалокарис, существо, что плывёт не в воде, а в самой сути туманов, разрезая их своими плавниками, паря, словно искажённое видение древности, что не желает исчезнуть. Он не несёт злобы, не ищет мести, но его присутствие — это гибель для тех, кто осмелится потревожить его мир. Он слеп, но чувствует движение, его хищные мандибулы сомкнутся быстрее, чем можно осознать свою ошибку, а пилообразные зубы, образованные ещё не до конца развитыми костями, рассекут со скрежетом ваш панцирь, не оставляя ни шанса на спасение. Однако же, этот бог даёт не только проклятия! И есть те, кто обрел его "благословение". Среди мечехвостов ходят легенды о сребропанцирном жуке Олжасе, страннике, пришедшем из миров за пределами их понимания. Он, как говорят, вкусил плоть Севиафана, не украдкой, но по случайности, по неведомой игре судьбы, и его тело изменилось. Он обрёл что-то, что не поддаётся описанию, что нельзя назвать даром или проклятием, но что изменило его суть. Сам Севиафан не заметил этого, и, быть может, для него это не больше, чем песчинка, упавшая в бездонный омут его величия. Но Олжас стал другим, и никто не знал, куда приведёт его этот путь. И так, Ходячий Замок продолжает свой путь сквозь призрачные моря под Ледяным Плато, и Мечехвосты продолжают собирать крохи знаний о давно ушедших мирах, надеясь, что их королевство, их путь, их судьба не растворятся в глубинах безмолвного тумана. Они верят, что смогут избежать гнева Севиафана, что их симбиоз с гигантским зверем продлится ещё тысячи лет, что их пыльные архивы знаний будут хранить правду о забытых временах. Но туман безмолвен, Севиафан дремлет, и никто не знает, что произойдёт, если однажды Ходячий Замок оступится и провалится в самую глубь туманных бездн. Ходячий Замок не просто передвигается — он живёт, и он несёт своих пассажиров сквозь века. Но есть ли у него цель? Никто не знает. Некоторые верят, что он движется по инерции вечности, что он просто шагает, потому что всегда шагал. Другие шепчут, что он ищет нечто, что потерял много эпох назад. А самые безумные из мечехвостов полагают, что Замок на самом деле не несёт их, а бежит от чего-то, скрываясь в туманах, уходя от теней прошлого, которых никто не в силах увидеть, но которые уже давно следят за ним. Ходячий Замок — это не творение каменотёсов и зодчих, не плод умелых рук, возводящих шпили и стены из мрамора и железа, но живое, первобытное существо, столь древнее, что само время сгибается вокруг его панциря, забывая, когда впервые ощутило его шаги. Колоссальное создание, напоминающее первобытного краба, но искажённое чем-то большим, чем простая эволюция. Его хитиновая броня — это целый ландшафт, грубый, изрезанный природными впадинами и уступами, уродливый в своей грандиозной красоте. Панцирь зверя похож на застывшую волну, искривлённую и зацементированную силами древних веков, выцветший до оттенков гниющей меди и выжженного камня, усеянный наростами, подобными окаменевшим кораллам. В трещинах и впадинах, где плоть панциря смягчается, покрываясь более пористыми слоями, раскинулись обширные районы, ставшие домом для самых древних из выживших народов — мечехвостов, извечных паразитов, что сумели сделать симбиоз своей сутью. Мечехвосты — это существа, напоминающие древних существ из морских глубин, их тела покрыты тяжёлым, полированным временем хитином, а конечности похожи на загнутые крюки, приспособленные для лазания по живому панцирю их передвигающегося мира. Их глаза тусклы, как слюдяные линзы, бесстрастные и глубокие, словно сами впитали в себя отражение вечности. Они не строят города, как это делают другие расы, но вплетают свои жилища в естественные складки панциря, высверливая в хитиновой броне туннели и камеры, от которых исходит слабое голубоватое свечение от множества фосфоресцирующих ламп, выращенных из особых коралловых грибов, найденных в недрах "океана". Их архитектура — это нечто, выросшее само по себе, лабиринт хитиновых арок и колонн, соединённых подземными галереями, натянутыми мостами и живыми кишащими сотами, где существа прячутся, снуют, вплетают новые структуры, усиливая древние проходы. Всё это выглядит не как постройки, а как наросты, словно сам Замок пытается подстроиться под своих обитателей, позволяя им углубляться в его тело. За пределами центрального города, вдоль спины зверя, расположены кочующие мастерские мечехвостов, где работают их мыслители — собиратели, изучающие реликвии и обломки древних цивилизаций, что остались в затопленных руинах под облачным океаном. Они мастерят устройства, созданные из частей давно исчезнувших технологий, пытаясь разгадать суть прошлого, выискивая ответы среди давно забытых теней. Их работа тяжела и опасна, ведь облачный океан не всегда безмолвен — в нём таятся другие существа, остатки забытых миров, создания, что ещё помнят времена, когда даже Севиафан был юн. Севиафан древнее, чем лёд, лежащий на вершинах мира, старше, чем первый свет, пробившийся сквозь облака, молчаливее, чем самые глубокие бездны, в которых ни одно живое существо не смело дышать. Его тело — это окаменевший шёпот времён, его панцирь — это хроника мира, написанная слоями из ушедших эпох, его глаза — это зеркала, отражающие прошлое, настоящее и будущее, но в таком порядке, в каком ни один смертный ум не способен их понять. Он — один из Диких Богов, Первобытных, тех, что не подчиняются разуму, что были созданы не кем-то, но чем-то, или же сами по себе, из сгустка мирового инстинкта, без форм, без законов, но с силой, простирающейся за границы понимания. Он не демон, не дух, не существо, что можно назвать по имени и призвать, потому что он существует сам по себе, независимо от воли и желаний смертных. Говорят, когда Айскроун ещё не был скован снегами, а вместо ледяного плато простирались зелёные леса, Севиафан плавал в первобытных морях, его тело было подобно движущейся тени, уходящей за горизонт, его щупальца подобны корням, что прорастали в саму ткань времени, а его пасть, усеянная кривыми, выгнутыми внутрь хищными отростками, была подобна вратам в небытие. Он пожирал всё, что осмеливалось коснуться его тёмных вод, не потому что был голоден, но потому что таков был порядок вещей: волны поднимаются, падают, смывают следы, оставляют новые, и так продолжается вечность. Он был и есть волна, что не знает усталости, не знает жалости, что движется, ибо таков её путь. Но однажды над миром разверзлись небеса, и огонь хлынул вниз, словно брызги кипящего моря. Пламя падало, взрываясь в водах, осушая берега, прожигая землю, запечатывая на ней метки войны, той самой, что не помнят живые. Севиафан, погружённый в свою безразличную поступь сквозь толщу времён, почувствовал, как море, в котором он плыл, исчезает, оставляя лишь бездну под ним и огонь над ним. И тогда он погрузился вглубь, в самое чрево земли, в недра, где он мог найти новый океан, тот, что скрыт под камнем, тот, что существует в ином измерении, между плотью мира и его тенью. Он упал сквозь слои пород, сквозь трещины, сотворённые не людьми, не богами, а самой сутью времени, и там, в глубинах, он нашёл нечто большее, чем просто воду. Он нашёл место, где течёт свет, как реки, где сны дрожат, как воздух над раскалённым камнем, где голоса умерших шепчут истории, которые никто никогда не услышит. Там он заснул. И веками лежал в своём сне, его панцирь обрастал наростами из тяжёлого булыжника, его щупальца заплетались в клубки фосфоресцирующих лоз, его дыхание стало ветром, что бродил по тоннелям подземного океана, несущий с собой древний, сонный рёв. Но даже во сне его мысли не прекращались. Они становились видениями, что поднимались сквозь завесу облачного моря, прорывались сквозь плотность тумана, искривляя разум тех, кто слышал их. Говорят, мечехвосты, что бороздят его подземные владения на своём Ходячем Замке, слышат во снах отголоски его памяти — уродливые, лоскутные картины, в которых прошлое и будущее сшиты вместе нитями безумия. Иногда Севиафан двигается. Не так, как движутся живые существа, но так, как сдвигаются плиты земли, как океаны вдруг пересыхают, как горы вдруг оседают, как мгновение может длиться вечность. Его движение не видно глазу, но оно чувствуется в камне, в воде, в самой ткани пространства. Когда он поворачивается во сне, стены пещер вибрируют, фонари мечехвостов мерцают, а их жрецы собираются в своих хитиновых храмах, чтобы прислушаться к голосу глубины, надеясь понять, что он говорит им. И только один, одинокий жук, путешественник с серебряным панцирем, осмелился вкусить его плоти. Олжас, ведомый не жадностью, не страхом, но вечным голодом познания, пришёл в Глубины, к самому краю сна Севиафана, и там, среди слоёв окаменевшей истории, среди щупалец, закованных в вечность, он нашёл кусок первобытной сути Бога. И, не ведая ни сомнения, ни страха, он взял его в свои клешни и вкусил. Что он увидел? Никто не знает. Возможно, благо! Говорят, после этого его тень стала иной, его глаза стали видеть то, чего не должны видеть смертные, его мысли стали кружиться вокруг вещей, о которых нельзя говорить вслух. Он не стал жрецом Севиафана, ибо Севиафан не дарует жречество, не выбирает пророков, не слушает молитвы. Но что-то в нём изменилось. Те, кто видел Олжаса после его возвращения, клянутся, что в его голосе звучит рёв далёких волн, в его движениях скользит нечто неуловимо чуждое, а его молчание давит на разум, словно он слышит нечто, чего не слышит никто другой. И всё же, Севиафан спит. Пока туманы клубятся, пока мечехвосты ползут по панцирю своего Замка, пока Ходячее Королевство идёт сквозь вечность, пока свет от фосфоресцирующих камней капает вниз, как дождь, пока в глубинах сплетаются спирали древних рек, пока прошлое и будущее меняются местами в отражении его глаз — он спит. Но в Глубинах нет сна без сновидений. И если он проснётся, то не мир увидит его, а он увидит мир заново. Каким он его увидит? Никто не знает.

***

ВОДНАЯ ГЛАДЬ ТЁМНЫЕ ВОДЫ Глубинные Пропасти — таинственная и почти непостижимая область океанских глубин на юго-западе от границ Империи Аванпоста. Эти пропасти — результат древней тектонической активности, которая расколола океанское дно на огромные расщелины, ведущие в самые тёмные и неизведанные части моря. Мрачные, холодные воды Глубинных Пропастей скрывают множество тайн и странных созданий, в том числе и знаменитых Гигантских Изоподов. Гигантские Изоподы: Стражи Глубин Хотя название «Гигантские» может быть немного преувеличенным в сравнении с огромными обитателями Дзена, среди которых можно найти чудовищных существ, изоподы всё же поражают своими размерами для ракообразных. Они могут достигать длины до 50 сантиметров и имеют тяжёлое, сегментированное тело, покрытое твёрдой бронёй. Их внешний вид напоминает древних существ, сохранивших многие черты своих предков. Известно около 15 видов этих существ, каждый из которых обладает уникальными приспособлениями к суровым условиям Глубинных Пропастей. Они живут в полной темноте, и благодаря этому их глаза почти не развиты, а основной ориентиром для них служат химические и вибрационные сигналы. Их экзоскелет крепок, защищая их от давления на больших глубинах, где вода холодная и насыщена солью. Изоподы — падальщики и хищники, питающиеся тем, что опускается на дно из верхних слоёв океана. Их основной рацион состоит из мёртвых рыб, туш млекопитающих и других морских существ, которых изоподы могут найти на дне. Одна из интересных особенностей Гигантских Изоподов — их невероятная способность переживать длительные периоды без пищи. Эти существа могут обходиться без еды до нескольких лет, замирая в состоянии экономии энергии и медленно переваривая предыдущие запасы. Пропасти, в которых они обитают, образуют уникальные экосистемы, включающие других глубоководных созданий, таких как гигантские кальмары, светящиеся медузы и необычные виды морских огурцов. Изоподы играют важную роль в поддержании баланса экосистемы, перерабатывая органику, которая оседает на дно. Глубинные Пропасти окутаны множеством легенд и страхов. Жители Империи Аванпоста и моряки, проходящие мимо этих мест, часто рассказывают истории о древних монстрах, скрывающихся в этих тёмных водах. По преданию, некоторые из Гигантских Изоподов могут достигать невероятных размеров и быть последними представителями древних существ, что жили миллионы лет назад. Местные верят, что на дне Пропастей скрываются врата в иные миры — миры подводных божеств, которые давно покинули этот мир. Говорят, что изоподы — хранители этих врат, защищающие их от любого вторжения. Считается, что те, кто осмелится опуститься слишком глубоко в эти пропасти, могут никогда не вернуться. Из-за недоступности этих глубин, изучение Глубинных Пропастей остаётся ограниченным. Даже самые смелые исследовательские команды, оснащённые высокотехнологичными батискафами, редко решаются на исследования таких глубин. Океанские течения, высокое давление и непредсказуемые обвалы в тектонических разломах создают опасные условия для любой экспедиции. Однако те немногие артефакты и образцы, которые удалось извлечь из этих глубин, указывают на древнюю и сложную экосистему, которая скрывает в себе ещё много секретов. Гигантские Изоподы — лишь вершина айсберга того, что может находиться на дне Пропастей. Глубинные Пропасти и их обитатели остаются одной из самых загадочных и непостижимых частей подводного мира. Гигантские Изоподы, хоть и кажутся примитивными созданиями, играют важную роль в поддержании экосистемы этих глубин. Кто знает, какие ещё тайны скрываются на дне, в этих чёрных водах, где изоподы медленно ползают среди древних скал, наблюдая за происходящим с тех времён, когда их мир был ещё молод. БЕЗДНА Раки-Богомолы, или раки-боксёры, — это одни из самых необычных и опасных существ в подводном мире. Обладая невероятной силой и молниеносными рефлексами, эти хищники могут разрушать раковины моллюсков и даже стекло аквариумов с помощью своих мощных «кулаков». Их органы зрения также невероятны — они способны видеть гораздо больше спектров света, чем люди, включая ультрафиолетовый и инфракрасный диапазоны. Каждый рак-богомол имеет уникальные механизмы охоты, используя свои хватательные или ударные когти для того, чтобы молниеносно уничтожить добычу. Но что действительно выделяет этих существ среди других ракообразных, так это... — Приветствую тебя, любопытный до жучков человечек! Голос появился неожиданно, словно кто-то прервал историю на самом её интересном месте. А перед читателем вдруг возник сам Кью, рак-богомол в изумрудно-зелёных и ярко-оранжевых оттенках панциря. Он приподнял одну из своих "рук", похожую на причудливый, сочленённый коготь, словно собрался пожать читателю руку, хотя на лице была явная усмешка. — Позволь мне тебе представиться, меня зовут Кью! Я тот, кого вы обычно называете Раком-Богомолом, хотя, по сути, мы вообще ни то, ни другое! — его «руки» слегка поднялись, словно он собирался рассказать какую-то страшную тайну, а затем с изяществом драматичного актёра он хлопнул своим когтем по воде, подняв брызги, как бы подтверждая свои слова. — И о чём это Я? Ах, да! — Кью повел своими глазками, что независимо двигались в разные стороны, одним наблюдая за текстом, а другим внимательно осматривая читателя — Тебе не надоело читать это всё? Факты о жуках, ракообразных и пауках... Зачем тебе это всё!?! — его тон внезапно стал игривым, но с лёгкой ноткой насмешки. Он отпустил когти и, сделав круговое движение, как бы показывая «бесконечные знания», щёлкнул щупальцами. — Нет, я понимаю, что с моей стороны это немного невежливо, когда к читателю обращается персонаж книги, но всё же... Войди в моё положение! — он развёл клешнями, слегка поёрзав на месте, как бы подчеркивая свою дилемму. Его тон стал более задумчивым, и он подошёл чуть ближе к читателю, словно доверяя важную информацию — Я, между прочим, изучил твои мыслительные процессы только для того, чтобы мне было удобнее к тебе обратиться, а тебе, соответственно, было проще меня воспринять! — его глаза стали чуть более серьёзными, и он улыбнулся шире — Мог бы и спасибо сказать... Кью вдруг резко подался вперёд, повернув голову на бок и рассматривая читателя как подопытного. — Вот вы, люди, разговариваете на семи с лишним тысячах языках! И это на самом деле чертовски удивительно! — он засмеялся, захлопав клешнями в воздухе, как аплодисменты — Вы бы ещё больше языков навыдумывали, будто вам делать больше нечего, ей богу... Хотя о чём это Я?! — Кью схватился за свою голову одной клешней и драматично покачал ею — Вы ведь даже не способны общаться ментально! Он фыркнул и вдруг поднялся, сделав вид, что почесал свои боковые щупальца, затем продолжил: — Вы не способны узреть мои любимые цвета, такие как Ультрафиолетовый, Мегазелёный, Инфракрасный, Экстрабирюзовый, Гипербежевый и так далее... — его глаза закатились в экстазе, когда он перечислял свои любимые оттенки, а затем он, снова посмотрев на читателя, стал смеяться ещё громче. — Ваши пигментологи и художники говорят, что их нет! Что их попросту НЕ существует! — его смех теперь стал явным и раздражающим, пока он не начал "гоняться" вокруг текста. Кью тыкал своими клешнями в воздух, будто показывая на «экспертов» и «исследователей» — Видимо им проплатили Пчёлы, ты не находишь? — подмигнул он, хихикая, как будто раскрыл величайший заговор. И тут Кью, словно устав от собственных игр, неожиданно остановился и медленно поплыл назад, махнув когтем: — Но да ладно, человечек. Я вижу, ты всё равно не понимаешь всей красы моих выдумок, да и дело твоё. Хотя... зачем я вообще напрягаюсь объяснять?! Ну что ж, продолжим нашу историю?...