Моя вторая жизнь

Серые пятна расплывались перед глазами. Привычно пахло травами и горечью, и поднапрягшись, Джеюн понял, что в лазарете. Его тело ватное, не получалось пошевелить ни рукой, ни ногой. Единственное, что он мог — хлопать глазами. Изо рта вместо слов вырвался странный хрип. Он привлек кого-то из оборотней, и вот перед ним уже склонился, смотря серьезно и внимательно, Сону. — Наконец-то. Мы уже заждались. Лекарь приподнял его голову и дал глотнуть воды из трубочки, чтобы смочить горло. Даже глотать больно, и так тяжело, будто Джеюн никогда не умел этого делать. — Долго я…спал? Каждое слово давалось с трудом. Он пытался откашляться, но и это движение сопровождалось резкими вспышками боли в груди. Невыносимо. — Четыре дня. Сначала думали, ты не выберешься, но ты всех удивил. В голове всплыли обрывочные фразы: видимо, тогда Сону и не надеялся на то, что удастся сохранить Джеюну жизнь. — А Сонхун? — В порядке. Я его выгнал. Он мешал. На душе стало легче. Раны альфы не смертельные, раз он был способен ругаться на лекаря и командовать. А Сону подчиняться не стал, смог противостоять вожаку. Наверное, так и должен делать истинный врач. — А ребенок? Шим не хотел спрашивать, потому что боялся услышать ответ. Но и мучиться в неизвестности больше не мог. — Родился недоношенным, но более-менее здоровым. Я позову Сонхуна, обрадую его. И он вас познакомит. Сону тихо удалился, оставляя омегу в догадках. Их сын — какой он? На кого похож? Какое счастье, что с ним все в порядке. — Привет, — через пару минут Сонхун залетел в лазарет, почти плашмя падая возле его постели. — Как ты? — Все будет хорошо, — прошептал Джеюн, натягивая улыбку. Было больно, но сдержать ее, видя Сонхуна, он не мог. — Правда же? — Обязательно, — альфа осторожно прикоснулся к его щеке, стирая накатившую слезу. — Ты очнулся, и это главное. Теперь ты быстро пойдешь на поправку. — Ты ранен? — Шим увидел, что другая ладонь забинтована. Глупый вопрос, учитывая, против скольких соперников пришлось сражаться Паку. — Пустяки. Просто царапина. Я скучал. Прости, что меня не было рядом, когда ты очнулся. — Все в порядке. Ты все еще вожак стаи, я не забыл. — А еще я твой альфа. И отец нашего ребенка. Подожди секунду, — мужчина поднялся с колен, шагая в другую часть помещения. Он вернулся с волчонком на руках. Тот был слепым и казался крошечным на контрасте с плечистым альфой. Его шерстка была светло-серой, чуть темнее, чем у Сонхуна. Он казался таким слабым и беззащитным, что Джеюн не смог сдержать слез. — Познакомься с нашим сыном, — прошептал альфа, поднося волчонка ближе, чтобы Джеюн смог его рассмотреть. Руки омеги были слабыми и тряслись, он пока был не в силах держать ребенка. Но был благодарен хотя бы за то, что может его видеть. — Он все еще ждет свое имя. Мы это не обсуждали, но я подумал, может у тебя были какие-то варианты? — Ники, — не раздумывая прошептал Джеюн. — Я хочу, чтобы его звали Ники. — Звучит замечательно, — Сонхун ласково ткнулся носом в щеку Джеюна, а потом чмокнул Ники. — Наконец-то моя семья в сборе. Пак, несмотря на недовольное лепетание Джеюна, остался ночевать в лазарете. Судя по сердитому выражению лица Сону, он делал это каждую ночь, не желая оставлять своего омегу и сына. А теперь, когда Шим наконец очнулся, альфа ни за что не соглашался уйти. — Прописался здесь с концами, — закатил глаза Сону, наблюдая за тем, как Сонхун кормит своего омегу с ложечки. — Что поделаешь, любовь. Тем же вечером в лазарет заглянуло немало волков, в том числе и Чонвон. Он бурно радовался и ожидал возвращения лучшего друга в строй, а также поспешил поделиться новостями. Так Шим узнал, что Сонхун в одиночку расправился с шестью волками и их альфой, Самирой, не оставив в живых никого. Пока он вел свой бой, остальные подверглись атаке волков из стаи предгорий, яростно защищая свою территорию. Погибло трое их собратьев, многие получили серьезные травмы, но они сумели отстоять свою независимость. — Сонхун отправил Вону в ту стаю в качестве наместника. Предложил два выхода: принять его вожаком или умереть. Он не пощадил предателей, но и невиновных не хотел трогать. Это довольно жестокий ход, но деваться было некуда. Джеюн задумчиво кивнул, предполагая, что решение наверняка далось Хуну нелегко. Он всегда благосклонно относился ко всем соседям, а особенно к стае предгорий. — Самира…мстила нам? За то что мы не помогли им во время болезни? — Вероятно. Их стая понесла огромные потери, они голодали. И решили обманом завоевать нашу территорию и припасы. Хотели хитростью вытащить самых сильных из поселения, но не рассчитали силы. Нас было больше. Наши волки были сытыми и здоровыми, а они — голодными и ослабшими. — Ты не пострадал? А как же схватка с медведем? — Шим оглядел друга, но никаких повреждений не увидел. — Сонхун не хотел, чтобы я тебе говорил, — понурил голову друг. — По крайней мере сейчас, но ты должен знать. Не было никакого медведя, Джеюн. Хисын, он…был в сговоре с Самирой. Этот ход был частью их плана. Шиму хотелось зарыдать, ведь Хисын был не чужим ему, хотя их отношения и испортились. Хотелось закричать, что это все ложь, и такого не может быть, но факты указывали на обратное. Чонвону незачем ему лгать. — Что она обещала ему? — Вероятнее всего, стать вожаком нашей стаи. Точнее того, что от нее осталось бы, — покачал головой Чонвон. — Когда мы поняли, что это ловушка….мы вернулись в поселение, но здесь уже все закончилось. Мы опоздали. — Сонхун… Хисын…он… — Предателей не щадят, Джеюн. Мне жаль твоего брата, но того, что он сделал, я никогда не прощу.

***

Джеюн грелся на солнышке, подставляя морду последним осенним лучам. Дети шумно резвились неподалеку: Феликс и Джебом скооперировались против Ники, то и дело нападая на него и пытаясь укусить за пятки, когда тот убегал. Старший откровенно дразнил малышню, его забавляли подобные игры. Он, как и все остальные, в своем младшем братишке души не чаял. Феликс выглядел как ангел, хотя в душе был еще тем дьяволенком. В отличие от недоношенного Ники, его брат родился в срок, здоровым и сильным. Джеюн хорошо помнил до сих пор, как сильно переживал за первого сына, ведь тот поздно открыл глаза, плохо кушал и не добирал в весе. В первые годы Ники часто болел и был завсегдатаем лазарета. Возможно, из-за этого он обожал Сону, считая его чуть ли не членом семьи. Шим поначалу даже ревновал сына к своему ученику, ведь пока он сам восстанавливался после ранений и родов, лечением и уходом за его ребенком занимался никто иной как Сону. К счастью, сейчас, когда Ники перевалило за девять, его здоровье улучшилось, и волчонок ни в чем не отставал от ровесников. Он рос смышленым, любопытным и веселым ребенком, более покладистым, чем его суматошный младший братишка. Феликсу недавно исполнилось два, и он достойно выполнял свою миссию держать родителей в тонусе. Иногда Джеюн не выдерживал и оставлял его Сонхуну, чтобы тот применял воспитательные меры. Судя по всему, от этого становилось только хуже: альфа младшего сына не сколько воспитывал, сколько баловал. Никакой дисциплины в этой семье! Единственными, кто хорошо влиял на Феликса, были Чонвон и его с Джеем сын Джебом. Мальчик был на год старше и немного спокойнее, но в то же время поддерживал все игры Ликса. Они росли лучшими друзьями, и Ян даже шутил, что те, наверное, предназначены друг для друга. В предназначенность Джеюн не верил. Зато верил в преданность, уважение и любовь. Солнце близилось к закату, а омеге еще нужно было выбрать дичь для ужина и что-нибудь приготовить. Он неохотно встал, потянул затекшую спину и рявкнул детям довольно строго, чтобы следовали за ним. Джебом и Ники вскочили сразу же, а Феликсу как всегда никто был не указ, даже родной отец. Но глядя на старших, и волчонок с золотившейся на солнце шерстью неохотно последовал обратно к поселению. Обратившись и проследив, чтобы дети сделали то же самое, Шим помог каждому одеться и взял Фела на руки. Тот не любил находиться в человеческом обличье, не любил ходить на двух ногах и была бы его воля, всю жизнь прожил бы как дикарь и ел сырое мясо. Но Джеюн бы такого не допустил. — Пап, можно мне поиграть с Юми и Чаном? Пожалуйста! — Ники состроил грустную мордашку, которая на Джейке не срабатывала. Но причин не разрешить он не видел. — Ладно, только недолго. Как позову — сразу домой. — Хорошо! Спасибо, па! Сына тут же и след простыл, а младших Джеюн повел на площадь. Позволил Феликсу помочь с выбором их сегодняшнего ужина (тот хотел забрать все и сделал бы это, будь его воля), а вот Джебом был намного скромнее и сдержаннее в своих желаниях. Родители должны были забрать молчуна Джебома после охоты. А пока Джеюн оставил мальчиков в манеже, который занимал целую комнату, а сам занялся приготовлением ужина. Сонхун обычно возвращался к семи-восьми, а значит, нужно было занять Фела чем-нибудь до его прихода, и Джейк надеялся, что Джебом справится с этой задачей на «отлично». Мясо довольно шипело на сковороде, картофель бурлил в кастрюле, Джебом учил Феликса складывать башенку из кубиков (а младший успешно раз за разом ее рушил, чем был безумно доволен), когда в их дом внезапно ворвались. — Дядя Джейк! Дядя Джейк! — Юми, подруга Ники, выглядела напуганной и взбудораженной. — Там Ники и Чан подрались! Первой мыслью Джеюна было, что это нонсенс: его сын, всегда миролюбивый и дружелюбный, никогда не был замешан в подобном, но у омеги не было причин заподозрить девочку во лжи. Наказав Фелу и Джебому вести себя тихо и никуда не убегать, он понесся за Юми, молясь всем богам, чтобы Ники был в порядке, а мелкие за его отсутствие не стерли дом с лица земли. К счастью, Ники и его оппонента они обнаружили почти сразу. Судя по всему, мальчики дрались в обличье волков, потому что на щеке у сына красовались царапины в виде следов от когтей, а рука Чана была прокушена в нескольких местах. Ничего серьезного, но все же неожиданно и неприятно. — Что произошло? — он осмотрел Ники, а затем и Чана. Те все еще кидали друг на друга гневные взгляды, супились, но молчали. — Я должен вас допрашивать, что ли? Или мне позвать твоих родителей, Чан? Кто первым в драку полез? — Это он, — недовольно буркнул Чан, указывая на Ники. Джеюн перевел прищуренный взгляд на сгорбившегося сына. Шим был почти уверен, что не Ники стал зачинщиком драки, а потому ждал, что тот опровергнет информацию, но мальчик молчал. — Ники, я слушаю. Когда это в нашей семье учили решать проблемы с помощью когтей и зубов? — Прости, папа, — мальчик еще сильнее скукожился и боялся посмотреть отцу в глаза. — Просто он…оскорбил Сону. — Я не оскорблял! — выкрикнул Чан, готовясь отстаивать свою правоту. — Ты сказал, что он старый! — Ну и что! Так и есть! Он слишком старый, чтобы стать твоим мужем! Джеюн закатил глаза. Ох уж эти дети. Опять поругались из-за ерунды и раздули из мухи слона. — Ну, формально, если Сону старый, то и я тоже, ведь я еще старше, — усмехнулся Шим, видя, как смутился от этого Чан. — Некультурно называть омег старыми, но это не повод кидаться в драку. — Извините, — пробурчал Чан. — Я больше так не буду. — Не передо мной извиняйся, а перед Сону. А ты, Ники, попроси прощения у друга и помирись с ним. Но вместо того, чтобы последовать совету отца, Ники лишь покачал головой. Видимо, был не готов пойти на уступки так быстро. Упрямец, прямо как и его отец. — Ладно, ты пока подумай над своим поведением. Чан в одном прав: Сону действительно слишком взрослый, чтобы стать твоим мужем. Лучше тебе выбирать из своих ровесников, малыш. Коротко попрощавшись с Юми, Джеюн поманил Ники и Чана за собой: надо было проверить Феликса и Джебома, а также обработать мальчикам раны. — Я не малыш, — сердито огрызнулся Ники, вызывая удивленный хмык у отца. — И Сону все равно станет моим мужем. Он мне обещал. — Ага. Конечно. — Да! — сын сердито сжал руки в кулаки, недовольный реакцией Шима. — Почему мне никто не верит? Он носит мой обручальный браслет! — Это бред, Ники, — Джеюн уже сердился не на шутку. — Прекращай. — Если не веришь мне, пойди и проверь. Джеюн тяжело вздохнул, не собираясь продолжать этот бессмысленный разговор. Очевидно, что Сону подыграл его сыну, но это зашло слишком далеко. Никто не предупреждал, что быть родителем так сложно. Убедившись, что дом цел, а мелкие все еще в манеже (хвала Джебому), Джеюн успешно обработал раны мальчишек и отпустил Чана домой. Ники был наказан и отправлен в свою комнату, а сам омега вернулся на кухню, чтобы проследить, не сгорела ли еда на плите. За ужином к вопросу они не возвращлись, лишь после, оставшись с мужем наедине, Джейк поведал ему, откуда у Ники царапины, и что произошло. — Наш сын планирует замуж за Сону. Ты знал? — с усмешкой омега покосился на Сонхуна, а тот лишь рассмеялся. — Я догадывался, что у Ники к нему особое отношение, но не думал, что все настолько серьезно. — Вот-вот. Оказывается, все дело идет к свадьбе. Надо поговорить с Сону, чтобы перестал ему подыгрывать. Это уже слишком. — Он ребенок, Джеюн. Пускай играет и фантазирует, пока можно. — Я не против. Но он слишком остро на все реагирует, — мужчина вздохнул, укладывая голову на колени мужу. Кто бы мог подумать, что присмотр за детьми будет отнимать столько сил. Приятное прикосновение руки Сонхуна к щеке заставило зажмуриться от удовольствия. Вечером в его объятиях Джеюн наконец мог расслабиться и хоть немного отдохнуть от дневной суеты. — Ники станет альфой, как думаешь? — Думаю, да. Он будет хорошим вожаком, — задумчиво протянул Сонхун. — Я приложу все силы для этого. — Не слишком ли велика ответственность? — Шим резко раскрыл глаза, смотря на Хуна снизу вверх. — Ты разве забыл, как тяжело было поначалу? — Не забыл, но Ники справится. У него есть задатки. Он вдумчивый, умный, смелый. А физически еще успеет вымахать, вот увидишь. — Ага, и как мы еще узнали — любит размахивать когтями. — И это иногда нужно делать — рассмеялся Пак. — По необходимости. — Мне кажется, Ники слишком добросердечный для вожака, — тихо добавил омега. — Хочешь сказать, что я злой? — Нет. Но тебе иногда приходилось проявлять жестокость. На лице Сонхуна залегла тень: нахлынули воспоминания о былом и о том, кем пришлось пожертвовать. Но Джеюн его не винил. — Тогда я не видел иного выхода. Случись это сейчас…быть может, я бы поступил иначе. Шим знал, что муж говорит о Хисыне. Они ни разу не обсуждали то, что произошло, вплоть до сегодняшнего дня. — Я тебя не виню. И никто не винит. Все понимали, что ты сделал, что должен был. — Надеюсь, что Ники не окажется на моем месте. Надеюсь, что у него будут верные друзья и соратники, как и у меня. — Да. А еще у него будем мы, — Джеюн чмокнул Сонхуна в губы, чтобы отвлечь от ставшей слишком серьезной темы. — Давай спать. Я обещал Чонвону завтра прогуляться по лесу на рассвете. И уже начинаю жалеть. — Эх, а я хотел поваляться подольше! Мой муж такой занятой! — показательно возмутился Пак. — А как ты хотел? Положение обязывает! — омега хитро улыбнулся, укладываясь рядом и прижимаясь ближе. Он любил тепло. А рядом с Сонхуном всегда было тепло.

***

В дни, когда за детьми следили Чонвон или Джей, Шим помогал Сону в лазарете. Ким давно стал основным и полноправным лекарем, Джеюн мог сказать, что его бывший ученик — настоящий мастер своего дела. Он не слишком-то нуждался в помощи, но Джеюн любил сюда приходить и фасовать травы, составлять лечебные сборы по старой памяти. Сону всегда был немногословным, не из тех омег, что любят почесать языком. Большую часть времени они проводили в тишине, но в этот раз Джеюн решил ее нарушить: — Ники считает, что ты станешь его мужем. Слова одиноко повисли в воздухе. Ким то ли задумался, то ли решил, что не обязан на это никак реагировать. — Он подрался вчера из-за этого, — продолжил Джейк. — И сказал, что ты носишь его обручальный браслет. — Твой сын еще юн, — задумчиво протянул лекарь. — Не стоит воспринимать его слова всерьез. — Сонхун тоже так сказал. Но прошу тебя, не потакай его глупым фантазиям. — Не называй его глупым, — может Джеюну показалось, но Сону метнул в него предупреждающий взгляд. — Ники — умный мальчик. Я не буду разубеждать его и лгать ему. — Что ты имеешь в виду? А разве то, что ты ему обещаешь — не ложь? — вскинул брови Шим. Сону отвернулся, о чем-то споря с самим собой. Чем дольше он молчал, тем сильнее напрягался Джейк, чуя неладное. — Я и он, мы предназначены друг другу. Я давно это знал, а он…почувствовал нутром. Я не стану отталкивать его. — Что…что ты несешь? Джеюн не мог поверить своим ушам. Сону что, из ума выжил? — Тебе не понять, прости, но это так. Я не хочу ссориться с тобой или Сонхуном. Вам просто придется это принять. Джеюн стоял как статуя, осмысливая, что до него пытаются донести. Сону и правда решил, что он и Ники — потенциальная пара? Джеюну даже думать о таком было противно. Его сын…его маленький сын, ему простительно было бегать за омегой гораздо старше, но Сону….да как он посмел позариться на святое? — Ты хочешь сказать, — зашипел Джеюн, приближаясь, — что правда считаешь, что вы с моим сыном станете парой? Ты воспользовался его обожанием, его особым отношением и решил, что тебе что-то светит? — он схватил Сону за воротник и хорошенько встряхнул, повышая голос. — Ему девять лет! Ты, взрослый парень, совсем спятил? Да ты белены объелся или что? — Я этого не выбирал, — еле слышно прошептал Ким. — Все было предрешено задолго до рождения Ники. — Ты сумасшедший, — Джеюн смотрел на лекаря во все глаза и не мог поверить, что тот говорит все это всерьез. — Чокнутый! Как можно воспринимать ребенка…в таком плане?! — Я его и пальцем не трогал, Джеюн. Я люблю его и никогда не обижу. — Любишь? Как сына или как….партнера? — из горла Шима вырвался рык, не предвещающий ничего хорошего. — Немудрено, что ты всегда нянчился с ним, как ни с кем другим! Расстроился, наверное, что я выжил после родов? Очень удобно было бы, если бы я сдох, избавив тебя от лишней проблемы в виде обеспокоенного отца! — Спешу тебя расстроить, если бы я хотел избавиться от тебя, ты бы здесь сейчас не стоял. У меня был десяток возможностей, — ответил в том же духе Сону, глазами метая молнии. — Убирайся отсюда, — прорычал Джеюн, из последних сил сдерживаясь, чтобы не кинуться, но все же толкая Сону к двери лазарета. — Кто ты такой, чтобы меня выгонять? — Я — отец ребенка, на которого ты, бессовестная тварь, позарился. И я не дам своего сына в обиду. И не позволю, чтобы ты даже в его сторону смотрел! Не желая больше тратить слова, Джеюн сорвал с себя футболку и перекинулся в волка. Сону последовал за ним, пятясь назад и выходя на улицу. Шим надвигался, в его крови кипел гнев и обида. Как Сону, которого он знал столько лет, мог так его предать?! Как посмел смотреть на его сына не с любовью отеческой, а с любовью иной? Не медля, Джеюн бросился в атаку, заставляя хромого волка отбиваться. Силы, очевидно, были неравны: Сону сражался плохо в отличие от тренированного Шима, который после восстановления много времени уделял техникам боя. Он куснул Сону за открытый бок, а после за лапу, получая лишь жалкую царапину в отместку. Сейчас он не чувствовал боли: ярость лишь гнала его вперед, делая из оборотня машину для убийств. Шим вновь напал, заставляя соперника взвизгнуть от боли. Джеюн оттеснял Сону прочь от лазарета, к лесу, вынуждая к побегу, но тот не желал делать ноги. — Убирайся, — Джейк совершил огромный прыжок, сваливая противника с ног и придавливая своим весом. Он вцепился Сону в холку и прикусил до боли, но так, чтобы не повредить жизненно важные органы, а лишь припугнуть. — Беги, и чтобы твоей ноги здесь больше не было! Цапнув вдобавок рыжее ухо, Шим отступил, позволяя младшему омеге ретироваться. Тот, видимо до последнего не веривший, что Шим на него нападет, жалко отполз в сторону, хромая теперь не только на заднюю больную, но и на только что прокушенную лапу. Струйка крови стекала вниз из укуса, и Джейку на мгновение стало не по себе, но потом он вспомнил, что хотел сделать Сону, и это чувство быстро испарилось. Ким скрылся среди деревьев, покинув поселение, а Джеюн провожал беглеца торжествующим взглядом.

***

— Расскажи мне, дорогой муж, как так вышло, что сегодня ты прогнал нашего лекаря из стаи? — спросил Сонхун вкрадчиво, неслышно приблизившись из-за спины. Джеюн знал, что им предстоит неприятный разговор. Он мог бы сыграть в дурачка и притвориться, что не понимает, о чем говорит вожак, но понимал, что это не сработает. — Он позарился на нашего сына. — С этого момента прошу поподробнее. И омега рассказал. Все с самого начала: о пророчестве, когда Сону предрек еще не родившемуся Ники славное будущее, о том, как лекарь всегда нянчил Ники и не позволял Джеюну к нему прикасаться, ссылаясь на беспомощность, о признании и браслете. И даже свои догадки о том, что Сону ждал его смерти, озвучил. Сонхун слушал внимательно. Его лицо становилось все хмурее, и когда Шим закончил, альфа наконец изрек: — Как отец Ники, я понимаю твои чувства. Но как вожак, я очень зол. Ты решил оставить стаю без лекаря, Джеюн? На каких основаниях ты выгнал его из дома? Сам же говорил, что мы не дикари! — Я не хочу, чтобы этот человек находился рядом с Ники. И ты меня не переубедишь. Ты должен защищать своего сына! А что насчет лекаря — не волнуйся, я вполне способен вновь занять этот пост. — Не глупи, Джеюн. Ты не сможешь совмещать эту работу и присматривать за детьми. Тем более скоро холода, а значит — период болезней. И не смей обвинять меня в том, что я недостаточно забочусь о своем ребенке! Вы — моя семья, и я готов отдать жизнь за каждого из вас. — Я думал, ты будешь на моей стороне! — не сдержался Шим, повышая голос. — То, что он хотел сделать с нашим сыном….если ты считаешь, что это нормально, то я даже не знаю…не знаю, что и говорить! Должно быть в таком случае это я — чокнутый? Душу омеги раздирало от обиды и злости. То, что он искренне считал правильным, почему-то извратили и перевернули, выставив виноватым его, а он… — Я всего лишь защищал своего ребенка, — уже тише добавил Джеюн, захлебываясь слезами. — И если наши с тобой методы и восприятия нормы не совпадают, мне очень жаль. Он пулей вылетел из дома, рукавом кофты стер влагу с щек и быстро перекинулся в волка. Ноги несли его вперед, как много лет назад, когда еще жив был его отец. Когда Джейк не знал, что делать, или когда спасался от излишних эмоций, он всегда бежал туда. Пещера оказалась сырой и неприветливой, но омега все равно лег у входа и возвел глаза к небу. На удивление звезды отлично просматривались, хотя утром шел дождь. Волки верили, что там, среди небесных светил, охотятся их почившие предки. Сам Джеюн считал, что это сказки для волчат, но иногда мысленно задавал вопросы небесам, надеясь, что кто-то мудрый ниспошлет ему ответ. Сынмин бы обязательно нашел, что сказать. Он бы успокоил сына. Неужели никто не встанет на его сторону? Неужели Сону вернут, а его накажут за нападение на соплеменника? А что если….Джеюна прогонят, отстранят от детей, и Ким добьется того, чего хотел — полного отсутствия препятствий между ним и Ники? Нет, Сонхун такого не допустит. Так ведь? Он же вожак стаи, он не позволит прогнать собственного мужа. Шим мотнул головой, отряхиваясь от мыслей. Надумает же себе всякий бред… Он положил голову на лапы, прикрывая глаза. Домой возвращаться не хотелось, как и общаться с мужем, как и смотреть Ники в глаза. А если он спросит, что случилось с Сону, что говорить? Неужели придется врать собственному сыну? Джейк не сразу заметил, как подошел Сонхун. Он всегда приходил, если они ссорились. У них периодически случались мелкие перепалки, но такой….никогда. Альфа молча лег рядом, смотря на него ледяными глазами. Шим отвернулся — от этого взгляда становилось не по себе. Как будто он провинился, а Сонхуну пришлось все исправлять. «Прости меня. Я был слишком резок. Давай все обсудим» «Я не хочу». Слышать его голос в своей голове давно ощущалось привычным. Интонация, громкость — все было так, будто каждое слово произносили вслух. И почему-то Джеюн так и не научился слышать никого, кроме своего альфы. «Понимаю, как ты зол. После драки Сону пришел ко мне и все рассказал. Он это не контролирует, Джеюн. Их связь, она сильнее его». «Бред», — фыркнул омега, отворачиваясь. — «Я в это не верю. Это лишь удобная отговорка». «Очень жаль, что ты так и не сумел это почувствовать. Нашу связь. Потому что я ощущал ее с тех пор, как впервые провел с тобой гон. Она росла и крепла, и это то, что ты не сможешь, да и не захочешь изменить». «То есть ты считаешь…мы тоже предназначенные?» «Я это знаю. Просто ты не чувствуешь это так же, как я. Мне повезло, что твоя человеческая часть полюбила меня. Иначе….пришлось бы мучиться всю жизнь». Шим недоумевал. Как такое возможно? И если муж чувствовал их связь давно, то почему сразу не сказал? «Я знаю, что Сону не обидит Ники ни за что на свете.». — продолжил Пак. — «Это еще хуже, чем причинить боль себе. Поверь мне. И что до твоих мыслей о собственной смерти: Сону сделал все, чтобы спасти тебя тогда. И спас. Ты был его учителем, и он любит тебя, даже если не показывает. Сегодня…ему было очень больно». Джеюна на короткий миг затопило чувство стыда. Он ранил своего ученика, напал практически на беззащитного… Разве это то, чем стоит гордиться? И все же…он не мог просто закрыть на происходящее глаза. Как теперь воспринимать Сону? Как доверять ему? Как позволить находиться рядом с сыном? Омега не был уверен, что это вообще возможно. «Я не хочу его видеть. Не сейчас. Мне нужно подумать. То, что он испытывает к нашему сыну — неправильно». «Он это понимает, но не может изменить. Они оба не могут. Ники будет плохо без него. Ты должен подумать и о нем тоже». «Считаешь, я не думаю?» — рыкнул Джеюн, — «Я делаю все это ради него!» «Ты прекрасный отец, Джеюн», — альфа ласково коснулся носом его щеки, пытаясь усмирить огонь, — «И я понимаю, как тяжело тебе принять это, ведь ты вырос среди людей. Но для оборотней понятие истинности прежде всего. Мы никогда не пойдем против судьбы и выбранного ею предназначенного. То, что произошло с ними, странно, но такое случалось прежде. И поверь, как бы мы ни старались, мы не сможем им помешать. Судьба сведет их рано или позно, но я не хочу причинять им боль. Не хочу портить отношения с сыном, ведь наступит день, когда он выберет не нас, а его. Это горькая правда, но лучше ее принять.» Пока что Джеюн не мог. Слишком много навалилось вот так сразу, и ему требовалось время для переосмысления. Его мир за час стал с ног на голову и не собирался возвращаться в прежнее русло. «Пойдем домой», — подтолкнул его Сонхун, ласково лизнув ухо. — «Я не смогу уснуть без тебя». Вздохнув, Джейк тяжело встал и поплелся за альфой сквозь поредевший лес. На душе висел тяжкий груз, и омега уже не понимал, где правда, где ложь, и что со всем этим стоит делать.

***

Сону не осмелился вернуться в стаю ни спустя день, ни спустя неделю. Один раз Джеюн почуял его запах в лесу. Вероятно, лекарь шастал где-то неподалеку, но в поселении не появлялся. За время его отсутствия Шим примерно исполнял его обязанности, ощутив на себе всю тяжесть полноценной работы и заботы о семье. Ники грустил. Он не знал всей правды о том, что произошло, а кто-то из друзей сказал ему, что Сону уехал в город по делам, и мальчик его преданно ждал. Каждый день по несколько раз залетал в домик лекаря под предлогом «повидаться с папой», но Шим видел, как бегает его взгляд, пытаясь разглядеть кого-то за спиной. Он вида поникшего Ники разрывалось сердце. Джеюн раз за разом успокаивал себя, повторяя, что так для сына лучше, но уже не был в этом так уверен. С наступлением первых холодов волки начали хандрить, а через две недели после ухода Сону заболели и Рики с Феликсом. Джеюн винил себя в том, что принес заразу из лазарета, но с таким же успехом дети могли заразиться от своих приятелей и друзей. В этом году инфекция протекала немного иначе: с высокой несбиваемой лихорадкой и сильной рвотой. Шим отпаивал своих чад, как мог, пичкал лекарствами и травами, и через пару дней Фелу полегчало, но Ники не становилось лучше. — Сону готов вернуться в любой момент. Он ждет твоего согласия, — оповестил Сонхун, ожидая от мужа реакции. — Мой ответ — нет. Лазарет вновь оказался переполнен, как в самые темные времена. Болели не только дети и старики, но и молодые сильные волки, и Шима охватило ужасное давно позабытое чувство — паника. Страх, что он не справится, что всех подведет. Что волки умрут по его вине. Пока обходилось без жертв, но среди соплеменников ходили шепотки, что лекарь ихз бросил. Практически никому не была известна истинная причина отсутствия Сону, и некоторые волки боялись, что лекарь больше не вернется. Они верили Сону намного сильнее, чем Джеюну, и от этого становилось только паршивее. Шим не мог их подвести. Но мерзкое чувство неполноценности и недостаточности вновь напомнило о себе. И даже не это было самым худшим. Пациенты сменялись, но один оставался прежним. Ники не становилось лучше, а его температура практически не сбивалась. Его худощавое тельце было измучено лихорадкой, и иногда в бреду среди ночи он звал не только родителей, но и Сону. Когда он просыпался, то тоже спрашивал о Киме, не приходил ли омега и не интересовался ли его здоровьем. И чем больше отрицательных ответов мальчик получал, тем сильнее тух огонек в его глазах. Сону никак не давал о себе знать. До момента, пока не заявился к ним на порог. Он выглядел похудевшим и потрепанным. Рана на руке не до конца затянулась, на плече красовался свежий шрам. Под глазами залегли мешки, будто он не спал ночи напролет. — Ты можешь ненавидеть меня, но прошу, разреши ему помочь. — Ким подошел ближе, падая перед Джеюном на колени. — Умоляю! Шим возвел глаза к небу, пытаясь сдержать предательские слезы. Это было сильнее его. Он видел в глазах лекаря отражение собственного страха и бессилия. Но не от того, что Сону не мог вылечить Ники, а от того, что не мог даже приблизиться к нему без позволения. И это был ужасно и мучительно. — Пожалуйста, помоги ему. Спаси моего сына снова. Все-таки у Сону в роду были колдуны, ведуньи или кто-то в этом роде. Потому что с помощью его рецепта под строгим надзором Джеюна через неделю Ники пошел на поправку. Шим был бы слепцом, если бы не увидел, как радостная улыбка отразилась на измученном лице сына, когда тот наконец увидел Сону. Как тонкие руки сразу потянулись для объятий, но Ким лишь ласково потрепал его по голове, боясь и за это получить оплеуху. Это было единственное прикосновение, которое он мог себе позволить, но и этого было достаточно. Главное — он наконец мог быть рядом. — Если бы я сказал, что Сону больше не уйдет, как бы ты отреагировал? Джеюн незаметно ухмыльнулся. Он ждал этого вопроса. Или даже ультиматума. — Я бы ответил, что ты вожак и тебе решать. — А если бы решение было за тобой? — Последний случай со вспышкой болезни доказал, что Сону куда лучший лекарь, чем я. Он нужен стае гораздо сильнее. — Только не заикайся о том, что желаешь уйти, — предупредительно покачал головой Сонхун. — Пускай не мечтает. Сону остается, но я не хочу, чтобы он приближался к Ники. Совсем. — Я тебя услышал. Отныне все их встречи будут проходить под присмотром. Думаю, Сону согласится на это. — Ты же понимаешь, что это невозможно, — покачал головой Шим. — Ники постоянно сбегает к нему. Я не смогу следить за ним двадцать четыре на семь. — Знаю. И поэтому прошу тебя хоть немного доверять нашему сыну. А за Сону я ручаюсь. Если он коснется Ники хоть пальцем, я откручу ему голову. Но поверь, этому не бывать. Джеюн со свистом выдохнул, тяжело облокотившись о стену. Он никогда бы не подумал, что придется оказаться в подобной ситуации. Все до сих пор ощущалось, как самый странный, нереалистичный сон. И пускай он не мог доверять Сону на сто процентов, сейчас, спустя время, он понимал, что его обвинения были во многом не обоснованы и излишни. Ким действительно никогда не прикасался к Ники как-тот не так. Не искал с ним встречи, не настраивал против родителей, не пудрил ему мозги. Он всегда заботился о Ники и ни в чем не мог отказать — вот это правда. Их отношения больше походили на братские, и если бы не то заявление сына о замужестве, Шим бы не заподозрил ничего плохого. Все же у волков все иначе. И иногда Джеюну было сложно смириться с их странными понятиями и традициями. Даже спустя столько лет жизни в стае. Он решил, что продолжит делать все, чтобы оставаться своим сыновьям хорошим родителем. Будет ограждать их от опасности, но Сону….все же он опасности не представляет. И пускай отношение Шима к ученику никогда не станет прежним, он попытается Кима хотя бы не ненавидеть. Омега принял непростое решение, которое далось с огромным трудом. Но он решил доверять сыну и стае, в частности из-за слов своего мудрого мужа. Сонхун верил Сону, а Джеюн — Сонхуну. А еще верил, что их семья обязательно будет счастливой вне зависимости, ждет его сына великое будущее или нет. С осознанием этого простого факта омега почувствовал себя лучше. На душе полегчало, и он вновь смог наслаждаться простыми радостями: пробежкой по прохладному лесу, вкусному ужину в кругу семьи, шуточными перепалками с Чонвоном и поцелуями Сонхуна. Судьба подарила Джеюну вторую жизнь в лесной стае. И он собирался прожить ее сполна.