Твой взгляд говорит громче слов

Говорят, глаза не лгут, но многие не знают, как эти самые глаза скрывают правду. Смотря в глаза не всегда можно найти правду, ведь человек, который хорошо владеет собой смотря в глаза может лгать. Глаза зачастую выражают больше эмоций чем мимика или слова. Но так же они могут быть холоднее ночи в Сибири. смотря в такие глаза ты теряешь все, в том числе и себя. Возможно, Илье давно следовало понять это. Ещё до того, как он встретил Матвея. До того, как он сломал его. До того, как он вывернул душу наизнанку. До того, как заставил страдать. До того, как дал все, положил весь мир к ногам Рожкова и так же быстро все забрал. Вероятнее Шупранов думал, что Илья будет как все остальные, но не учёл одного. Этот парень засел в нем так глубоко, что уже не извлечь. Он как кровь, что циркулирует по венам, как кислород. То, без чего нельзя существовать. То, что он сам у себя забрал. И то, что вероятнее всего он вернуть не сможет. Все началось тогда, когда в компании, где работал Илья сменился начальник. Именно тогда они познакомились. Это был единственный раз когда они общались, но после этого, часто пересекались. Шупранов часто смотрел на Рожкова странно, будто одним взглядом говорил: "жди беды, она придёт откуда не ждёшь". И он оказался прав. Изменилось все именно 4 ноября. Казалось бы, обычная пятница, конец рабочей недели, завершение важного проекта и корпоратив. Сначала все было, нормально. Ничего не предвещало беды. Все выпивали, разговаривали, танцевали смеялись. Переломный момент произошёл тогда, когда Илья решил пойти в туалет,но туда он не дошёл. Раньше, чем он успел осмыслить происходящее его затащили в один из кабинетов. Было темно, но лунный свет пробивался через не закрытые жалюзи. Рожкова толкнули на кожаный диванчик и прежде, чем он смог разглядеть человека, который это сделал, его губы атаковал настойчивый и агрессивный поцелуй. Широко раскрыв глаза и сфокустровав расплывчитый из-за алкоголя взгляд он увидел своего босса, который целовал его. Он пытался вырваться, но получалось плохо. В конечном итоге его перевернули на живот и зажали руки над головой, пытаясь растягнуть его ремень, и у Матвея это получилось. Он снял штаны вместе с нижним бельём Ильи, оставляя влажную дорожку из поцелуев на шее до воротника его рубашки. Рожков не успел до конца понять ситуацию, как его тело пронзило острой болью, которая усилтвалась с каждым движением бёдер Шупранова. Илья чувствовал, как маленькая струйка крови стекает по внутренней стороне бедра,пока его рвали из нутри. Он кричал, срывая голос, пытался вырваться и плакал. Плакал так громко, что казалось бы, его можно было услышать на другом конце города. Но через пол часа он перестал издавать какие либо звуки, бросил попытки освободиться. Взгляд опустел, боль притупилась. Он лежал тряпичной куклой на кожаном диване и ждал, когда кончится его персональный ад. Но почувствовав сперму, которая смешавших с кровью стекала по бедру, он не ощутил облегчения. Он не ощутил вообще никаких чувств. Осознав, что в кабинете он остался один, он снова заплакал. Осознание того, что им воспользовались, сломали и вывернули наизнанку било по сознанию. Он попытался подняться на ватных и дрожащих ногах, но выходило плохо. Все-же поднявшись с третьего раза, он еле как натянул дрожащими руками штаны и пошёл к двери опираясь на стену. Покинув офис, он пошёл домой. Специально выбрав самый длинный путь, чтобы попытаться избавиться от запаха секса и не тащить этот отвратительный запах в квартиру. Вернувшись домой, он сразу пошёл в ванну. Набрав воду, он наспех стянул с себя одежду, прилипшую к телу и погрузился в воду, пытаясь смыть с себя остатки собственной безисходности, безпомощности и отвращения к себе. Как бы Илья не старался, он все равно чувствовал чужие прикосновения, поцелуи на шее и чужое дыхание прямо в ушную раковину. Хотелось кричать, но голоса не было. Плакать, но все слезы высохли. Выбравшись из ванны он пошёл спать, с мыслями о том, что он не проснётся, не вспомнит события прошедшего дня. Забудет всю ту боль, что испытал за полтора часа в том кабинете, забудет о своей ничтожной жизни.