Игра с огнем

      Едва Кристин упала, Эрик вскочил со своего места и бросился к ней. Следом поспешили и Густав с Аделаидой. Мадам Валериус звала служанку, папаша Даае извиняющимся тоном объяснял что-то про слабость дочери после болезни, но новоиспеченный жених их совсем не слушал. Все его мысли были сосредоточены на Кристин. Он опустился рядом с мадемуазель Даае, приподнял ей голову, прижал к своей груди и осторожно похлопал по щекам. Она не пошевелилась. — Да откройте же окно, наконец, и позовите врача! — раздраженно крикнул Эрик толпившимся вокруг Кристин.       Горничная бросилась выполнять приказ. Тем временем Аделаида торопливо достала из кармана пузырек с нюхательной солью и поднесла его к носу племянницы. Веки Кристин дрогнули, она очнулась и встретилась взглядом с Эриком, все еще прижимавшим ее к себе. Мадемуазель Даае молча смотрела в глаза графа, страшась увидеть там привычный дьявольский огонь. Но обнаружила лишь тревогу и какую-то затаенную печаль. — Как Вы, мадемуазель Кристин? — взволнованно спросил Эрик. — Я не очень хорошо себя чувствую, — тихо ответила та и попыталась отстраниться, — Можно ли мне возвратиться к себе? — она вопросительно посмотрела на отца. — Конечно, дорогая! — горячо ответил Густав, — Ты еще так слаба, что такая большая радость тебе не по силам. — Пойдем, моя девочка, я провожу тебя, — вызвалась помочь тетушка.        Они удалились, оставив Густава и Эрика в столовой. Месье Даае еще несколько раз извинился за дочь, приговаривая, что это она от счастья. И Эрику стоило огромных усилий не ударить этого надутого индюка. Кого он пытается обмануть? То, что Кристин отчего-то боялась Эрика, было ясно как Божий день. И уж тем более любому дураку понятно, что стать графиней де Ла Тур она отнюдь не рада. Зачем нужно унижать его этой ложью, которая, к тому же, еще и очень жестока по отношению к Кристин? — Месье Даае, Вам следовало сказать, что мадемуазель Кристин больна. Я бы все понял и повременил со своим предложением, — мягко попенял граф Густаву.        Тот покраснел, дернул шейный платок и несколько минут молчал, хватая ртом воздух. Эрик даже подумал, что собеседник в бешенстве, но он лишь неуверенно промямлил: — Это всего лишь легкое недомогание, и оно не скажется серьезном образом на ее здоровье, уверяю Вас!       Граф поджал губы: делец есть делец! Папаше Даае даже в голову не пришло, что Эрик искренне волновался о Кристин, а не воротил нос от нездоровой невесты. — Вы меня не поняли, месье Густав. Я лишь думаю, что сделал предложение не вовремя. Мадемуазель Даае еще не оправилась от своей болезни. — Ах, это…- Густав уже пришел в себя от испуга и теперь радостно улыбался. — Девушки вообще — существа хрупкие и непонятные. Чуть что — обморок или слезы. Ничего страшного.        Эрик с брезгливостью подумал, что если бы не Кристин, он ни за что не стал бы иметь дел с таким ничтожеством, как Густав. Граф де Ла Тур откланялся, пообещав навещать невесту.        А сама Кристин в этот момент горько плакала на плече у Аделаиды, умоляя не выдавать её за этого страшного человека. Тетушка была растрогана слезами племянницы, но никак не могла взять в толк, чего та боится. — Он так смотрит, будто… — тут Кристин замолкла, не в силах подобрать верное слово, — будто испепелить меня хочет, — наконец нашлась она. — О, девочка моя, это просто из-за того, что он сильно влюблен! — Беззаботно махнула рукой мадам Валериус, — Мужчины всегда так смотрят, когда слишком крепко любят. — Нет, тетушка! Рауль никогда так на меня не глядел, но он меня обожает! — возразила та с той категоричностью, какая бывает только у людей семнадцати лет от роду. — Эх, Кристин! Если бы твой Рауль тебя обожал, разве отступился бы он так просто? — с досадой ответила Аделаида и тут же осознала, что сказала лишнего. Лицо Кристин вновь сморщилось от плача: — Это неправда! Он просто… — Ну-ну, прости меня, старую! Я сказала глупость, — примирительно проговорила та, гладя племянницу по голове, — Ты слишком переживаешь, бедное дитя. Попытайся поспать. Тебе нужен отдых. Кристин порывисто вздохнула: ей, и впрямь хотелось закрыть глаза и никого не слышать. Она откинулась на подушки и коротко кивнула. Сон сморил ее быстро. Стоило двери за Аделаидой закрыться, как Кристин погрузилась в дремоту. Ей приснился Рауль. Он стоял на пристани и грустно улыбался. - Что же нам с тобой теперь делать, милый? — в отчаянии спросила его Кристин. Внезапно налетел сильный ветер, кругом потемнело. Полыхнула яркая в полнеба молния, и в ее свете черты виконта преобразились. Гром расколол небо грохотом, и она с ужасом увидела перед собой графа де Ла Тур. — Мужчины никогда не отступаются, если сильно любят! — Послышался его голос.       Кристин смотрела на прибой, беснующийся за спиной графа, и отчаянно пыталась поймать ускользающую мысль. Это было что-то действительно важное, вот только как она не старалась, никак не могла хорошенько понять, что именно. Полыхнула еще одна молния, и все окружающее исчезло в темноте… — …нервная горячка. С ней все будет в порядке, только не стоит слишком волновать мадемуазель, — произнес кто–то совсем рядом. — Ах, граф был так любезен, прислав Вас, доктор Кане. Мы очень признательны вам обоим. Передайте Его Сиятельству нашу огромную благодарность! — Голос тетушки дрогнул. — Непременно, а сейчас позвольте откланяться. Мадемуазель скоро придет в себя. Давайте ей по пять капель этого лекарства десять дней подряд и старайтесь не волновать понапрасну. Это все…       Кристина открыла глаза лишь после того, как услышала, что хлопнула дверь. Она была в комнате одна, но недолго. Через несколько минут дверь снова отворилась, и на пороге появилась Агнесс. Она встретилась с хозяйкой глазами и радостно воскликнула: — Мадемуазель, Вы очнулись! Ах, как мы здесь все за Вас волновались! — Почему? — поинтересовалась та, присаживаясь в постели. — Так Вы же лежали в горячке последние четыре дня! Как изволили тогда заснуть после обморока, так и не просыпались. А к ночи и вовсе метаться принялись. Звали виконта… — тут радость на лице Агнесс померкла и она осеклась.        Кристин сжала в руках одеяло и поморщилась. — Нет, не переживайте, рядом была лишь мадам. Батюшка Ваш заходил нечасто. Дела… Зато граф справлялся о Вас постоянно. Каждый день заезжал лично, и… — Агнесс, пожалуйста! Я не хочу ничего слышать о графе. Хотя бы сейчас…        Горничная виновато замолчала. На ее полудетском круглом личике со вздернутым носиком отразилась досада. Она сдула со лба каштановые кудряшки и понурилась: - Простите, мадемуазель Кристин… Та вздохнула и попыталась улыбнуться: — Ничего страшного. Скажи, лучше, нет ли каких новостей от Рауля? И тут произошло то, чего Кристин никак не ожидала: Агнесс вдруг сморщилась и, упав перед ее постелью на колени, разрыдалась. После чего сбивчиво покаялась мадемуазель Даае, что вся их с Раулем переписка за последний месяц изымалась у нее мадам Валериус под страхом увольнения. Несчастная горничная так горячо и жалостливо просила о прощении, что онемевшая Кристин так и не смогла на нее разозлиться. — Ступай пока, Агнесс. Твоей вины здесь мало. И мне не в чем тебя упрекнуть. Я позову, когда ты мне понадобишься, — равнодушно проговорила она, опускаясь на подушки.       Та не заставила себя упрашивать дважды. Утерла глаза, поцеловала Кристин руку и тихо вышла вон. Мадемуазель Даае застонала и снова закрыла глаза. Получается, что Рауль не отступился, а вот тетушка… Тетушка подло обманула, пообещав помощь, и разрушив все в самый последний момент. Почему?! Что там было в тех письмах? Наверняка у Рауля имелся какой-то план. Скорее всего, предлагал вместе бежать, а она… Если бы она только знала тогда!       Что теперь делать? Писать Раулю уже, наверняка, бессмысленно. Все равно перехватят, да и неясно захочет ли он ее теперь знать. Вот если только увидеться с ним лично и все объянить… Кристин распахнула глаза. У нее созрел отчаянный план. Всю следующую неделю она старательно выполняла рекомендации врача, старалась хорошо есть, и делала вид, что теперь вполне довольна своим положением. Во что бы то ни стало ей предстояло убедить отца и тетку в своем благополучии, усыпив их бдительность. Она даже пару раз повидалась при них со своим женихом. Это подействовало безотказно. Кажется, все поверили в ее смирение.       Густав решил, что необходимо устроить роскошное торжество в честь помолвки дочери, и хотел было пригласить на него весь свой ближний круг, но граф поморщился и заявил, что это лишнее. — Я все никак не привыкну к своему положению. Мне бы не хотелось привлекать к себе излишнее внимание, — возражал он на все попытки папаши Даае закатить пир горой. — Так что отметим тихим семейным кругом у меня в поместье. Разумеется, когда мадемуазель Даае будет в силах.        И как бы Густаву не хотелось предъявить всем будущего зятя, ему пришлось согласиться на тихий семейный вечер. Триста тысяч франков, перетекшие в его карман без каких-либо обязательств, делали этого человека на диво покладистым.       Помолвка была назначена на конец июля, а свадьба — на середину сентября. Такая спешка могла показаться окружающим возмутительной, но месье Даае привык ковать железо, пока горячо. Ему все казалось, что такая прекрасная партия для его дочери может расстроиться в любой момент. Как ни странно, но граф тоже был настроен на скорую женитьбу. А потому в доме Даае полным ходом началась подготовка к торжеству.       Во всеобщей суматохе контроль над Кристин ослаб настолько, что у нее очень скоро появилась возможность выйти из дома, никого не поставив в известность. Она просто выскользнула вон, пока тетка была занята с модисткой.       Кристин удалось быстро поймать извозчика. Она торопливо села в экипаж, назвала заветный адрес и откинулась на сиденье, пытаясь успокоить волнение в груди. Через десять минут ее высадили прямо у ворот особняка де Шаньи. Проскользнув внутрь, она постучала в дверь.       Ей открыли почти сразу же. Старый лакей любезно поинтересовался, по какому делу пришла мадемуазель. Кристин сглотнула, сжала руки и выпалила: — Мне нужно видеть виконта де Шаньи! Это срочно.        Лакей склонил голову и пригласил ее в гостиную. Ждать пришлось довольно долго. И каков же был ее ужас, когда вместо милого Рауля к ней спустился сам граф де Шаньи! Филипп холодно поздоровался и объявил, что виконт, увы, не может встретиться со странной мадемуазель, так дерзко явившейся к нему без приглашения. Потому, что отправился с визитом к своей невесте — мадемуазель де Вальмон. Их помолвка состоялась несколько дней назад, и теперь он частенько навещает будущую супругу. И потому не стоит беспокоить его по пустякам.        Щеки Кристин горели от стыда, а внутри все сжималось от боли. Тем не менее, она заставила себя не опустить глаз перед заносчивым аристократом и выслушала весь его филиппик с гордо поднятой головой. После чего попрощалась и ушла, не позволяя себе разрыдаться.       Кристин вышла за ворота, свернула за угол да так и осталась стоять посреди тротуара, не замечая ничего вокруг. Ей казалось, что она только что умерла. Больше не на что было надеяться и нечему радоваться. Оставалось лишь покориться судьбе. Если Рауль де Шаньи предпочел ее родовитой невесте, то она тоже станет женой богатого графа. Раз ей не суждено выйти замуж по любви, то пусть хотя бы так, чтобы на нее никто больше не посмел смотреть сверху вниз.        Она вдруг очнулась, и поняла, что стоит под дождем. Платье намокло и неприятно холодило тело. Она задрожала и огляделась по сторонам. Как назло, рядом не было ни одного извозчика. Дождь, меж тем, все усиливался, разогнав под крыши прохожих. Кристин уже приготовилась было преодолеть несколько кварталов пешком, как вдруг рядом затормозил экипаж. Дверь открылась и к ней подбежал граф де Ла Тур. Прежняя Кристина, наверное, лишилась бы чувств от страха. Но та, которая появилась после гневной речи Филиппа де Шаньи, лишь невесело усмехнулась, протянув руку своему жениху. Тот быстро накинул на нее свой плащ и увлек в темное нутро кареты. — А я смотрю, Вы все стараетесь заболеть, мадемуазель Даае. Неужто так не хочется выходить за меня замуж, что готовы умереть от воспаления легких? — едко пошутил он.       Кристин подняла взгляд, ожидая увидеть гнев. Но заметила в его глазах лишь тоску. — Что Вы, граф, как можно? Я всего лишь хотела прогуляться, а дождь застал меня врасплох, — тихо ответила Кристин, утирая капли со щек. — Не самая лучшая погода для прогулок, не находите? — Нахожу! — ответила Кристин и вдруг звонко рассмеялась       Граф де Ла Тур смешался, глядя на ее лицо. Он не мог понять причину для внезапного веселья. Экипаж тем временем подъехал к дому Даае. — Месье Ландри, — тихо проговорила Кристин, — Не могли бы Вы позволить мне войти через черный ход? Если тетушка заметит меня в таком виде, то скандала не миновать. — Хорошо, — так же тихо ответил он, — но Вы должны пообещать, что сразу переоденете сухое платье и больше не станете разгуливать под дождем. — Обещаю, — сказала та и протянула ему руку для поцелуя.       Она выскользнула из кареты и добежала до задней калитки. Эрик подождал, пока Кристин скроется из виду, а потом вышел сам. Вдруг он обернулся к кучеру и поинтересовался: — Скажи, Анри, не знаешь ли ты, кто живет в том доме, рядом с которым мы подобрали мадемуазель? — Отчего же не знать, Ваше Сиятельство? Это особняк семьи де Шаньи. Покойный граф частенько туда заезжали…        Граф кивнул и направился к дому. Его лицо было невозмутимо, а во рту стало солоно от крови. Слишком уж крепко он прикусил губу.