— Курс зарубежной литературы.

Плачут уныло Скрипки осенние – Долги их стоны… Раной застыло В сердце томление- Всё монотонно.

      Вечером того же дня Ван Ибо сидел у себя в квартире, созерцая сгущающиеся за окном сумерки и рассеянно перелистывая томик Верлена в потёртом переплёте. Пальцы скользили по пожелтевшим страницам с нежностью. Он был рад, что занятия чередовались — в одну неделю их два, во вторую — одно. По этой причине он и назначил дату следующей встречи через неделю — передышка.       Стараясь справиться с нагрянувшим на него трепетом, Ибо искренне не понимал, почему в течение дня, следуя, казалось бы, своим самым обычным маршрутам в университете, он так часто натыкался на Сяо Чжаня.       То на входе — они пришли в одно время и естественным путём «столкнулись» на проходном пункте, где новая сотрудница попросила Ван Ибо, шагающего следом за Чжанем, тоже предъявить студенческий. Затем, как эта минутная проблема разрешилась её восхищёнными извинениями, Ван Ибо коротко поздоровался со студентом, и они с Сяо Чжанем разошлись по разным сторонам — Ван Ибо на кафедру литературы, Сяо Чжань — истории.       Пары шли как обычно, хотя, признаться, порой Ван Ибо думал о Сяо Чжане, думал, чем всё может обернуться и, возможно, самую малость опасался не сдержать себя. Однако на работе он оставался сосредоточен, позволяя мысли распасться только в одиночестве, в кабинете Хайкуаня или, неосознанно, при самом Сяо Чжане.       В такие моменты Ван Ибо благодарил саму свою суть за то, что импульсивность его проявляется в основном в словах, а закрывать рот на замок его научила преподавательская деятельность. Хорошо, однако, что студенты не слышали, как он может сквернословить, а он может, дико и отвратительно. Его заковыристые замечания к «глупышам» идут не из-под тишка, не из желания показаться выше или умнее (хотя, конечно, в рамках предмета зарубежной литературы Ибо умнее), а из сложившегося характера.       Ван Ибо-то казалось, что его едкие замечания стимулируют, помогают, немного разряжают обстановку. По крайней мере, лучше так, чем было с ним, когда он учился, а преподаватель искренне ненавидел его за гиперактивный интерес и всячески унижал, в том числе запирая дверь кабинета изнутри, если Ван Ибо опаздывал, и не давал молодому тогда студенту зайти.       Да и вообще, пожалуй, отношения у Ван Ибо с одногодками не всегда ладились. В школе его больше интересовали спорт и учёба, съедавшие много времени, вдобавок к этому — семейные придирки к успеваемости, если что-то шло не так. У него, к счастью, не сформировался синдром отличника, но вот родители его, кажется, им обладали.       С родителями сложно — они не понимали, почему литература, почему скейт, почему ему нужна комната в общежитии, а не личный водитель из дома или хотя бы съёмная квартира вблизи университета, почему мотоцикл, почему не встречается с девочками и почему оскорбил младшую дочь их друга, когда она пыталась с ним познакомиться.       Ван Ибо тихо пережил переходный возраст, обороняясь притворством и какими-никакими успехами в учёбе, даже на всенародную олимпиаду по литературе попал. Впрочем, один глобальный минус перекрывал всё — он гей. Не би, не пан, не запутавшийся и обозлённый на родителей подросток, которому лишь бы припугнуть, он правда гей. Ему всегда нравились мальчики, когда был помладше симпатизировали те, что крупнее и выше, активнее, с возрастом, конечно, Ван Ибо понял, что привлекает его вовсе не внешность, а внутреннее состояние.       Впрочем, Сяо Чжань представлял прямое исключение или дополнение к этому правилу: высокий, не слишком худой, с блестящими тёмными волосами, оленьим разрезом глаз, красивой, тёплой улыбкой, под которой, слева, покоилась маленькая манящая родинка…       У Ван Ибо было много времени подумать, почему его привлёк Сяо Чжань — месяц как минимум. Он даже предположил, что раньше слишком рационализировал свои чувства к партнёрам или не испытывал их вовсе, потому что всё чаще просыпался в поту, тёр виски и не мог забыть…       Сяо Чжан не знал литературу и, откровенно говоря, совсем не знал его, Ван Ибо, поэтому холодность и раздражённость, которые в большей мере к нему испытывал Сяо Чжань, заметно ощущались. Ибо, отталкиваясь от представлений морали, не старался втянуть Сяо Чжань в ворох непонятных чувств, а наоборот, старался оттолкнуть, но, увы, когда чувствуешь тепло — тянешься. А Сяо Чжань его давал, маленькими кусочками, дозами, от которых Ван Ибо боялся стать зависим.       Он понял это уже на следующий день после их разговора в его кабинете, он не просто думает о Сяо Чжане, он ему теперь чуть ли не мерещится, иначе почему он так часто перед глазами — в коридорах, столовой, да даже уходят они практически в одно время. Правда Ван Ибо — один, а Сяо Чжань — с друзьями.       Ван Ибо смотрел на город, на сотни огней, мерцающих в сгущающейся темноте, и пытался разобраться в собственных чувствах. Он не привык не контролировать ситуацию. Всегда, с самого детства, с ранней юности, он всё держал под контролем — эмоции, желания, амбиции, лишь бы не расстроить родителей главным «недостатком» своей сути. А теперь что-то пошло не так. Студент с глазами оленёнка, с этой нелепой улыбкой и совершенно непонятными поступками разрушал всю выстроенную годами систему.       Ибо подошёл к книжной полке и достал блокнот. Аккуратным, выверенным почерком он написал: «Причины моего интереса к Сяо Чжаню». Затем отложил ручку и некоторое время рассматривал пустую страницу. Почему он вообще делает это? Что за детский сад? Но рука сама потянулась к ручке:       1. Внешность (классическая красота, но с характером).       2. Непредсказуемость (поступки не вписываются в шаблоны).       3. Искренность (отсутствие фальши, даже когда это невыгодно).       4. Гормоны?       На четвёртом пункте он остановился. Было что-то ещё, что-то неуловимое, не поддающееся анализу. Может быть, то, как смотрит Сяо Чжань — с вызовом и одновременно с детской ранимостью? Или то, как он говорит — тихо, но уверенно? Или то, как он двигается — плавно, но с внутренней энергией, которая чувствуется в каждом жесте?       Ван Ибо раздражённо захлопнул блокнот. Это становилось смешным. Тридцатилетний мужчина не мог назвать вещи своими именами. Он был просто физически привлечён к студенту, вот и всё. Обычный, банальный гормональный всплеск. Ничего, с чем нельзя было бы справиться.       Но телефон в его руке сам открыл сообщения. Палец завис над именем Сяо Чжаня. Может, стоит написать что-нибудь насчёт проекта? Какой-нибудь дополнительный материал, который он якобы забыл упомянуть во время встречи? Предлог есть, возможность тоже.       «Контрольный вопрос: если бы Сяо Чжань был не студентом, а коллегой, я бы написал?» — спросил себя Ван Ибо. И честно ответил: «Нет». Значит, лучше не писать.       Отложив телефон, он вернулся к окну. Город жил своей обычной жизнью, люди спешили по своим делам, не подозревая о внутренней борьбе одного из своих обитателей. Ему нужно было развеяться. Может быть, прокатиться на мотоцикле? Или позвонить Хайкуаню?       Но вместо этого Ван Ибо взял со стола потрёпанный томик Верлена и открыл наугад:       Рисовало мне жадное желанье       В золотых дворцах, в ароматах мирр,       Без конца — гарем, жаркой плоти мир.       Чёртов Верлен! Как будто нарочно выбрал строки, отражающие его нынешнее состояние. Ван Ибо захлопнул книгу и бросил её на диван. Нет, так дело не пойдёт.       Телефон зазвонил, словно услышав его мысли. На экране высветилось имя Лю Хайкуаня.       — Да? — ответил Ван Ибо, стараясь, чтобы голос звучал как обычно.       — Что за голос, Ибо? Ты как будто только что похоронил свою любимую золотую рыбку, — сразу же отреагировал Хайкуань.       — У меня нет золотой рыбки, — буркнул Ван Ибо.       — Вот поэтому ты такой мрачный. Может, тебе завести домашнее животное? Например, студента? — в голосе Хайкуаня слышалась улыбка.       — Я не занимаюсь работорговлей, — парировал Ван Ибо, но против воли тоже улыбнулся.       — Так что там с твоим проектом? Студент уже сбежал или пока держится?       Ван Ибо присел на подлокотник дивана.       — Пока держится. Даже проявляет заинтересованность. Хотя, я думаю, это ненадолго. Как только он поймёт, сколько работы ему предстоит, энтузиазм быстро сойдёт на нет.       — Ты так в нём сомневаешься? — голос Хайкуаня стал серьёзнее.       — Я… — Ван Ибо задумался. — Не знаю. Мне кажется, он сам не знает, во что ввязывается.       — Или знает, но идёт на это сознательно, — заметил Хайкуань. — Дай ему шанс, Ибо. Иногда люди способны удивлять.       — Например, появляться во всех местах, где ты бываешь? — вырвалось у Ван Ибо.       Хайкуань рассмеялся.       — О, так вот в чём дело! Ты его видишь повсюду, да? Знаешь, это классический симптом…       — Не начинай свои психологические лекции, — оборвал его Ван Ибо. — Я просто констатирую факт.       — Хорошо, хорошо. А что ты делаешь сегодня вечером?       — Сижу дома, перечитываю Верлена, — вздохнул Ван Ибо.       — Верлена? — Хайкуань на мгновение замолчал. — Твоего любимого …?       — Заткнись, — беззлобно ответил Ван Ибо.       — Я просто уточняю, — невинно ответил Хайкуань. — Кстати, это же тема вашего проекта с Сяо Чжанем?       — Да, я предложил ему Верлена. И что? Это моя область исследований.       — Конечно-конечно, — в голосе Хайкуаня слышалась нескрываемая усмешка. — Слушай, может, выберешься куда-нибудь? Я сегодня с Цзаньцзинем в новом баре на Хуаньхэ, присоединяйся. Отвлечёшься от… Верлена.       Ван Ибо на мгновение задумался. Остаться дома, продолжая мучиться от непрошеных мыслей и желаний, или выйти к людям, где, по крайней мере, будет слишком шумно для тихой рефлексии?       — Хорошо, — решился он. — Скинь адрес, буду через час.       — Отлично! — обрадовался Хайкуань. — И надень что-нибудь приличное. Не эти твои драные джинсы и футболки с черепами.       — Я преподаватель литературы, а не банкир, — фыркнул Ван Ибо.       — Именно! Ты должен выглядеть как человек, который может цитировать Бодлера и одновременно выглядеть так, будто сошёл со страниц модного журнала, не только в университете!       — Прощай, Хайкуань, — Ван Ибо повесил трубку, но на его губах играла лёгкая улыбка.       Может быть, этот вечер не так уж и потерян.       Бар оказался именно таким, как Ван Ибо и ожидал — шумным, модным, полным людей, которые пришли сюда, чтобы быть замеченными. Хайкуань махнул рукой из-за столика в углу, где уже сидел элегантный молодой человек в очках — Цзаньцзинь, коллега Хайкуаня по психологическому факультету.       — Ибо! Наконец-то! — Хайкуань поднялся, чтобы обнять его. Ван Ибо не мог не заметить, как его друг мельком оглянулся на Цзаньцзиня, словно проверяя его реакцию на это объятие. — Мы уже думали, ты решил остаться наедине со своим Верленом.       — Он не «мой Верлен», — поморщился Ван Ибо, пожимая руку Цзаньцзиню. — Привет, давно не виделись.       — Рад встрече, профессор Ван, — улыбнулся Цзаньцзинь, и Ван Ибо заметил, как Хайкуань на мгновение задержал взгляд на этой улыбке, его глаза потеплели, а пальцы едва заметно дрогнули, словно желая прикоснуться. Похоже, что-то интересное здесь всё-таки было, исключая его невразумительные чувства, конечно же.       — Ну что, какие новости в вашем царстве литературы? — спросил Хайкуань, когда они расселись, и официант принёс меню. — Помимо того, что ты взял к себе на проект симпатичного студента, о котором теперь не можешь не думать?       Ван Ибо бросил на друга убийственный взгляд.       — О, так вот почему ты в таком напряжении, — понимающе кивнул Цзаньцзинь. — Хайкуань рассказывал мне… немного? Ещё я слышал про обожжённую руку, как она?       — Это не «мой студент», — огрызнулся Ван Ибо, чувствуя, как предательски теплеют щёки. — Рука в порядке.       — Ты проверял? — невинно поинтересовался Хайкуань, при этом «случайно» коснувшись руки Цзаньцзиня, когда они одновременно потянулись к меню.       — Нет, я… — Ван Ибо замялся. — Она не болит, порядок. — машинально потерев ладонь, он продолжил: — Мы сегодня обсуждали его проект.       — И как прошло обсуждение? — спросил Цзаньцзинь, не отодвигая руку от руки Хайкуаня, которая всё ещё лежала непозволительно близко.       Ван Ибо вздохнул. Он знал, что эти двое не отстанут, пока не выпытают все подробности.       — Нормально. Он… старательный. Признался, что не очень знаком с творчеством Верлена, но готов учиться.       — И это тебя впечатлило? — Хайкуань подался вперёд, его колено под столом на секунду прижалось к колену Цзаньцзиня, и тот не отстранился.       — Меня впечатлила его честность, — признался Ван Ибо. — Большинство студентов пытаются притвориться, что знают больше, чем на самом деле. А он… просто сказал как есть.       — Честность — это хорошее качество, — кивнул Цзаньцзинь, бросая на Хайкуаня взгляд, в котором читался личный подтекст. — Особенно в университете, где многие строят из себя знатоков.       — Да, — согласился Ван Ибо, глядя в меню и делая вид, что очень заинтересован описанием коктейлей. На самом деле, он прекрасно видел эти переглядывания и мимолётные прикосновения между Хайкуанем и Цзаньцзинем, но решил не комментировать.       — И что дальше? — не унимался Хайкуань. — Вы обсудили проект и разошлись?       — А что ещё мы должны были делать? — нахмурился Ван Ибо.       — Ну, не знаю… — пожал плечами Хайкуань. — Может быть, обменяться номерами телефонов для срочной связи?       Ван Ибо замер.       — Откуда ты…?       Хайкуань самодовольно улыбнулся, переглянувшись с Цзаньцзинем, который ответил ему такой же понимающей улыбкой.       — Я не знал. Просто предположил. Но теперь знаю точно!       Ван Ибо разозлился на себя за то, что так легко попался.       — Это стандартная практика для научного руководителя и студента, — буркнул он. — Ничего необычного.       — Конечно, конечно, — кивнул Хайкуань, задумчиво поглаживая край бокала, его пальцы двигались с той же грацией, с какой, возможно, касались бы лица или плеча, если бы осмелились. — И ты уже написал ему? Что-нибудь про проект?       — Нет, — отрезал Ван Ибо. — Не было необходимости.       — Но ты думал об этом, — вдруг сказал Цзаньцзинь, внимательно наблюдая за его реакцией.       Ван Ибо вздохнул. Эти двое психологов видели его насквозь.       — Возможно, — неохотно признал он. — Но не стал. Это было бы… непрофессионально.       — Почему? — спросил Хайкуань, незаметно придвигаясь ближе к Цзаньцзиню, когда официант принёс напитки. — Если это касается проекта, то вполне профессионально.       — Потому что я бы придумывал предлог, — честно ответил Ван Ибо. — А это уже непрофессионально.       — Ты настолько серьёзно к нему неравнодушен, да? — тихо спросил Цзаньцзин.       Ван Ибо долго молчал, глядя в свой бокал с виски, который только что принёс официант.       — Не знаю, — наконец произнёс он. — Может быть, это просто… физическое влечение. Он привлекательный молодой человек. Кто угодно это заметит.       — Но не кто угодно будет думать об этом день и ночь, — заметил Цзаньцзинь, и Хайкуань одобрительно кивнул, его взгляд на мгновение стал мягким, почти восхищённым.       — Я не думаю о нём день и ночь! — возмутился Ван Ибо.       — Хорошо, — примирительно поднял руки Хайкуань. — Не думаешь. Просто случайно встречаешь его везде, обменялся с ним номерами, предложил ему проект по своему любимому поэту, который, кстати, имел страстные отношения с младшим поэтом…       — Я понял твою мысль, — оборвал его Ван Ибо. — И она мне не нравится.       — Это потому, что она слишком близка к истине, — мягко сказал Цзаньцзинь, и в его голосе звучала та же нежность, с которой Хайкуань смотрел на него. — Профессор Ван, ты сколько уже не был в отношениях? Три года? Четыре?       — Два с половиной, — проворчал Ван Ибо. — И это не имеет отношения к делу.       — Имеет, — возразил Хайкуань, его голос был мягким, уверенным, как будто он говорил не только Ван Ибо, но и себе самому. — Ты закрылся в своей башне из слоновой кости. И теперь, когда появился кто-то, кто смог пробить эту броню, ты паникуешь.       — Я не паникую, — Ван Ибо отпил виски. — Я веду себя рационально. Он мой студент. Это было бы неэтично.       — Технически, он не твой студент, — заметил Цзаньцзинь, и Хайкуань бросил на него благодарный взгляд, словно он озвучил то, что сам Хайкуань только собирался сказать. — Он проходит твой курс, как и десятки других. Он не твой дипломник, не твой аспирант. Просто студент, который берёт у тебя спецкурс.       — И проект, — добавил Ван Ибо.       Ван Ибо покачал головой.       — Это всё равно было бы неправильно. И потом, откуда мне знать, что ему вообще интересны мужчины?       — Ты можешь узнать это только одним способом — спросив, — пожал плечами Цзаньцзинь,.       — О, да, конечно, — саркастически хмыкнул Ван Ибо. — «Господин Сяо, помимо символизма Верлена, не интересуют ли вас случайно мужчины вообще и ваш преподаватель в частности?» Блестящий план.       Хайкуань рассмеялся, его смех был лёгким, мелодичным, и Цзаньцзинь смотрел на него с каким-то особым выражением, которое Ван Ибо видел только у влюблённых людей.       — Ну не так в лоб, конечно. Но есть способы выяснить. Например, как он реагирует на твоё присутствие?       Ван Ибо нахмурился, пытаясь вспомнить, думая, что относится к этому вопросу слишком серьёзно. Сяо Чжань всегда казался немного нервным рядом с ним, но это могло быть просто страхом перед строгим преподавателем. Хотя… была ещё та ситуация с рукой. И как он сегодня реагировал на обсуждение отношений Верлена и Рембо.       — Он… по-разному, — неопределённо ответил Ван Ибо. — Иногда выглядит испуганным, иногда — заинтересованным. Трудно сказать.       — А ты не думал, что он может испытывать схожие сомнения? — спросил Цзаньцзинь, и Хайкуань посмотрел на него с таким выражением, будто тот только что произнёс самую мудрую мысль на свете. — Может быть, он тоже не знает, как реагировать на свою заинтересованность?       Эта мысль никогда не приходила в голову Ван Ибо. Он всегда предполагал, что его собственные чувства — это его личная проблема, с которой нужно справляться в одиночку. Идея, что Сяо Чжань может испытывать что-то похожее, казалась одновременно обнадёживающей и пугающей.       — Не знаю, — тихо сказал он. — Возможно.       — Дай этому время, — советовал Хайкуань, его голос звучал мягко, с тем же теплом, с которым он украдкой смотрел на Цзаньцзиня. — Работайте над проектом, узнавайте друг друга лучше. Не торопись с выводами, но и не закрывайся от возможностей.       Ван Ибо кивнул. Это звучало разумно. Гораздо разумнее, чем его собственные метания между полным отрицанием своих чувств и фантазиями о том, как он мог бы прижать Сяо Чжаня к стене своего кабинета и…       — Эй, ты куда улетел? — щёлкнул пальцами перед его лицом Хайкуань. — Судя по твоему взгляду, мысли были не о символизме.       Ван Ибо с трудом вернулся в реальность. Виски начинал действовать, расслабляя и одновременно притупляя бдительность.       — Извини, задумался, — пробормотал он, откашливаясь.       — Об учебном плане, конечно, — подмигнул Цзаньцзинь.       — Хватит, — Ван Ибо сделал глоток и решил сменить тему. — Лучше расскажите, как продвигается ваше исследование о влиянии социальных сетей на психику студентов.       Хайкуань и Цзаньцзинь переглянулись с понимающими улыбками, но позволили ему уйти от темы. Разговор перешёл на более безопасные академические темы, и Ван Ибо почувствовал облегчение. Однако он не мог не заметить, что на протяжении всего вечера Хайкуань находил малейший повод, чтобы прикоснуться к Цзаньцзиню — то к плечу, то к руке, то случайно коснуться ногой под столом. И что самое интересное, Цзаньцзинь, казалось, совсем не возражал против этих прикосновений. Похоже, он всё же смог отвлечься.       Однако, когда три часа спустя он возвращался домой в такси, мысли о Сяо Чжане вернулись с новой силой. Слова Хайкуаня и Цзаньцзиня звучали в его голове: «Дай этому время», «Узнавайте друг друга», «Не закрывайся от возможностей».       Он достал телефон и открыл сообщения. Номер Сяо Чжаня был там, ждал, соблазнял. Пальцы сами начали набирать текст:       «Господин Сяо, вот дополнительные материалы по Верлену, которые могут быть полезны для проекта. Ознакомьтесь с ними к следующей встрече».       Он приложил несколько ссылок на статьи и книги, которые действительно могли помочь в исследовании. Это было профессионально. Уместно. Правильно.       Палец завис над кнопкой «Отправить». Будет ли это выглядеть странно — сообщение в почти полночь? Слишком рьяно? Слишком лично?       «К чёрту», — подумал Ван Ибо и нажал кнопку. Сообщение улетело, и сразу стало видно, что оно доставлено. Более того — прочитано. Сяо Чжань был онлайн. И он прочитал сообщение. Сразу же.       Сердце Ван Ибо сделало кульбит, когда он увидел, что Сяо Чжань печатает ответ. Три точки мигали, казалось, целую вечность, прежде чем появился ответ:       «Спасибо, профессор Ван. Я как раз читал о Верлене. Очень интересная личность. Буду рад изучить дополнительные материалы».       Ван Ибо почувствовал, как уголки губ сами собой поползли вверх. Значит, Сяо Чжань тоже не спит и читает про Верлена. Наверное, готовится к проекту. Старательный студент.       «Рад вашему энтузиазму. Верлен того стоит. Если возникнут вопросы — не стесняйтесь обращаться».       Он отправил сообщение, уже жалея о последней фразе.       Ответ пришёл почти мгновенно:       «Спасибо за предложение, профессор. У меня действительно много вопросов. Особенно о его отношениях с Рембо. Это такая… интенсивная история».       Ван Ибо почувствовал, как внутри что-то сжалось. Отношения Верлена и Рембо. Конечно. Сяо Чжань заинтересовался именно этим аспектом. Это могло значить всё или ничего.       «Очень интенсивная», — напечатал он. — «И очень противоречивая. Но в этом и заключается её ценность для исследователя. Сложные отношения рождают великую поэзию».       «Вы так говорите, будто знаете это по опыту, профессор», — ответил Сяо Чжань, и Ван Ибо чуть не поперхнулся. Что это — простая вежливая фраза или… попытка узнать о его личной жизни?       «Каждый исследователь литературы немного проживает жизни тех, кого изучает», — дипломатично ответил он. — «Но, пожалуй, это разговор уже для нашей встречи».       «Конечно, профессор. Простите, если я был слишком навязчив. Спокойной ночи».       Ван Ибо прикусил губу. Он не хотел, чтобы разговор заканчивался так резко, но, возможно, это было к лучшему.       «Спокойной ночи, господин Сяо. И вы не были навязчивы. Ваш интерес к теме похвален».       Три точки снова начали мигать. Сяо Чжань печатал ответ. Ван Ибо задержал дыхание, глядя на экран.       «Спасибо, профессор. Кстати, если не секрет, у вас есть любимое стихотворение Верлена? Хотел бы начать именно с него».       Ван Ибо задумался. Любимое стихотворение? У него было много фаворитов, но один текст действительно находил в нём особый отклик.       «Осенняя песня», — написал он. — «Или, пожалуй, «В лунном сиянии». Оба очень характерны для его стиля».       «Я нашёл «Осеннюю песню»… удивительно меланхолично».       «Верлен мастерски передавал свои эмоциональные состояния. Особенно меланхолию и томление. В этом была его уникальность. Он как бы приглашает читателя разделить с ним эти чувства».       «Разделить чувства… Интересная мысль. Мне нравится эта идея — что через поэзию люди могут делиться тем, что сложно выразить обычными словами».       Ван Ибо улыбнулся. Сяо Чжань схватывал на лету.       «Именно поэтому мы и изучаем поэзию. Она даёт нам язык для выражения того, что иначе осталось бы невысказанным».       «Как в отношениях Верлена и Рембо? То, что они не могли высказать открыто, выражали в стихах?»       Ван Ибо сглотнул. Разговор снова коснулся опасной темы.       «В каком-то смысле, да. Хотя Верлен был довольно откровенен и в жизни».       «Наверное, непросто быть таким откровенным в консервативном обществе. Требуется смелость».       «Или отчаяние. Иногда чувства бывают настолько сильными, что их невозможно скрывать».       Ван Ибо отправил это сообщение и тут же пожалел об этом. Слишком личное. Такси уже подъезжало к его дому, а на экране снова появились три точки.       «Мне кажется, я начинаю понимать, почему вы так увлечены Верленом, профессор. Есть в нём что-то… созвучное».       Созвучное. Это слово словно прожгло экран телефона. Что имел в виду Сяо Чжань? Что он увидел созвучие между Верленом и самим Ван Ибо? Или между поэтом и собой?       «Теперь я ещё больше жду нашу следующую встречу».       Ван Ибо перечитал это сообщение несколько раз. Сяо Чжань ждёт их встречи. Ждёт по-настоящему, а не просто из вежливости. Ван Ибо нужно выжечь эту фразу на своём лбу.       «Я тоже, господин Сяо. А теперь, пожалуй, действительно пора пожелать вам спокойной ночи. Завтра рабочий день».       «Спокойной ночи, профессор Ван. Спасибо за разговор и рекомендации».       «Спокойной ночи, Сяо Чжань».       Последнее сообщение он отправил уже выходя из такси. Впервые за весь их разговор он использовал имя Сяо Чжаня вместо формального обращения. Маленькая вольность.       Поднимаясь в лифте, он не мог перестать улыбаться. Сяо Чжань не спал, читал про Верлена, обсуждал поэзию, и их переписка, пусть и под видом учебной, содержала в себе нечто большее — тонкие намёки, едва уловимые созвучия, которые могли ощутить только они двое.       Может быть, было в этом что-то правильное.       Войдя в квартиру, Ван Ибо первым делом взял с дивана отброшенный ранее томик Верлена. Он перелистнул страницы, находя «Осеннюю песню», и тихо прочёл вслух первую строфу, представляя, как сейчас, возможно, в своей комнате в общежитии, Сяо Чжань читает те же самые строки.       Это была странная, непривычная близость — знать, что кто-то другой в этот момент разделяет с тобой не только чтение, но и, возможно, чувства, которые это чтение пробуждает. Ван Ибо закрыл глаза, позволяя себе на мгновение представить, что будет дальше. Куда приведёт их этот разговор, эта встреча, этот проект.       Это чувство было слишком ценным, чтобы от него отказываться.