Море, сабля, карамель.

Это был важный день, важный день в жизни каждого человека, связавшим свою жизнь с фехтованием. Один из серии чемпионатов перед самым важным, и завалить всё сейчас нельзя было никак. Бо́льшая масса людей, которая была раньше, так старательно пыталась занять место повыше, теперь были лишь зрителями на балконе, на трибунах. У некоторых были заплаканы глаза, кто-то улыбался во весь рот и разговаривал со своими друзьями как ни в чем небывало, все уставшие, кто-то доволен результатом, а кто-то разочаровался в себе ещё больше. В полуфинал попали сильнейшие, лучшие из лучших. Раньше эти имена были вообще никому не известны, но сегодня о них узнают все присутствующие. Одна из девушек упорно разминалась, в наушниках играла любимая песня, и она отключилась от мира, позволяя голове очиститься. От этого зависела её репутация, её дальнейшая карьера в спорте. Всё же, переехала она сюда не просто так, а доказать, что она способна на большее. Она отказалась от всего, что у неё было там: от друзей, от тренера, от родственников, от любимого пса. И всё это только ради того, чтобы доказать, что она хоть чего-то стоит, что она не просто очередное пустое место, которое пытается что-то из себя показать, она достойна большего, чем уже получила в своей жизни. Пока она разминалась, она ощутила на своём плече чью-то знакомую, уже почти родную, тёплую руку. Она так скучала по этому прикосновению, что даже сама для себя неожиданно улыбнулась. Девушка стянула наушники и тут же развернулась, свисающий с левового рукава провод неприятно ударил по бедру, но эта боль прошла сразу же после того, как она заметила такие горячо любимые светло-карие глаза за тонкими линзами имиджевых очков. Немного макияжа как всегда делало ту девочку ещё прекраснее в глазах фехтовальщицы, персиковая помада и бледные-бледные тени, наличие которых выдают лишь мелкие блестки на веках. – Рима! – девушка набросилась на свою подругу с крепкими объятиями, которые они всегда разделяли при встрече. Как бы ей ни хотелось иногда послать её и эту самую традицию, но она всегда держалась, даже когда была в плохом настроении, всё скрывала за лучезарной улыбкой. Но сейчас она заметила что-то не то. Высокая, тощая, почти костлявая фигура с неаккуратными пропорциями тела, лохмы волос были похожи на гнездо, острые скулы и вытянутый нос который всё время суётся не туда, куда нужно, создали образ самого уродливого и тупого парня, которого она когда-либо видела. – Опять эти ваши розовые штучки.. Ничего не меняется, – этот голос, такой противный, но звонкий, слышный отовсюду и узнаваемый из тысячи, прорезал слух саблистки, и та, не скрывая, поморщилась. Её подруга же, в ответ на это, рассмеялась. Рима чуть отстранилась от объятий и с улыбкой взглянула на своего парня недоумка. – Тим, опять ты за своё. Я просто рада видеть Ангел, – она любила сокращать имя своей подруги, но, по правде говоря, обладательнице этого прозвища это не нравилось, ну не подходило это ей, вообще никак. Ангелина всё ещё держала свои руки на талии подруги. Она уже предполагала, что сейчас произойдёт и какие слова за этим последуют: "А мне на публике так ты не разрешаешь..". В подобные моменты у него было такое ужасное, надутое выражение лица, что хотелось ударить прямо в нос, выбить зубы, оставить фингал на и без того уродливом лице. Но слова, слетевшие с обветренных губ, были совсем другими. – Нет своей девушки, на других позариться решила, падла? – это он произнёс с особым оттенком ненависти, ядом в его и без того саркастичном голосе. Он всегда любит подпортить людям жизнь, особенно кому-то близкому к его девушке. Эта собственническая тварь больше всех ненавидела то, как близки были Ангелина и Рима, но теперь, похоже, его последние нервы сдали, и он выпалил это, не подумав. Руки саблистки непроизвольно чуть сжались на талии её дорогой подруги. Лина отпустила её тут же приблизилась к Тиму. В мыслях всё продолжительное время стоял только один вопрос: как она вообще посмотрела в сторону этого облезлого кота? На бледном лице сияла самодовольная ухмылка, словно тот гордился тем, как задел чувства фехтовальщицы. Теперь она не могла думать ясно. А как ещё нужно было думать, когда тебя буквально выставляют в плохом свете перед всеми людьми, которых ты так долго знаешь? Ангелина просто не могла совладать с собой, её серые глаза всё выдавали, не было даже и попытки что-то скрыть или приуменьшить, сейчас была только ярость и недовольство. Рима сразу поняла, что сейчас может начаться что-то, что она не сможет контролировать, если помедлит хоть немного, и тут же встала между своей подругой и парнем. Она обращалась конкретно к саблистке, даже не к Тимофею, который начал всё это пагубное дело. – Ангел, успокойся, он ведь не сделал ничего плохого. И ты тоже, – сейчас казалось, словно это 'ты тоже' было добавлено в последний момент, и даже бесконтрольно слетело с языка. Всё время эти прибавки: "И ты тоже", "И для тебя" и подобные вселяли чувство какой-то обесцененности, словно ты воспринимаешься как должное. Саблистка ненавидела это чувство больше, чем самых ужасных людей на планете. Её руки сжимались и разжимались, пока её мысли метались от одной к другой, не задерживаясь конкретно, а цепляясь лишь за обрывки и искажая восприятие. Она вспоминала всё, от самого знакомства с ней, до мелкий моментов, как Рима впервые открылась ей, как она рассказывала саблистке о своей влюблённости, как она с надеждой смотрела в серые, почти пустые глаза ради того, чтобы увидеть необходимую поддержку. Все моменты, когда Лина неловко отталкивала подругу, в чём-то отказывала, напряжённая улыбка в эти мгновения и непонимающий взгляд со стороны русой. Слова, которые когда-то сказал фехтовальщице Тимофей: "Отвали от неё, ты ей никто. У неё есть я", и как торопливо, когда это случалось, Рима закрывала ему рот и нервно извинялась. То, как её парень зазнался настолько, что начал забирать русую девушку от Ангелины почти постоянно, мешая девушкам провести немного времени вместе, разжигал ревность и собственничество в саблистке, практически вынуждал узнавать о ней все те самые детали, которые знают редкие люди из окружения Римы, заучить её расписание наизусть и постоянно провожать до дома. Это было невыносимо и подлило масла в огонь, вынудив фехтовальщицу на крик. – Да как ты вообще с таким встречаешься! Два сапога пара, один тупой, другая тупее, да?! Эти слова оборвали что-то невесомое, и в сердцах двух девушек словно что-то треснуло. Тонкая грань, за которую нельзя было переступать, теперь была стёрта по неосторожности, и только сейчас Лина поняла, какую ошибку она совершила сейчас. Тот роковой момент, когда всё изменилось в мгновение ока, запомнится им двоим на долгий срок. – Что ты сказала? Ты меня тупой назвала? – голос Римы был полон непонимания и некоторого разочарования. Она думала у них были хорошие отношения, но бывает, лишь одно слово может всё испортить, разорвать крепкую дружбу в пух и прах. – Да! Ты ведь с этим бомжом только из жалости и встречаешься! Родственников обрадовать, меня позлить, или я ошибаюсь?! – никто сейчас не был в контроле над своими действиями, все трое были на эмоциях. От этого у Тимофея отвисла челюсть, не каждый день услышишь подобные слова, это точно. Пути назад не было, сжигать мосты, так сжигать их дотла, хоть это и прожигало в ответ дыру в юном девичьем сердце, которое ещё было так некрепко к окружающей его жестокости. Теперь было бесполезно пытаться что-то прятать и замалчивать, всё было ясно, не так ли? – Да пошла ты! Я думала, ты правда хочешь со мной общаться! – русая девушка вспылила в ответ, что больно кольнулогрудь саблистки. – А ты просто двуличная тварь! Обычная популярная девчонка, которой лишь бы самоутвердиться! Каждое слово било как кинжал, пробивало путь к сердцевине израненной, чёрствой души. Фехтовальщица не могла подобрать слов, лишь могла ощущать глубокое разочарование своей подруги. Она не винила её, ни в коем разе, ведь кто мог бы и дальше мириться с характером этой чертовки, особенно после такого взрыва. Уже не раз была видна истинная суть саблистки, эта больная одержимость, выражаемая в косых взглядах на "не тех" людей, особая неприязнь и сарказм в их сторону, куча фотографий дома, были даже те фото, которые были сняты совсем не там, где было приемлемо. Это гложило девушку день ото дня, пока она морально гнила в своей безответности, круша что-то из своих вещей и выкрикивая всевозможные оскорбления, выражая свою ненависть к окружению, ситуации, к самой себе, что было в большей степени верно. В своей панической лихорадке она научилась читать людей, чтобы не дай бог не позволить кому раскрыть все скелеты, которыми был набит её шкаф. И даже сейчас, каждый жест, каждое действие, каждый малейший взгляд был уловлен Ангелиной, и в глазах её бывшего объекта обожания она видела только боль. Она сломала свою подругу, сломала человека, который помогал ей все три года, что она прожила здесь. Ну, не сказать, что Лина слишком сильно опасалась этого, но старалась как можно больше отдалить момент, когда все узнают, из чего она сделана. Эта ссора была громкой, никто не подошёл к ним, за исключением Тима, который как всегда не вовремя вновь начал оскорблять и принижать саблистку. В этом всплеске адреналина не было ничего, что могло бы послужить даже малейшей идеей, как спасти ситуацию. Словно весь мир сейчас обернулся против фехтовальщицы, словно она была виновата во всём. Риму пытался удержать Тимофей, параллельно ругая её, уже неразличимо за что, но повод он мог найти всегда. Казалось, он даже хватал её слишком крепко для его же блага, за чем и последовали пара хлёстких слов. Благо повезло, всю эту перепалку прервал голос ведущего, который сидел за столом рядом с судейской комиссией и что-то невнятно говорил в микрофон, но по логике все поняли – сейчас объявят участников полуфинала, торжественное начало особо жарких сражений. Саблистка не стала дожидаться никого и ничего, а просто направилась к столам судейской комиссии, пока пара продолжала ссориться где-то вдали. Неприятное покалывание как в груди, так и во всех мышцах сохранилось и не давало покоя девушке. Это была небольшая церемония, традиция, можно сказать. На любых соревнованиях по любому возрасту оглашали вошедших в полуфинал. Играла громкая музыка, на каждого спортсмена обрушивался шквал аплодисментов, когда он выходил на середину спортивного зала. В этот раз особо сильно поддерживали Ангелину, все рассчитывали на неё, её тренер никогда бы не простил ей поражения, тем более учитывая этап, до которого она добралась. Но сама девушка вовсе не была готова. Конечно это было почетно, придавало сил и воодушевляло каждый раз, каждый раз после получения призового места слышался шквал похвалы. Каждый. Чёртов. Раз. Но кто когда-либо был против этого? Все наслаждались этим, а после и боролись из последних сил, мысль о проигрыше и усталости не посещала ни одного спортсмена, места для слабости не было никогда. Лина верила, что сможет, на каждых соревнованиях она была уверена в себе и своих усилиях. Сейчас это было не то, что ей нужно, совсем не те мысли посещали голову саблистки. Она не могла сдаться, ей бы это не простили, хотя сил на сражение не осталось вовсе. Громкие слова всё продолжали напоминать о себе, было не понятно, что беспокоит Ангелину больше всего – её репутация, или же полное отсутствие какой-либо здравой поддержки сейчас. И то и другое, казалось, было в равной степени, и пока душа девушки разрывалась в отчаянии, её мозг напоминал о любви к сладкому, которое сейчас было бы важнее и полезнее кислорода, заменило бы антидепрессант и обезболивающее средство. Наконец объявили бои, и все полуфиналистки разошлись на свои дорожки в предвкушении напряжённых схваток и непередаваемых эмоций.