Сборник зарисовок по «Всё ради игры»

Комната общежития пахла спортивным кремом и свежим бельем — обычный вечер после изматывающей тренировки. Нил, раскинувшись на узкой кровати, напоминал уставшего кота: волосы слиплись от пота, майка задралась, обнажая линию бедер, а лицо было прикрыто сгибом локтя. Эндрю, сидя на полу возле кровати с книгой в руках, бросил на него оценивающий взгляд. Не то чтобы он специально изучал анатомию парня, но годы бок о бок в команде сделали его внимательным к деталям. Например, к тому, что ягодицы Нила, плотные и округлые от ежедневных пробежек, выглядели… функционально.  — Сдвинься, — Эндрю ткнул его в бок ногой.  — Сам сдвинься, — буркнул Нил, не открывая глаз, но инстинктивно приподнял бедро, освобождая место.  Эндрю, не церемонясь, устроился спиной между его ног, а затылок опустил прямо на мягкую выпуклость под шортами. Тепло, упруго, идеальный угол наклона. Он открыл книгу, продолжая читать, будто так и надо.  — Ты что, используешь меня как подушку? — Нил наконец приподнялся на локтях, голос хриплый от усталости, но в глазах мелькнула искорка насмешки.  — Ты сам предложил, развалившись как звезда на пляже, — Эндрю не оторвался от страницы, хотя чувствовал, как под его головой напряглись мышцы. — Если не нравится — скажи.  Нил замер на секунду, затем расслабленно плюхнулся обратно, заставив Эндрю едва не вздрогнуть от внезапной вибрации.  — Ладно, но если захрапишь — столкну.  Так и начался их странный ритуал.  --- Первым, кто застал их в таком положении, стал Мэтт. Он ворвался в комнату с пиццей, застыл на пороге, а потом медленно поднял бровь, тыча пальцем в сторону странной «композиции»: Эндрю, неподвижный как статуя, с книгой на коленях, и Нил, лицом в подушку, с головой парня в районе своей поясницы.  — Эм… Вам не кажется, что это выглядит… ммм… своеобразно? — Мэтт жевал, будто пытался перемолоть вместе с едой и неловкость.  — Нет, — ответили они хором, даже не повернувшись.  — Но вы же… то есть он… ты… — Мэтт махнул рукой, роняя кусочек перца. — Ладно, я ничего не видел. Совсем.  Когда дверь захлопнулась, Нил фыркнул:  — Думаешь, он теперь пойдёт рассказывать всем об этом?  — Пусть. Ему всё равно никто не поверит, — Эндрю перелистнул страницу, скрывая слабую улыбку за книгой.  --- Особенно удобной задница оказалась в поездках. В автобусе команды, где сиденья были жестче учебников по этике, Нил раскидывался на заднем ряду, а Эндрю, не тратя времени на церемонии, устраивал затылок на его бедрах.  — Выглядит так, будто ты его… эмм… метишь, — Аарон скривился, оглядываясь на них перед тем как сесть на своё место.  — Метки ставят на деревьях, — Эндрю поправил очки, не отрываясь от кроссворда. — А это называется «эргономика».  — Он прав, — пробурчал Нил, прикрыв глаза кепкой. — У него же шея постоянно болит. Не жалко, что ли, своего брата?  — Очень жалко, я аж плачу, — Аарон фыркнул, но Нил уже посапывал, а Эндрю, будто в подтверждение слов, уткнулся носом в кроссворд.  --- Секрет их идиллии был прост: Нил никогда не отказывал. Не потому, что боялся показаться грубым, и не из-за врожденного дружелюбия. Просто он знал — для Эндрю, человека, который ненавидел случайные прикосновения и всегда спал спиной к стене, чтобы видеть всю комнату, это был язык доверия. Разрешение использовать свое тело как опору значило больше, чем объятия или громкие слова.  А еще… да, может, ему самому нравилось это тихое чувство нужности. Тепло внизу живота, когда Эндрю, обычно такой осторожный, расслаблялся под ним. Легкий трепет, когда редкий смех Эндрю вибрировал через мышцы, передаваясь коже Нила. И даже глупые шутки команды — «Эй, Нил, ты сегодня подушка премиум-класса!» — не могли перебить странное удовольствие от того, что он стал чьим-то личным комфортом.  --- Однажды ночью, когда дождь стучал в окно, а Эндрю уснул на его бедре, Нил рискнул провести пальцами по его виску.  — Ты же не проснешься, да? — прошептал он, чувствуя, как сердце колотится в горле.  Эндрю не ответил. Утро вползло в комнату мутным светом, смешиваясь с остатками дождя на подоконнике. Нил лежал, застыв в неловком полуобороте, стараясь не шевелиться. Его правая рука онемела до мурашек, но он не решался выдернуть ее из-под Эндрю, который, вопреки всем привычкам, спал, прижав его ладонь к своей груди. Сквозь тонкую ткань футболки Нил чувствовал ритм его сердца — ровный, чуть замедленный, как тиканье старых часов.  «Он точно убьет меня, если проснется», — мелькнуло в голове, но мысль тут же потонула в странном тепле, разливающемся под ребрами. Эндрю выглядел иначе без очков и привычной складки между бровей: моложе, уязвимее, будто сбросил нерушимый панцирь из сарказма и отчуждённости. Нил задержал взгляд на его ресницах, отбрасывающих тень на щеки, и почувствовал, как горло сжимает комок смеха.  — Ты пялишься, — хриплый голос Эндрю прозвучал неожиданно, заставив Нила вздрогнуть.  — Не пялюсь. Проверял, не умер ли ты, и у меня рука затекла, — Нил потянул руку, но Эндрю не отпускал.  — Твоя рука затекла, потому что ты ворочался, как пьяный енот.  — А ты притворялся спящим, чтобы меня помучить? — Нил фыркнул, но сердце бешено стучало где-то в висках.  Эндрю наконец отпустил его запястье и сел, поправляя сползшие на лоб волосы. Его взгляд скользнул по лицу парня, задержался на покрасневших ушах, и уголок губ дрогнул в едва заметной усмешке.  — Ты храпел.  — Врёшь.  — Как сурок в спячке.  Нил хотел швырнуть в него подушкой, но дверь распахнулась, впуская Мэтта с двумя стаканами кофе.  — Ребята, тренер ищет… — он замер, уставившись на их позы: Нил, все еще полулежащий на кровати с взъерошенными волосами, и Эндрю, сидящий в сантиметре от его бедра. — Окей, я опять не вовремя. Я… э… вернусь позже?  — Оставайся, — Эндрю встал, потягиваясь с преувеличенным безразличием. — Мы как раз закончили.  — Закончили что? — Мэтт побледнел, роняя крышку с стакана.  — Обсуждали, как ты вчера упал в лужу, — Нил зевнул, пряча лицо в подушке. — Эндрю считает, что это было феерическое представление.  Пока Мэтт, краснея, оправдывался, Эндрю поймал на себе взгляд Нила. Ни слова. Ни улыбки. Просто короткий кивок, который значил больше, чем спасибо.  --- После этого что-то сдвинулось. Не громко, не заметно для других, но Нил стал ловить на себе взгляды Эндрю — быстрые, оценивающие, будто тот искал новые способы вновь использовать его в качестве мебели.  — Ты сегодня холодный как айсберг, — как-то заявил Нил, когда Эндрю устроился затылком на его животе, укрывшись от солнца учебником по праву.  — Ты теплый, как грелка, — парировал Эндрю, оставаясь в прежнем положении и не открывая глаза. — Идеально для зимних вечеров. — Значит, я для тебя и правда как подушка, — Нил приподнял бровь, стараясь звучать обиженно, но внутри расправлялись крылья глупой надежды.  Эндрю отложил книгу и, подняв голову, посмотрел ему в глаза:  — Ты как подушка с функцией обогрева и встроенным сарказмом. Роскошь, а не человек.  Нил засмеялся, и Эндрю, к его удивлению, присоединился — тихо, сдержанно, как будто смех был секретом, который он доверял только этой близости.  --- К финалу семестра ритуал стал настолько привычным, что команда перестала их подкалывать. Даже Аарон, вечный скептик, однажды бросил Эндрю дорожную подушку со словами: «На, вдруг твой живой матрас простудится».  Но Нил не простужался. Он грелся — от странного тепла в груди каждый раз, когда Эндрю, забывшись, ворочался во сне, прижимаясь к его боку. И однажды, когда библиотека опустела, а за окнами кружил первый снег, Нил рискнул спросить:  — Ты бы смог так с кем-то другим?  Эндрю, сидевший возле него с лекциями, замер. Потом снял очки и протер линзы краем рубашки, дольше, чем нужно.  — Нет.  — Почему?  — Потому что у них не та… анатомия.  Нил задохнулся от смеха, и Эндрю, не выдержав, толкнул его коленом. Но когда смех стих, их плечи соприкоснулись, а в тишине библиотеки это «нет» звенело громче любых признаний.  (Потому что настоящая любовь – это когда ты готов быть для кого-то не только опорой, но и удобной подушкой.)​