Pa ra ti se

***

В комнате темно. Неудивительно, тут ведь нет окон. Может быть, так даже лучше. Тиллу хочется раствориться в темноте и исчезнуть. Но это будет подло, да? Иван хмыкает, кивая. — Ага, очень подло. Знаешь, как я мучился? Тилл дергается, и неуклюже заваливается набок. Смирительная рубашка мешает двигаться, и он чувствует себя неповоротливым, тяжелым, медленным. Уставшим и пустым. Если он пустой, то почему такой тяжелый? Какая глупость. Все так глупо. Эта дурацкая комната, эта одежда, сковывающая его, намордник — точно такой же, как и ошейник, который он всегда носил в Саду Анакт, только с резинками для ушей. Чтобы Тилл наконец заткнулся. И чтобы не смог натворить глупостей. Даже сережки сняли, как будто он мог что-то с собой сделать с их помощью. — Они переоценивают твои способности, — язвительно замечает Иван. Помогает сесть ровно. Заводит руку за голову и касается ошейника, но тот остается неподвижным. Хмыкает. — Боюсь, на этот раз я не смогу тебе помочь. Тилл отворачивается. Хмурится. Голова раскалывается. Наверное, он слишком много кричал и плакал. Будет лучше поспать пару часов, пока есть возможность, но не получается уснуть. Взгляд Ивана как всегда жуткий. Тиллу нравится. Знакомый блеск в глазах успокаивает. — Ты понимаешь, что через несколько часов снова пойдешь на сцену? Вау, а вода мокрая. Тилл закатывает глаза, молчит — не может ничего сказать. Но Иван читает мысли. Наверное. Тилл не уверен, призрак он или плод воображения его уставшего, измученного сознания. Попытка успокоить себя или отрицание смерти. Призраки вообще существуют? Сложно сказать. Но Иван бы отверг смерть ради возможности побесить его еще немного, да? — Да, я бы сделал это без задней мысли. Иван улыбается. Его улыбка мягкая, какой Тилл запомнил ее в последний раз. С губ льется кровь. Тилл жмурится что есть сил. Это не правильно. Иван должен был победить — он ведь и хотел! Он его душил, черт возьми! Это ведь... это ведь было именно так, да? Иван никогда не считал его другом, — Тилл в полной мере понял только сейчас — для него не должно было быть проблемой задушить его насмерть, но стоя там, Тилл чувствовал только холод дождя, лихорадочное биение собственного сердца и едва сжимающие шею руки. И Тилл был готов умереть от рук своего лучшего друга. Это было бы лучше. Голова болит все сильнее. Хочется расплакаться, но уже не получается. — У тебя кровь, — замечает Иван и пытается вытереть нос, но Тилл не чувствует прикосновения. Только холод. — Ты всегда был таким ранимым под этой агрессией. Это и забавно, и грустно. Жаль, что ты не расстроился из-за моей смерти. Всегда мечтал получить как можно больше твоего внимания. Так приятно. Иди нахуй, — думает Тилл. Не расстроился?! Он цеплялся за тело Ивана, дрался и кусался, когда их пытались разнять. Рыдал и орал, как раненое животное. Ураку пришлось вколоть ему успокоительное и засунуть в смирительную рубашку, а этот мудак говорит, что он не расстроился? Специально раздражает? Иван улыбается и касается его груди. Тилл хочет проглотить его, чтобы заполнить дыру в сердце, которую Иван оставил. — Бьется, — в голосе благоговейный трепет, такой нехарактерный и незнакомый. — Ты должен победить в следующем раунде, Тилл. Мне плевать, — думает. А потом... он действительно обязан победить. Иван умер вместо него, значит Тилл должен жить дальше, да? Нужно постараться изо всех сил. Даже если в конце концов он останется совсем один... Нет! Иван его не бросит, да? Галлюцинация или призрак — не важно, он останется рядом, и они смогут и дальше ругаться, заниматься глупостями и проводить время вместе. Точно. Иван его не оставит. Он не может! Не имеет права! Нельзя поступать так второй раз. Эгоистично не отпускать человека даже после его смерти? Он готов быть эгоистом. Они сидят в тишине несколько минут. Тилл чувствует себя вялым и сонным, пялится вперед. Иван садится ближе. Его одежда все такая же белая. Пятна крови расплываются по ней, как рябь по воде. Тилла мутит. Когда все это закончится? Сколько он уже здесь сидит? Ему бы стоило повторять текст песни или идти к стилистам сегейнам. А если он будет выступать в смирительной рубашке, как психически неуравновешенный, ему зачтут дополнительные баллы? Иван усмехается. — Ты действительно психически неуравновешенный. Кто бы говорил, — думает. — Я точно ненормальный. Удивительно, как ты меня терпел, — Иван улыбается, наклоняясь ближе. — Спасибо, что был жертвой моих поверхностных эмоций. Тилл смотрит ему в глаза. Поцелуй меня. Иван слушается. Тилл ничего не чувствует, их разделяет намордник и смерть. Шевеление под кожей. Иван не оставит его в покое даже после смерти. Тиллу другого и не нужно. Он больше не боится жуков.